Меня зовут Артём, мне двадцать три года, и я хочу рассказать историю, после которой половина моих знакомых перестала со мной общаться. А вторая половина сказала, что я всё сделал правильно. И я до сих пор не знаю, кто из них прав.
Хотя нет. Знаю. Просто боюсь в этом признаться, потому что правда – она неудобная. Она ни на чью сторону не встаёт. Она просто стоит посередине и смотрит на тебя, и тебе от этого взгляда хочется провалиться.
Я закончил университет в июне. Факультет маркетинга. Красный диплом – да, я был тем самым задротом, который сидел в библиотеке, пока остальные бухали в общаге. Не потому что я такой правильный. Потому что мне некуда было деваться. Мама одна, папа ушёл, когда мне было девять. Стипендия – две тысячи восемьсот рублей. Подрабатывал курьером по вечерам. Красный диплом был моим единственным козырем. Единственным шансом устроиться куда-то, где платят больше, чем за доставку роллов.
В июле я начал рассылать резюме. Маркетолог, аналитик, SMM-менеджер, контент-менеджер – я соглашался на всё. Откликнулся на шестьдесят два вакансии. Получил четырнадцать ответов. Из них десять – «к сожалению, ваш опыт не соответствует». Опыт. Какой опыт? Мне двадцать три, я только что из университета. Откуда опыт?
Четыре компании позвали на собеседование. В двух мне честно сказали: «Нам нужен человек с опытом от двух лет». В третьей предложили работу оператора кол-центра за двадцать пять тысяч. Маркетинг ни при чём – просто звони и продавай. Я отказался. Может, зря.
И четвёртая – та самая. Digital-агентство «МедиаФокус». Офис в центре города, стеклянные перегородки, кофемашина в коридоре, на стенах – кейсы с логотипами известных брендов. Когда я зашёл туда первый раз, у меня пересохло во рту. Вот оно. Вот то место, где я хочу работать.
На собеседовании сидела Ирина Владимировна. Креативный директор. Ей было лет тридцать пять, стильная стрижка, очки в тонкой оправе, на запястье – часы, которые стоят больше, чем моя мама зарабатывает за три месяца. Она листала моё портфолио – студенческие работы, курсовые проекты, пара фрилансерских заказов – и кивала.
– Неплохо, – сказала она. – Для студента – очень неплохо.
Я сидел и боялся дышать.
– Но у нас есть одна проблема, Артём. Мы не можем взять тебя на полноценную позицию. У тебя нет коммерческого опыта.
– Я готов учиться, – сказал я. Классическая фраза отчаявшегося выпускника.
– Вот, – она подняла палец. – Именно. Учиться. У нас есть программа стажировки. Три месяца. Ты работаешь в команде, участвуешь в реальных проектах, получаешь опыт и портфолио. После стажировки – если покажешь себя – берём в штат.
– А оплата?
Она улыбнулась. Так улыбаются, когда заранее знают, что ответ тебе не понравится, но рассчитывают, что ты проглотишь.
– Артём, это стажировка. Мы вкладываем в тебя время и знания наших специалистов. Это и есть оплата. Опыт.
Опыт. Опытом. За опыт.
Я вышел из офиса и стоял на крыльце десять минут. Звонил маме.
– Мам, мне предлагают стажировку. Бесплатную. Три месяца.
– А потом?
– Потом возьмут в штат.
– Точно возьмут?
– Говорят, если покажу себя.
Мама помолчала.
– Артёмка, ты же знаешь, я не могу тебя содержать. У меня зарплата двадцать девять тысяч.
– Я буду курьерить по вечерам. Совмещать.
– Три месяца без зарплаты, Артём. Это серьёзно.
– Мам, мне больше некуда идти. У меня нет опыта. А без опыта не берут. А без работы нет опыта. Замкнутый круг.
Она вздохнула. Тем тяжёлым вздохом, который я слышал всё детство, когда она считала деньги перед первым сентября, прикидывая, хватит ли на форму и тетрадки.
– Ладно, – сказала она. – Попробуй.
Я согласился.
***
Первый день стажировки. Мне выдали пропуск, показали рабочее место – стол в углу опенспейса, без компьютера. Компьютер появился на третий день, когда кто-то из сотрудников уволился и освободилась машина. Старенький, с гудящим кулером и монитором, на котором два битых пикселя. Но мне было всё равно. Я был счастлив.
Куратором назначили Дениса. Ведущий маркетолог, двадцать восемь лет, борода, худи с логотипом какого-то подкаста. Он посмотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на щенка, которого подкинули к двери: и жалко, и возиться неохота.
– Значит, стажёр, – сказал он. – Ладно. Сейчас у нас горит проект для «ФудМаркета». Нужно собрать аналитику по их конкурентам. Вот список – двенадцать компаний. По каждой – позиционирование, каналы продвижения, тональность контента, частота публикаций, вовлечённость. Сможешь?
– Смогу.
– К пятнице.
Был вторник. Три дня на двенадцать конкурентных анализов. Я сел и начал работать.
К пятнице я не спал в общей сложности шесть часов за три ночи. Днём – стажировка. Вечером – развозил заказы. Ночью – делал анализ. Утром – снова в офис.
Сдал вовремя. Денис пролистал, поднял брови.
– Нормально, – сказал он. – Даже хорошо. Вот тут поправь формулировки и добавь графики.
Я поправил за два часа. Денис вставил мой анализ в презентацию для клиента. Мою фамилию, конечно, нигде не было. На слайде стояло: «Подготовлено командой МедиаФокус».
Я не расстроился. Я же стажёр. Учусь. Набираюсь опыта. Всё логично.
***
Вторая неделя. Мне поручили вести социальные сети клиента – небольшого салона красоты. «Несложный проект, – сказал Денис. – Для стажёра – самое то. Три поста в неделю, сторис через день, ответы на комментарии».
Я начал. Изучил аудиторию, посмотрел аналитику, переписал контент-план, который до меня делала какая-то девочка-фрилансер. Её посты набирали по тридцать-сорок лайков. Я решил, что могу лучше.
Через две недели средний охват вырос в три раза. Лайки – в четыре. Записей в салон стало больше на двадцать процентов. Владелица салона написала в агентство восторженное письмо: «Наконец-то нормальный контент, спасибо вашей команде!»
Ирина Владимировна переслала письмо в общий чат с комментарием: «Отличная работа, ребята!»
Ребята. Не «Артём». Ребята.
Я не обиделся. Правда не обиделся. Я же стажёр. Три месяца. Потом возьмут в штат. Потом всё будет по-другому.
Продолжал курьерить по вечерам. Возвращался домой в одиннадцать, иногда в полночь. Ел то, что мама оставляла в холодильнике. Падал в кровать. В шесть тридцать – будильник. В восемь – офис.
В конце второй недели Денис подошёл и сказал:
– Слушай, тут ещё один проект подвалил. Сеть фитнес-клубов. Нужна стратегия продвижения. Ты же в универе стратегии писал?
– Писал.
– Вот и напиши. Бриф от клиента скину на почту. Дедлайн – среда.
Я написал стратегию. Двадцать четыре страницы. Анализ рынка, целевая аудитория, каналы, бюджет, KPI, креативная концепция. Потратил на это выходные – оба дня целиком. Не курьерил – не мог себе позволить по времени. Потерял четыре тысячи двести рублей возможного заработка.
Денис посмотрел стратегию. Долго листал. Потом посмотрел на меня.
– Артём, это уровень. Серьёзно.
– Спасибо.
– Я покажу Ирине. Если клиент одобрит – это будет крутой кейс для нас.
Для нас. Для агентства. Не для меня.
Клиент одобрил. Подписал контракт на полгода. Сумма контракта – я случайно увидел в документах, которые лежали на принтере – двести сорок тысяч рублей. Двести сорок тысяч за полгода. Сорок тысяч в месяц. За стратегию, которую написал я. Бесплатно. За «опыт».
Я сидел за своим столом с битыми пикселями и смотрел на эту цифру. И что-то внутри начало медленно закипать.
***
Третий месяц стажировки. К этому моменту на мне висело четыре проекта. Салон красоты. Фитнес-клубы. Интернет-магазин детских товаров (контент-план, тексты для рассылок, настройка таргетированной рекламы). И внутренний проект – ребрендинг сайта самого агентства (мне поручили написать все тексты).
Четыре проекта. Полноценная нагрузка маркетолога. Нет – больше, чем полноценная. Потому что штатные маркетологи вели по два-три проекта. А я – стажёр. И ещё курьерил вечерами.
Спать по четыре часа стало нормой. Мама забеспокоилась – я похудел на семь килограммов. Под глазами залегли круги, которые не проходили даже после выходных. Руки иногда тряслись от кофе – я пил по шесть-семь чашек в день, потому что без него не мог функционировать.
И вот однажды – это была среда, четвёртая неделя третьего месяца – я сидел в офисе и услышал разговор. Денис разговаривал с другим маркетологом, Алиной. Они стояли у кофемашины, и до меня долетали обрывки фраз.
– ...Бочкин увольняется, – сказала Алина.
– Да ладно. А кто его проекты возьмёт?
– Ну, стажёр же есть. Артём. Он и так уже полкомпании тащит.
Денис хмыкнул.
– Ну, ему полезно. Опыт.
– Опыт, ага. Ирина его до конца года стажёром продержит, попомни мои слова. Зачем платить, если работает бесплатно?
Денис промолчал. Но не возразил.
Я сидел за своим столом и чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Потом прилила обратно. Потом отхлынула снова.
«До конца года стажёром продержит. Зачем платить, если работает бесплатно.»
Три месяца. Три месяца я работал по двенадцать часов в день. Без выходных по сути, потому что выходные я тратил на задания, которые не успевал сделать в будни. Без зарплаты. За «опыт». При этом вёл четыре проекта, как полноценный сотрудник. Нет – лучше, чем некоторые полноценные сотрудники.
И что я за это получил? Ничего. Буквально ноль рублей.
Нет, вру. Мне один раз купили пиццу. На общем собрании, когда отмечали удачный запуск проекта для фитнес-клубов. Того самого проекта, стратегию для которого написал я.
Два куска пиццы. Вот моя зарплата за три месяца.
Вечером я пришёл домой и сел за стол. Открыл ноутбук. И начал считать.
***
Я считал всю ночь. Не спал ни минуты. Курьерку отменил – написал диспетчеру, что болею. И считал.
Таблица в Excel. Четыре столбца. Проект. Что я делал. Сколько времени потратил. Сколько денег это принесло агентству.
Салон красоты. Вёл соцсети два с половиной месяца. Три поста в неделю – тридцать постов. Сторис через день – примерно тридцать семь сторис. Ответы на комментарии, модерация, аналитика. Общее время – около ста двадцати часов. Контракт агентства с салоном – двадцать пять тысяч в месяц. За два с половиной месяца – шестьдесят две тысячи пятьсот рублей.
Фитнес-клубы. Стратегия – двадцать четыре страницы, два выходных, около двадцати часов чистой работы. Плюс дальнейшее ведение – настройка рекламы, контент, аналитика. Ещё около восьмидесяти часов. Контракт – двести сорок тысяч за полгода. За мои два месяца работы – восемьдесят тысяч.
Интернет-магазин детских товаров. Контент-план, тексты рассылок, настройка таргета. Шесть недель работы, примерно девяносто часов. Контракт – тридцать пять тысяч в месяц. За полтора месяца – пятьдесят две тысячи пятьсот.
Ребрендинг сайта агентства. Все тексты – главная, услуги, кейсы, «О нас», блог (восемь статей). Три недели, около шестидесяти часов. Это внутренний проект, денег напрямую не приносит. Но если бы они заказали это у копирайтера на рынке – я посмотрел расценки – это стоило бы от восьмидесяти до ста двадцати тысяч. Возьмём среднее – сто тысяч.
Итого.
Суммарно я отработал около трёхсот семидесяти часов. Чуть меньше чем по шесть часов каждый рабочий день, три месяца подряд, включая часть выходных. На практике – больше, потому что я не считал мелкие задачи: подготовить отчёт, собрать данные, переделать макет, помочь Денису с презентацией.
Суммарная стоимость моей работы для агентства – минимум двести девяносто пять тысяч рублей. Это прямые контракты. Без учёта текстов для сайта – двести девяносто пять тысяч. С учётом – под четыреста.
Под четыреста тысяч рублей.
А мне заплатили ноль.
Я сидел и смотрел на эту таблицу. Три часа ночи. За стеной мама кашляла во сне – она простудилась, но не стала покупать лекарства, потому что «само пройдёт». У неё не «само» – у неё денег нет на нормальные лекарства.
Четыреста тысяч. Я заработал для этих людей четыреста тысяч. А мой ужин – макароны с сосиской. Одной сосиской. На двоих с мамой.
Я закрыл ноутбук. Лёг. И в первый раз за три месяца не мог уснуть не от усталости, а от злости.
***
Утром я пришёл в офис. Распечатал таблицу. Три экземпляра – один для себя, один для Ирины, один на всякий случай.
Подошёл к Денису.
– Дэн, мне нужно поговорить с Ириной Владимировной.
– Зачем?
– Стажировка заканчивается через неделю. Хочу обсудить дальнейшее сотрудничество.
– А, ну да. Сходи, она вроде свободна после двенадцати.
В двенадцать пятнадцать я постучал в кабинет Ирины. Она сидела за столом, перед ней – два монитора, на одном – какие-то графики, на другом – переписка с клиентом.
– Артём, заходи. Садись.
Я сел. Положил распечатку перед собой – лицевой стороной вниз. Пока не показывал.
– Ирина Владимировна, стажировка заканчивается через неделю. Я хотел поговорить о трудоустройстве.
Она откинулась в кресле. Улыбнулась той же улыбкой, что и на первом собеседовании.
– Артём, я очень довольна твоей работой. Правда. Ты показал себя отлично. Но...
– Но?
– Но три месяца – это маловато для того, чтобы мы были уверены. Ты же понимаешь, у нас высокие стандарты. Клиенты серьёзные.
– Вы хотите продлить стажировку?
– Я бы предложила ещё три месяца. С возможностью пересмотра условий после.
– На тех же условиях? Бесплатно?
Она чуть поморщилась. Слово «бесплатно» ей не понравилось.
– Артём, ты получаешь бесценный опыт. Работаешь с реальными проектами, с реальными клиентами. Это стоит больше, чем любая зарплата.
Я молчал секунд пять. Потом перевернул лист.
– Ирина Владимировна, я тут посчитал. Можно? Просто цифры.
Она посмотрела на таблицу. Начала читать. Я видел, как её глаза двигались по строчкам. Дошла до итога. Замерла.
В кабинете стало тихо. Очень тихо. Даже кулер компьютера, казалось, притих.
– Что это? – спросила она. Голос изменился. Стал суше.
– Это расчёт того, сколько денег я принёс агентству за три месяца стажировки. Контракты, которые я вёл. Время, которое потратил. Суммы, которые заплатили клиенты.
– Откуда ты знаешь суммы контрактов?
– Документы лежали на принтере. Общая папка на сервере открыта для всех, включая стажёров. Я не лазил ни в какие закрытые файлы.
Она помолчала.
– И что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что за три месяца работы бесплатно – за «опыт» – я принёс агентству почти четыреста тысяч рублей. И вы предлагаете мне ещё три месяца того же самого.
– Артём, ты сравниваешь несравнимые вещи. Ты работал не один. Тебя курировал Денис. Тебе помогала команда. Инфраструктура агентства, клиентская база – это тоже стоит денег.
– Я согласен. Поэтому я не прошу четыреста тысяч. Я прошу нормальную зарплату. Штатную позицию. Сорок – пятьдесят тысяч. Как у начинающего маркетолога.
Она сняла очки. Потёрла переносицу.
– Артём, я не могу это решить прямо сейчас.
– Ирина Владимировна, вы сказали «три месяца стажировки – и берём в штат». Прошло три месяца. Я выполнил все задачи. Клиенты довольны. Охваты выросли. Стратегия для фитнес-клубов – вы сами сказали на собрании, что это лучший кейс квартала. Вы презентовали её как работу агентства. Но писал её я. Один. В выходные.
Тишина.
– Мне нужно подумать, – сказала она.
Я встал.
– Хорошо. Но я хочу, чтобы вы знали: если ответ – «ещё три месяца бесплатно», мой ответ – нет. Я больше не могу работать бесплатно. У меня мама болеет и не покупает лекарства, потому что все деньги уходят на еду. А я – её единственный сын – работаю бесплатно. Каждый день. По двенадцать часов.
Я вышел. Руки тряслись. Но не от кофе. От адреналина.
***
Через два часа после разговора с Ириной меня вызвал Денис. Отвёл в переговорку. Закрыл дверь.
– Артём, ты что устроил?
– Поговорил с руководителем о результатах стажировки.
– Ты ей таблицу показал? С суммами контрактов?
– Да.
– Ты понимаешь, что это… ну… неэтично?
Я посмотрел на него. На его худи за восемь тысяч. На его кроссовки за двенадцать. На его часы – нет, не дорогие, обычные Casio, но новые. На его бороду, аккуратно подстриженную в барбершопе за полторы тысячи.
– Неэтично – это работать бесплатно три месяца, пока твоя мама экономит на лекарствах, – сказал я.
– Но ты же согласился на условия.
– Согласился. На три месяца. Три месяца прошли. Условие было – «если покажешь себя, берём в штат». Я показал. Где штат?
– Ну, это так не работает, Артём. Нельзя прийти к директору и ткнуть ей в лицо цифрами. Это как шантаж.
– Шантаж? Я показал результаты своей работы. Цифры. Факты. Это шантаж?
– Ты показал суммы контрактов, к которым не должен был иметь доступ.
– Они лежали в общей папке на сервере. С правами доступа для всех.
Денис потёр лоб.
– Ладно. Слушай. Я тебе по-человечески скажу. Ирина – она нормальная. Но она не любит, когда на неё давят. Ты на неё надавил. Это может выйти боком.
– Что она сделает? Уволит стажёра? Которому не платит?
Он не нашёл, что ответить.
Я вернулся на своё место. Открыл проект по интернет-магазину – нужно было доделать текст для рассылки. Сел и начал писать. Как обычно. Потому что клиент ждёт. Потому что я взял на себя обязательство. Потому что мне не всё равно, даже если всем остальным – всё равно.
***
Следующие два дня прошли странно. Ирина не вызывала. Денис общался сухо – только по работе. Алина, которую я считал более-менее нормальной, избегала меня взглядом.
Зато ко мне подсел Максим – программист. Он работал в соседнем углу опенспейса, и мы раньше почти не разговаривали. Но тут он подтянул стул и спросил:
– Слышал, ты Ирине таблицу показал?
– Быстро новости расходятся.
– Офис маленький. Слушай, я хочу тебе кое-что рассказать. Ты не первый стажёр.
Я повернулся к нему.
– До тебя была Настя. Полгода назад. Тоже выпускница, тоже красный диплом. Тоже три месяца бесплатно. Она вела два проекта. Качественно. Клиенты были довольны. После трёх месяцев ей предложили ещё три. Она согласилась. После шести – предложили ещё. Она не согласилась. Ушла.
– И?
– И до Насти был Влад. Та же история. Три месяца, потом ещё три, потом – «знаешь, мы сейчас не можем расширить штат». Ушёл.
– Сколько стажёров было до меня?
Максим посчитал на пальцах.
– Четверо. За два года. Никого не взяли.
Четверо. За два года. Никого.
Я откинулся на спинку стула. Четыре человека прошли через ту же мясорубку. Бесплатно. По три-шесть месяцев. Вели проекты, приносили деньги, получали «опыт». И ни одного не взяли в штат.
Это не стажировка. Это конвейер бесплатной рабочей силы. Выжать – выбросить – взять нового.
– Почему ты мне это рассказываешь? – спросил я.
– Потому что ты первый, кто не стал молчать. – Максим пожал плечами. – Мне надоело на это смотреть.
– А ты сам?
– А я программист. Мне платят. Не много, но платят. У меня другая ситуация.
Удобная позиция. Тебе платят – значит, можно наблюдать, как не платят другим. Я не стал это говорить вслух. Максим и так сделал больше, чем все остальные – хотя бы рассказал правду.
***
На четвёртый день Ирина вызвала меня снова. Я зашёл в кабинет. Там кроме неё сидел мужчина – Бочкин Олег Анатольевич, генеральный директор и владелец агентства. Я видел его два раза за три месяца. Оба раза – мельком, в коридоре. Он кивал мне, как кивают стенам.
– Садись, Артём, – сказал Бочкин.
Я сел.
– Ирина Владимировна рассказала мне о вашем разговоре. И показала твою таблицу.
Я молчал.
– Артём, я ценю твою работу. Правда. Но мне не нравится подход. Ты пришёл к нам на стажировку, мы договорились об условиях, и ты их принял. А теперь ты приходишь и, по сути, выставляешь счёт.
– Олег Анатольевич, я не выставляю счёт. Я показал результаты и попросил нормальные условия работы.
– Ты показал суммы наших контрактов. Это конфиденциальная информация.
– Она лежала в общем доступе. Я ничего не крал и не взламывал.
Бочкин поджал губы.
– Допустим. Но давай посмотрим на ситуацию иначе. Ты – выпускник без опыта. Мы – агентство с репутацией. Мы дали тебе возможность работать с реальными клиентами. Ты получил портфолио. Рекомендации. Навыки. Всё это стоит денег.
– Согласен, – сказал я. – Это стоит денег. Но и моя работа стоит денег. Четыре проекта. Триста семьдесят часов. Четыреста тысяч рублей для агентства. Это тоже стоит денег. Или нет?
Бочкин посмотрел на Ирину. Она смотрела куда-то в стену.
– Мы не можем сейчас расширить штат, – сказал Бочкин. – Бюджет утверждён на год вперёд.
– Олег Анатольевич, можно я скажу прямо?
– Говори.
– За два года у вас было четыре стажёра. Ни одного не взяли. Каждый работал бесплатно по три-шесть месяцев. Вёл реальные проекты. Приносил реальные деньги. И уходил ни с чем. Это не стажировка. Это бизнес-модель. Бесплатные сотрудники на потоке.
В кабинете стало очень тихо. Бочкин побагровел. Ирина сняла очки и положила их на стол. Руки у неё слегка дрожали.
– Ты обвиняешь нас в эксплуатации? – тихо спросил Бочкин.
– Я называю вещи своими именами.
– Ты пришёл сюда добровольно. Тебя никто не заставлял.
– Верно. Я пришёл добровольно. Потому что у меня не было выбора. Везде требуют опыт, а без работы опыта нет. Вы это знаете. И пользуетесь этим.
Бочкин встал.
– Я думаю, нам не по пути, Артём. Ты можешь забрать свои вещи.
– Олег Анатольевич, вы не можете меня уволить. У меня нет трудового договора. Я не числюсь у вас. Я вообще юридически с вами не связан. Вы даже стажёрский договор не оформили. Я три месяца работал без единого документа.
Тишина.
– То есть я, по сути, призрак. Меня нет ни в одной ведомости. Налоги за меня не платятся. Страховые взносы – ноль. Я работаю двенадцать часов в день, но официально – не существую.
Бочкин сел обратно. Посмотрел на Ирину. Она наконец подняла глаза.
– Ирина, у нас есть договор со стажёром?
– Мы... обычно оформляем по факту... перевода в штат, – тихо сказала она.
– То есть нет?
– Нет.
Бочкин потёр лицо ладонями. Длинная пауза.
– Артём, что ты хочешь?
– Я хочу одно из двух. Либо вы берёте меня в штат с зарплатой не ниже сорока тысяч. Либо вы честно скажете мне, что никогда и не собирались брать. И я уйду. Но тогда я расскажу эту историю. Публично. С цифрами.
– Это угроза?
– Это условие. Честность за честность.
***
Я вышел из кабинета. Вернулся на своё место. Руки тряслись. В голове стучала кровь. Я не герой, мне было страшно. Очень страшно. Потому что если они скажут «нет» – а я не напишу пост – я окажусь пустозвоном. А если напишу – меня никто в городе не возьмёт на работу. Агентство знает всех. Бочкин дружит с другими директорами. Город маленький.
Через час Денис подошёл.
– Ты угрожал Бочкину?
– Нет. Я поставил условие.
– Артём, ты сжёг все мосты. Зачем?
– Потому что мосты вели в никуда. Четыре стажёра до меня – ни одного не взяли. Ты это знал?
Денис отвёл глаза.
– Знал, – сказал я за него. – Ты знал, когда мне писал задания. Когда давал мне четвёртый проект. Когда говорил «хорошая работа, Артём». Ты знал, что меня не возьмут.
– Это не моё решение.
– Но ты мог мне сказать.
– Мне за это не платят.
Вот так. «Мне за это не платят». А мне вообще ни за что не платят. Но я делаю свою работу. Делал.
Алина подошла после обеда. Молча положила мне на стол шоколадку «Алёнка» и ушла. Я не понял – это сочувствие или прощание.
***
На следующий день мне написала Ирина. В мессенджере, не по почте. Коротко.
«Артём, приходи в 15:00. Обсудим условия.»
Я пришёл. В кабинете – Ирина, Бочкин и женщина, которую я не знал. Оказалось – HR-менеджер, работала удалённо, приехала специально.
– Артём, – начал Бочкин. Тон другой. Не агрессивный. Деловой. – Мы обсудили ситуацию. Ты прав в одном: мы должны были оформить стажировку документально. Это наша ошибка, и мы её признаём.
Я ждал «но».
– Но, – сказал он (вот оно), – мы не можем предложить тебе сорок тысяч. Бюджет не позволяет. Мы готовы предложить тридцать пять. Испытательный срок – два месяца. Полный соцпакет, оформление с первого дня.
Тридцать пять тысяч. Не сорок. Но – оформление. Договор. Соцпакет. Реальная работа. Реальные деньги.
– А компенсация за три месяца стажировки? – спросил я.
Бочкин поджал губы.
– Артём, мы договаривались о бесплатной стажировке. Ты согласился.
– Я согласился на стажировку. Не на полноценную работу без оплаты. Между стажировкой и четырьмя проектами – разница.
– Мы можем выплатить тебе единоразовую премию. Двадцать тысяч. Как компенсацию за... усердие.
Двадцать тысяч. За четыреста тысяч заработанных для компании. Пять процентов. Даже не пять – четыре с копейками.
Я сидел и думал. Двадцать тысяч – это два месяца аренды для мамы. Это лекарства. Это сапоги, которые ей нужны на зиму. Двадцать тысяч – это много, когда у тебя ноль. И ничто – когда ты заработал для кого-то четыреста.
– Хорошо, – сказал я. – Тридцать пять тысяч. Оформление с завтрашнего дня. Премия двадцать тысяч в ближайшую выплату. И ещё одно условие.
– Какое?
– Больше никаких бесплатных стажёров. Если берёте стажёра – платите. Хотя бы МРОТ. Хотя бы что-то. Чтобы человек мог есть.
Бочкин смотрел на меня долго. Потом сказал:
– Это не твоя зона ответственности, Артём.
– Я знаю. Но это моё условие.
Он не согласился. Но и не отказал. Сказал – «подумаем». Я понимал, что это «нет», произнесённое вежливо.
Я подписал договор. Тридцать пять тысяч. Испытательный срок. Официально.
Вечером пришёл домой. Мама сидела на кухне и чистила картошку.
– Мам, меня взяли. С зарплатой.
Она положила нож. Посмотрела на меня. И заплакала. Тихо, без звука, просто слёзы потекли.
– Сколько? – спросила она, вытирая глаза фартуком.
– Тридцать пять. И премия двадцать.
– Тридцать пять, – повторила она. – Тридцать пять тысяч.
Для кого-то тридцать пять тысяч – это «за такие деньги работать не буду». Для нас – это всё изменилось. Вообще всё. Вместе с маминой зарплатой – шестьдесят четыре тысячи на двоих. Можно жить. Не шиковать, но жить. По-человечес��и.
***
И вот тут начинается та часть истории, из-за которой половина знакомых перестала со мной разговаривать.
Я написал пост. В социальной сети. Подробный. С цифрами. Без имён – я не назвал ни агентство, ни Ирину, ни Бочкина. Просто описал ситуацию. Три месяца бесплатной работы. Четыре проекта. Четыреста тысяч для компании. Два куска пиццы для стажёра. И конвейер – четыре человека до меня, никого не взяли.
Пост набрал восемнадцать тысяч репостов за двое суток. Комментарии – тысячи. И вот тут мнения разделились. Жёстко. Пополам. Как топором.
Первая половина писала:
«Молодец! Так и надо! Они паразитируют на студентах!»
«Бесплатные стажировки – это рабство. Точка.»
«Наконец кто-то сказал вслух то, о чём все молчат.»
«У меня такая же история – полгода бесплатно, потом выкинули.»
Вторая половина:
«Тебя никто не заставлял. Сам согласился – сам виноват.»
«Стажировка – это обучение. Ты хочешь, чтобы тебе ещё и платили за учёбу?»
«Неблагодарный. Тебе дали шанс, ты его использовал, а теперь поливаешь грязью.»
«Шантажист. Пришёл с таблицей и выбил себе место. Молодец, конечно, но метод мерзкий.»
И знаете что? Обе стороны были убедительны. Обе.
Потому что правда вот в чём: я действительно согласился. Добровольно. Никто не ставил мне пистолет к виску. Я знал условия. Я мог отказаться. Я мог пойти оператором в кол-центр за двадцать пять тысяч. Я мог продолжать курьерить. Я выбрал бесплатную стажировку, потому что надеялся на лучшее.
Но. Но. Но.
Бесплатная стажировка, на которой ты учишься, – это одно. Бесплатная стажировка, на которой ты выполняешь полноценную работу и приносишь компании реальные деньги, – это другое.
Если стажёр сидит рядом с наставником и наблюдает, как тот работает, – да, это обучение. Можно бесплатно.
Если стажёр ведёт четыре проекта, пишет стратегии, настраивает рекламу и приносит сотни тысяч рублей – это не обучение. Это работа. И за работу надо платить.
Но грань – где? Где заканчивается обучение и начинается эксплуатация? Первый месяц – учёба? Второй – уже работа? Или всё зависит от объёма задач?
Я до сих пор не знаю ответ.
***
Реакция внутри агентства была... предсказуемой.
Бочкин вызвал меня на следующий день после публикации. Он был спокоен. Подчёркнуто спокоен.
– Артём, я видел твой пост.
– Я не называл компанию.
– Артём, город маленький. Все всё поняли. Мне уже звонили два клиента и спрашивали – «это про вас?»
Я промолчал.
– Ты подписал договор. Я выполнил свои обязательства. А ты пошёл и вывалил это в сеть.
– Олег Анатольевич, я написал правду. Без имён.
– Правда – вещь субъективная, – сказал он. – Ты написал свою версию. А наша – другая.
– Какая ваша версия? Что вы брали четырёх стажёров и никого не оформили? Это факт, не версия.
Он посмотрел на меня долго.
– Знаешь, Артём, я тебя взял. Несмотря ни на что – взял. Дал тебе работу. Зарплату. Договор. А ты в ответ – вот это.
И вот тут я почувствовал укол. Настоящий. Потому что он был прав. Частично. Он меня взял. После разговора. После таблицы. После всего. Мог не брать. Мог сказать «до свидания» – и был бы в своём праве. Стажировка добровольная, договора нет, обязательств нет. Он мог просто выставить меня за дверь.
Но он не выставил. Он предложил тридцать пять тысяч. И премию. И оформление.
А я пошёл и написал пост.
Благодарность? Нет, не слышал.
Но. Но. Но.
Он взял меня не из доброты. Он взял меня, потому что испугался. Потому что я показал цифры. Потому что четыре стажёра до меня – это паттерн, и если это всплывёт – будут проблемы. Трудовая инспекция. Репутационный ущерб. Он взял меня, чтобы закрыть вопрос.
Так мне быть благодарным – или нет?
***
Прошёл месяц после публикации. Я работаю в агентстве. Тридцать пять тысяч приходят вовремя. Проекты веду – те же четыре. Работаю как все. Только вот отношения в коллективе – натянутые.
Ирина общается со мной только по рабочим вопросам. Сухо, корректно, без единого лишнего слова. Денис – так же. Алина иногда улыбается, но быстро отводит взгляд, как будто боится, что кто-то заметит.
Максим, который рассказал мне про предыдущих стажёров, – единственный, кто общается нормально. Но он программист, он в другом мире.
А вчера случилось то, из-за чего я и решил написать эту статью.
В агентство пришла новая стажёрка. Катя. Двадцать два года. Выпускница. Без опыта. Те же горящие глаза, что были у меня три с половиной месяца назад.
Ирина провела её по офису, показала рабочее место – угол опенспейса, стол без компьютера – и сказала:
– Катя, у нас программа стажировки. Три месяца. Ты работаешь в команде, участвуешь в реальных проектах, получаешь опыт и портфолио. После стажировки – если покажешь себя – берём в штат.
Слово в слово. Как мне. Как тем четверым до меня.
– А оплата? – спросила Катя.
– Стажировка – это инвестиция в твоё будущее, – улыбнулась Ирина. – Опыт, который ты здесь получишь, бесценен.
Я сидел за своим столом и слышал каждое слово. Пальцы замерли над клавиатурой.
Бесплатно. Опять бесплатно. Ничего не изменилось.
Катя согласилась. Конечно, согласилась. Куда ей деваться? Везде требуют опыт.
Я подошёл к ней в обеденный перерыв. Она сидела в столовой и ела бутерброд, принесённый из дома. Хлеб, сыр, листик салата. Знакомая картина.
– Катя, – сказал я. – Можно на минуту?
– Да?
И вот тут я встал перед выбором. Рассказать ей всё? Про четырёх стажёров до меня. Про конвейер. Про то, что её, скорее всего, не возьмут. Предупредить – как Максим предупредил меня.
Или промолчать. Потому что я теперь – штатный сотрудник. У меня зарплата. У меня договор. Если я начну рассказывать стажёрке «правду» – Бочкин узнает. И тогда – до свидания. Испытательный срок, помните? Две недели уведомления – и свободен.
А мне тридцать пять тысяч очень нужны. Маме нужны. Мне нужны. Нам нужны.
Я посмотрел на Катю. На её бутерброд. На её горящие глаза. И увидел себя четыре месяца назад.
– Катя, – сказал я, – бери из общего холодильника молоко для кофе. Его никто не считает.
Она улыбнулась.
– Спасибо!
Я вернулся на место. Сел. И понял, что я – трус. Точно такой же трус, как Денис, который знал про четырёх стажёров и молчал. Как Алина, которая видела и отводила глаза. Как все они.
Мне стали платить – и я замолчал. Вот и вся моя принципиальность. Вот и вся моя смелость. Пока не платили – я борец за справедливость. Начали платить – я «бери молоко из холодильника».
***
Я думал об этом всю ночь. Не спал. Как тогда, когда считал таблицу.
Утром подошёл к Кате снова. Отвёл в переговорку. Закрыл дверь. И рассказал всё. Про четырёх стажёров. Про конвейер. Про то, что за три месяца она будет вести реальные проекты и приносить реальные деньги, а получать – ноль. Про то, что «возьмём в штат, если покажешь себя» – это формула, которая ни разу не сработала. До меня. А у меня сработала только потому, что я пришёл с таблицей и, по сути, поставил ультиматум.
Катя слушала молча. Потом сказала:
– И что мне делать?
– Решай сама. Я не говорю «уходи». Может, тебе реально нужен опыт. Может, для тебя это единственный шанс. Как было для меня. Но ты должна знать, во что ввязываешься. Чтобы через три месяца не оказаться у разбитого корыта.
– А если я потребую оплату?
– Тебе откажут. Скажут – «стажировка бесплатная, это условие». Ты можешь согласиться или уйти.
– А если я напишу в трудовую инспекцию?
– Не про что писать. Нет договора – нет трудовых отношений. Юридически ты – никто. Добровольный помощник. Волонтёр маркетинга.
Она усмехнулась. Горько.
– Ладно, – сказала она. – Спасибо, что рассказал.
Катя осталась. Работает уже вторую неделю. Ведёт один проект – пока. Скоро будет два. Потом три. Я знаю, как это работает.
А Бочкин узнал, что я с ней разговаривал. Откуда – не знаю. Может, камеры в переговорке. Может, кто-то видел. Может, Катя сама сказала.
Вызвал меня.
– Артём, ты подрываешь рабочую атмосферу.
– Я рассказал человеку правду.
– Ты настраиваешь стажёра против компании.
– Я предупредил её о том, чего ей никто не скажет.
– У тебя испытательный срок, Артём. Ты помнишь?
– Помню.
– Подумай об этом.
Я подумал. И вот что я решил: если меня уволят за то, что я сказал правду – значит, это не то место, где я хочу работать. Тридцать пять тысяч – да, мне они нужны. Очень. Но если цена – молчание, пока рядом с тобой используют такого же человека, каким был ты четыре месяца назад...
Я не знаю. Честно – не знаю. Может, я идиот. Может, надо было молчать, отработать испытательный, закрепиться – а потом уже бороться за справедливость. С позиции силы, а не с позиции «новичок на верёвочке».
Мама сказала:
– Артём, не лезь. Тебе только-только стали платить. Не порть.
Она права? Наверное. С точки зрения выживания – абсолютно права. Сначала закрепись. Потом борись.
Но Катя – она уже работает бесплатно. Уже. Каждый день, пока я «закрепляюсь», она делает то же, что делал я. За ноль рублей. И если я промолчу – я ничем не отличаюсь от Дениса, который знал и молчал. От Алины. От всех.
***
Я написал эту статью, потому что у меня нет ответа. И хочу услышать ваш.
Одна сторона говорит: бесплатная стажировка – это договор двух взрослых людей. Никто никого не заставляет. Не нравится – не соглашайся. Компания тратит время на обучение стажёра, это тоже стоит денег. А то, что стажёр приносит пользу – ну так это побочный эффект обучения. Нормально.
Другая сторона говорит: бесплатная работа – это эксплуатация. Если человек выполняет задачи, которые приносят компании деньги, – ему нужно платить. Точка. Неважно, стажёр он или нет. Компания использует безвыходность выпускников, которым нужен опыт, и получает бесплатную рабочую силу. Это не стажировка – это рабство с красивым названием.
И третья сторона – та, о которой мало кто говорит. Сторона Дениса, Алины, Максима. Людей, которые видят несправедливость, но молчат. Потому что им платят. Потому что это «не их дело». Потому что «мне за это не платят». А когда кто-то перестаёт молчать – они говорят ему «ты неэтичен», «ты шантажист», «ты подрываешь атмосферу».
Я стою посередине. Между всеми тремя сторонами. Мне платят – и я замолчал бы, если бы не Катя с её бутербродом. Я борюсь за справедливость – но готов отступить, если мне пригрозят увольнением. Я говорю правду – но только когда мне за это ничего не будет.
Или будет.
На прошлой неделе Бочкин предложил мне «перейти на другие условия». Что это значит – я пока не знаю. Может, переведут на другую должность. Может, понизят. Может, просто создадут условия, при которых я сам уйду.
А может – может – что-то изменится. Может, Кате предложат хотя бы минималку. Может, следующему стажёру заплатят.
Или нет. Или конвейер продолжит работать. Стажёр номер шесть. Номер семь. Бесплатно. За «опыт». Три месяца – следующий.
Как думаете – я должен был молчать? Получить свою зарплату, закрепиться, и не трогать чужую стажировку? Или правильно, что рассказал Кате правду – даже если это будет стоить мне работы?
И главный вопрос, который не даёт мне спать: когда именно стажировка становится эксплуатацией? Где эта линия – и кто её проводит?