1
Весна в тот год пришла рано.
Уже в середине марта солнце припекало так, что с крыш потекли ручьи, снег осел, почернел, и по ночам было слышно, как где-то далеко, в полях, оседают сугробы. Воздух пах талой водой, прелой листвой и ещё чем-то неуловимым — тем самым весенним, что заставляет сердце биться чаще даже у пожилых людей.
Аня стояла на крыльце и смотрела, как Михаил возится в огороде.
Он скинул куртку, работал в одной толстой клетчатой рубахе с закатанными рукавами. Перекапывал грядки — готовил землю под посадки. Лопата в его руках ходила легко, уверенно, и Аня залюбовалась.
Сильный он всё-таки, подумала она. Для своих лет очень сильный. Руки вон какие — бугрятся мышцами под загорелой кожей. И шрамы эти... они уже не пугали, они стали частью его, родными.
— Аня! — крикнул он, заметив её. — Глянь, земля-то какая! Чёрная, жирная — всё расти будет!
— Вижу, — улыбнулась она в ответ. — Ты отдыхай иди, завтрак стынет.
— Сейчас, — отмахнулся он. — Ещё немного.
Она покачала головой и вернулась в дом. Накрыла на стол — яичница с салом, свежий хлеб, чай с мятой. Села ждать.
Михаил зашёл через полчаса — раскрасневшийся, с мокрыми от пота волосами, пахнущий землёй и весной.
— Ну и хорошо на улице! — выдохнул он, плюхаясь на табуретку. — Благодать! Аж работать хочется.
— Работай, — улыбнулась Аня. — Я только за. Только руки помой.
Он послушно сходил в сени, умылся под рукомойником, вернулся. Сел за стол, с аппетитом набросился на еду.
— Ань, — сказал он с набитым ртом. — А давай картошки много посадим? И кабачков. И огурцов. Я люблю солёные.
— Посадим, — кивнула она. — Всё посадим. У меня семена есть, ещё с прошлого года.
— А помидоры? Черри любишь?
— Люблю, — удивилась Аня. — А ты откуда знаешь?
— Догадался, — хитро прищурился Михаил. — Ты вообще сладкое любишь. Я заметил. Варенье к чаю всегда берёшь, конфеты. А помидорки черри — они же сладкие.
— Наблюдательный, — усмехнулась Аня.
— За тобой — да, — серьёзно ответил он. — За тобой я всё замечаю. Как ты дышишь во сне, как чай пьёшь, как улыбаешься. Всё.
Аня покраснела, отвернулась.
— Ешь давай, — пробормотала она. — Остынет всё.
2
После завтрака Аня пошла в сарай — проверить кур. Три несушки квохтали в своём закутке, клевали зерно, пили воду. Всё было в порядке.
Она уже собралась уходить, как вдруг услышала странный звук. Что-то упало, звякнуло, и следом — глухой стон.
Аня выбежала из сарая и замерла.
Михаил лежал на земле возле грядки, скорчившись, и держался за спину. Лицо его было белым, губы сжаты в тонкую нитку.
— Миша! — закричала Аня и бросилась к нему. — Миша, что с тобой?!
— Спину... — прохрипел он. — Спину прихватило... Лопатой махнул, и как прострелило...
— Господи! — заметалась Аня. — Встать можешь?
— Не знаю... — он попытался подняться, но снова застонал и опустился на землю. — Не могу... Больно...
Аня присела рядом, обхватила его за плечи.
— Давай помогу. Осторожно, не спеши.
Она подсунула руку ему под мышку, попыталась приподнять. Михаил был тяжёлым, но она упёрлась, напряглась, и им удалось подняться.
— Пошли, пошли, — приговаривала Аня. — Медленно, шажками.
Он шёл, согнувшись, держась за поясницу, и каждые несколько шагов останавливался, пережидая боль. Аня поддерживала его, чувствуя, как дрожит его тело.
В доме она усадила его на табуретку, пододвинула поближе к печке.
— Сиди, — скомандовала она. — Я сейчас.
Она метнулась в спальню, достала из шкафа старый шерстяной платок, из аптечки — мазь от радикулита, которую сама же и покупала когда-то для Сергея.
— Давай рубашку снимай, — сказала она, вернувшись.
Михаил послушно стянул рубаху, оставшись по пояс голым. Аня впервые видела его так — при дневном свете, без одежды. Широкие плечи, крепкая спина, и вся она — в шрамах.
Не только руки, поняла она. Вся жизнь его была исписана этими страшными письменами.
Но сейчас было не до разглядываний. Она налила на ладонь мазь, разогрела дыханием и осторожно прикоснулась к его пояснице.
Михаил вздрогнул.
— Больно? — испугалась Аня.
— Нет, — ответил он хрипло. — Холодно просто.
Она начала втирать мазь — осторожно, круговыми движениями, стараясь не давить сильно. Кожа под её пальцами была горячей, напряжённой, мышцы — каменными.
— Сильно болит? — спросила она.
— Терпимо, — ответил он. — Бывало и хуже.
Аня продолжала массировать, и постепенно чувствовала, как мышцы под её руками начинают расслабляться, отпускать напряжение.
— Аня, — вдруг тихо сказал Михаил. — У тебя руки волшебные.
— Какие есть, — смутилась она.
— Нет, правда. Так легко, так тепло... Я прямо чувствую, как отпускает.
Она улыбнулась, продолжая массаж. И вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится прикасаться к нему. Нравится чувствовать под пальцами его кожу, его мышцы, его тепло.
Это было странное, новое ощущение. С Сергеем у них было всё давно привычно, обыденно. А тут — как впервые.
— Аня, — снова сказал Михаил. — Ты не представляешь, как мне хорошо сейчас.
— Больно же, — удивилась она.
— Больно, — согласился он. — Но не в этом дело. Дело в том, что ты рядом. Что ты трогаешь меня. Что я чувствую тебя.
Аня покраснела, но рук не убрала.
— Я и не знала, что ты такой чувствительный, — пробормотала она.
— Я вообще много чего не рассказывал, — усмехнулся он. — Вот, например, знаешь ли ты, что я больше всего на свете люблю, когда меня за ухом чешут? Как собаку?
— Да ну? — засмеялась Аня. — Серьёзно?
— Абсолютно. Наташа всегда смеялась. Говорила: ты как пёс, уши подставляет.
Аня, не удержавшись, дотронулась до его затылка, почесала за ухом. Михаил зажмурился, как большой довольный кот.
— М-м-м, — протянул он. — Блаженство.
Аня рассмеялась.
— Ну ты и чудак!
— Чудак, — согласился он. — Твой чудак.
3
До вечера Михаил пролежал на диване в горнице, укутанный платком и старым одеялом. Аня носила ему чай, бульон, компрессы меняла. Хлопотала вокруг него, как наседка, и это было ей в радость.
— Ты не переживай, — говорил Михаил. — Пройдёт. У меня радикулит старый, ещё с тех лет, когда на фурах по пятьсот километров без остановки гонял. Просто обострилось.
— А лечиться надо, — строго сказала Аня. — К врачу съездить.
— К врачу... — поморщился он. — Не люблю я врачей.
— А придётся, — отрезала Аня. — Ты теперь не один. За тобой уход нужен.
— Ухоженная я, — улыбнулся он. — Вон ты как ухаживаешь — закачаешься.
Вечером, когда стемнело, Аня принесла свечи. Поставила на тумбочку возле дивана, зажгла. Сама села рядом на стул.
— Расскажи что-нибудь, — попросил Михаил. — О себе. О жизни. О чём хочешь.
— Что рассказать? — задумалась Аня. — Всё уже вроде рассказала.
— А ты расскажи, как замуж выходила. За Сергея. Свадьба какая была?
Аня улыбнулась, откинулась на спинку стула.
— Свадьба простая была. По-деревенски. В сельсовете расписались, потом гуляли в клубе. Человек сорок гостей. Накрыли столы — холодец, салаты, картошка с мясом. Гармошка играла, песни пели. Весело было.
— А платье какое?
— Белое, — мечтательно сказала Аня. — Простое, ситцевое. Денег не было на хорошее, мама шила. Фата короткая, туфельки на каблучке. Красиво.
— Ты красивая была, — уверенно сказал Михаил.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Ты и сейчас красивая. А уж тогда...
Аня смутилась, отвела взгляд.
— А у тебя свадьба какая была? — спросила она.
Михаил помолчал, глядя на огонь свечи.
— У нас свадьбы не было, — ответил он наконец. — Расписались тихо, в загсе, без гостей. Наташа стеснялась, что я из криминала, боялась, что люди узнают. Да и я... не хотел шума. Просто поставили подписи и всё.
— Жалко, — вздохнула Аня.
— Не жалко, — возразил Михаил. — Главное — вместе. А шум... шум не главное.
— Это да, — согласилась она.
Они помолчали. Потом Михаил протянул руку и взял её ладонь.
— Аня, — сказал он тихо. — Иди сюда. Ляг рядом.
— На диван? — удивилась она. — Тесно же.
— Не тесно. Иди.
Она осторожно легла рядом, прижалась к нему. Диван был узкий, пришлось прижаться плотно, и она чувствовала его тепло, его дыхание, биение его сердца.
— Хорошо, — прошептал он. — Как же хорошо.
— Спина не болит? — спросила она.
— С тобой — нет. С тобой ничего не болит.
Она улыбнулась в темноте, поцеловала его в плечо.
— Спи, Миша. Я рядом.
— Знаю, — ответил он. — Поэтому и спокойно.
4
Ночью Аня проснулась оттого, что Михаил ворочался.
— Болит? — спросила она спросонья.
— Немного, — ответил он. — Спи, не обращай внимания.
Но она уже не спала. Села, посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось бледным, осунувшимся.
— Давай ещё разогреем, — предложила она. — Я сейчас.
Она встала, пошла на кухню, поставила греться чайник. Достала из шкафа грелку — старую, резиновую, ещё мамину. Налила горячей воды, завернула в полотенце.
— Держи, — сказала, вернувшись. — К спине приложи.
Михаил приложил грелку, зажмурился.
— Хорошо-то как, — выдохнул он. — Ты как фея.
— Фея старая, — усмехнулась Аня.
— Не старая, — возразил он. — Самая лучшая.
Она легла рядом, прижалась. Он обнял её свободной рукой, притянул к себе.
— Аня, — прошептал он. — Я тебя люблю. Ты знаешь?
— Знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.
— Как думаешь, сколько нам ещё отпущено?
— Много, — твёрдо сказала она. — Мы ещё поживём. Внуков нянчить будем, огород сажать, в лес ходить.
— Хорошо бы, — вздохнул он.
— Хорошо, — согласилась она. — А теперь спи.
5
К утру Михаилу стало лучше.
Он встал, прошёлся по дому, осторожно, придерживаясь за стенку. Аня следила за ним тревожными глазами.
— Ну что ты ходишь? — ворчала она. — Лёг бы.
— Не могу лежать, — отмахивался он. — Затекло всё.
— Тогда сядь хоть.
— Сяду, — согласился он и опустился на табуретку у окна.
Аня подала ему чай, села напротив.
— Миш, — сказала она. — Надо к врачу. Серьёзно.
— Надо, — неожиданно легко согласился он. — Только давай не сегодня. Сегодня отлежусь, завтра поедем.
— Договорились, — обрадовалась Аня.
День прошёл в спокойствии. Михаил сидел в доме, читал книги из Аниной библиотеки, смотрел в окно. Аня хлопотала по хозяйству, то и дело забегала проведать.
К вечеру он уже чувствовал себя значительно лучше. Даже пытался помочь по дому, но Аня отправила его обратно на диван.
— Сиди уж, — сказала она строго. — Герой.
— Я не герой, — улыбнулся он. — Я просто муж.
— Муж — это и есть герой, — ответила Аня. — Если хороший.
— А я хороший?
— Хороший, — кивнула она. — Самый лучший.
6
На следующий день они поехали в районную больницу.
Дорога была долгая — сначала на автобусе, потом на попутке. Михаил морщился от боли на ухабах, но молчал, терпел. Аня держала его за руку и чувствовала, как он напрягается при каждом толчке.
В больнице их приняли быстро — Аня записалась заранее. Врач, молодой парень в очках, осмотрел Михаила, пощупал спину, отправил на снимок.
Потом, глядя на снимок, сказал:
— Остеохондроз, радикулит, плюс старая травма. Давно спину берегли?
— Давно, — признался Михаил. — Ещё с девяностых.
— Ну, теперь лечить будем. Пропишу уколы, мази, физиотерапию. И главное — покой. Никаких тяжёлых нагрузок.
— А как же огород? — расстроился Михаил.
— Огород подождёт, — строго сказал врач. — Или пусть жена копает.
Аня улыбнулась:
— Буду копать. Не волнуйтесь.
Из больницы вышли с рецептами и направлениями. Михаил шёл медленно, опираясь на Аню.
— Ну вот, — вздохнул он. — Старость не радость.
— Какая ж это старость? — возразила Аня. — Это болезнь. Вылечим.
— Вылечим, — согласился он. — С тобой вылечим.
7
Дома Аня разложила лекарства, поставила уколы — научилась делать их ещё когда Сергей болел. Михаил морщился, но терпел.
— Ты как ребёнок, — ворчала Аня, втыкая иглу. — Боишься уколов.
— Не боюсь, — возражал он. — Просто неприятно.
— Потерпишь.
После укола он ложился на диван, а Аня садилась рядом и гладила его по голове. Это стало ритуалом — вечерние посиделки, разговоры, тепло.
— Ань, — спросил он однажды. — А ты не жалеешь, что связалась со старым больным мужиком?
— Дурак, — ответила она просто. — Ещё раз скажешь так — обижусь.
— Не скажу, — пообещал он. — Просто иногда думаю: тебе бы помоложе, поздоровее...
— Мне бы тебя, — перебила Аня. — Только тебя. Понял?
— Понял, — улыбнулся он.
И больше никогда не спрашивал.
8
Через две недели Михаилу стало значительно лучше.
Он уже ходил свободно, даже пытался помогать по дому, но Аня строго контролировала нагрузки. Сама копала грядки, сама носила воду, сама колола дрова — не давала ему и пальцем пошевелить.
— Ты меня балуешь, — жаловался он. — Я совсем обленюсь.
— И пусть, — отвечала она. — Отдыхай.
— Не могу я отдыхать, — возмущался он. — Я мужик, мне работать надо.
— Будешь работать, — обещала Аня. — Когда совсем поправишься.
Однажды, когда она тащила ведро с водой из колодца, Михаил не выдержал. Вышел во двор, отобрал ведро.
— А ну дай сюда! — рявкнул он. — Я ещё не инвалид!
— Миша! — испугалась Аня.
Но он уже нёс ведро к дому, широко шагая, и спина, кажется, не болела.
Поставил ведро на крыльцо, повернулся к ней.
— Видишь? — сказал он. — Здоровый я. Всё могу.
— Вижу, — улыбнулась Аня. — Сильный ты у меня.
— То-то же, — довольно сказал он и обнял её прямо на крыльце.
Они стояли, обнявшись, и весеннее солнце грело им спины. Где-то пели птицы, с крыши капало, и пахло весной.
— Хорошо, — сказал Михаил. — Как же хорошо.
— Хорошо, — согласилась Аня.
9
В конце марта приехал Игорь.
Приехал один, без семьи, но с большим пакетом гостинцев. Увидел отца, который возился во дворе, облегчённо выдохнул.
— Пап, ну ты как? — спросил он, обнимая.
— Нормально, — отмахнулся Михаил. — Чего приехал?
— Проведать, — ответил Игорь. — Мать звонила, переживала.
— Какая мать? — не понял Михаил.
— Лена, — улыбнулся Игорь. — Она уже как мать. Переживает за вас обоих.
Аня вышла на крыльцо, заулыбалась гостю.
— Игорёк! Проходи, чай пить будем.
В доме Игорь огляделся, заметил изменения — стало уютнее, появились новые занавески, на подоконнике зацвела герань.
— Хорошо у вас, — сказал он. — Прямо как в раю.
— Рай не рай, а жить можно, — ответил Михаил.
За чаем разговорились. Игорь рассказывал про работу, про Даню, который пошёл в садик и уже научился ругаться плохими словами. Аня смеялась, качала головой.
— Надо будет приехать, внука проведать, — сказала она.
— Приезжайте, — обрадовался Игорь. — Лена будет рада. Она всё спрашивает, когда вы в гости соберётесь.
— Соберёмся, — пообещал Михаил. — Вот спина пройдёт совсем — и приедем.
Игорь посмотрел на отца внимательно.
— Пап, а ты как вообще? Серьёзно? Не врёшь?
— Не вру, — ответил Михаил. — Аня заботится. Лечит. Уколы ставит. Массаж делает. Я за двадцать лет так о себе не заботился.
— Это хорошо, — кивнул Игорь. — Я за тебя рад.
Он посмотрел на Аню, и в глазах его была благодарность.
— Аня, спасибо вам. За отца. За то, что вы с ним.
— Он мой муж, — просто ответила Аня. — Я за ним и ухаживаю. По-другому не умею.
— По-другому и не надо, — улыбнулся Игорь.
10
После отъезда Игоря они долго сидели на крыльце, смотрели на закат.
Солнце садилось за лесом огромным оранжевым шаром, небо горело розовым и золотым, и было так красиво, что дух захватывало.
— Аня, — сказал Михаил. — А давай завтра в лес сходим? На лыжах уже поздно, а просто так — можно. Посмотрим, как весна приходит.
— Давай, — согласилась она. — Только осторожно, спина.
— Спина в порядке, — заверил он. — Проверено.
Утром они собрались и пошли в лес.
Весна там чувствовалась особенно сильно. Снег ещё лежал, но уже рыхлый, ноздреватый, с проталинами. Кое-где показалась прошлогодняя трава, набухли почки на вербах. Воздух был влажный, тёплый, пахло прелью и жизнью.
— Слышишь? — спросил Михаил, останавливаясь.
— Что?
— Тишина. Весенняя. Она особенная. Не зимняя.
Аня прислушалась. Действительно, тишина была другой — не мёртвая, зимняя, а живая, наполненная какими-то едва уловимыми звуками. Где-то капало, где-то потрескивал лёд на ручье, где-то пела невидимая птица.
— Красота, — выдохнула она.
— Красота, — согласился Михаил. — Как ты.
Они шли по лесу, держась за руки, и молчали. Им не нужно было слов — они и так понимали друг друга.
На поляне, где они видели лосей зимой, теперь было пусто. Только следы на снегу — заячьи, лисьи, чьи-то ещё.
— Жизнь идёт, — сказал Михаил. — Звери просыпаются.
— И мы просыпаемся, — улыбнулась Аня.
Он обнял её, поцеловал в макушку.
— Мы не просыпаемся. Мы живём. По-настоящему.
11
Апрель принёс новые заботы.
Снег сошёл быстро, почти в одну неделю. Земля обнажилась — чёрная, жирная, готовая к посадкам. Аня с утра до вечера пропадала в огороде, Михаил помогал чем мог — носил воду, рыхлил, полол.
Спина его больше не беспокоила — то ли уколы помогли, то ли весеннее солнце, то ли Анина забота.
— Ань, — сказал он однажды, когда они сидели на лавочке возле дома и отдыхали после работы. — А давай цветов посадим? Много. Чтобы красиво было.
— Каких? — удивилась она.
— Всяких. Роз, например. Ты любишь розы?
— Люблю, — кивнула она. — У меня когда-то были, но потом заглохли. Ухаживать надо, а я одна не справлялась.
— А теперь вдвоём справимся, — уверенно сказал Михаил. — Давай съездим в город, купим саженцы. И розы, и ещё чего-нибудь красивого.
— Давай, — согласилась Аня.
Через неделю они поехали в город и вернулись с целым багажником саженцев — розы, пионы, лилии, какие-то кустарники, названий которых Аня не знала.
— Миша, — ахала она. — Куда нам столько?
— Пусть будет, — отмахивался он. — Места много, посадим.
Сажали несколько дней. Аня копала лунки, Михаил ставил саженцы, присыпал землёй, поливал. Работали с утра до вечера, уставали, но были счастливы.
— Гляди, — говорил Михаил, показывая на свежие посадки. — Через год тут рай будет.
— И через два, — улыбалась Аня. — И всегда.
12
В мае пришло настоящее тепло.
Зацвели фруктовые деревья в саду — яблони, вишни, сливы. Воздух стоял сладкий, медовый, кружилась голова от этого запаха.
Аня выходила на крыльцо каждое утро и вдыхала полной грудью.
— Хорошо-то как, — говорила она.
— Хорошо, — соглашался Михаил, выходя следом.
Однажды утром, когда они пили чай на веранде, во дворе затарахтел мотор. Подъехала машина — старенький, видавший виды «жигулёнок».
Из машины вышла тётя Зина — соседка, которая забегала зимой за солью. А с ней — ещё одна женщина, незнакомая, немолодая, в строгом пальто и платочке.
— Аня! — крикнула тётя Зина от калитки. — Принимай гостей!
Аня вышла навстречу, всматриваясь в незнакомку. И вдруг сердце её ёкнуло — что-то знакомое было в этом лице, в этих глазах...
— Здравствуй, Аня, — сказала женщина тихо. — Не узнаёшь?
— Нина? — выдохнула Аня. — Ниночка? Ты?
Они бросились друг к другу, обнялись, заплакали.
Михаил стоял на крыльце, смотрел и ничего не понимал.
— Это Нина, — сквозь слёзы объяснила Аня. — Подруга моя детская. Мы с ней с первого класса дружили. А потом она уехала, в восьмидесятых ещё, и пропала. Письма писала, а потом перестала. Я уж думала — нет её...
— Живая я, — смеялась сквозь слёзы Нина. — Живая. В Германию уехала, замуж вышла, детей родила. А недавно мужа похоронила и решила — поеду на родину, всех проведаю. Ты первая, кого ищу.
Они обнимались, плакали, говорили, перебивая друг друга. Михаил смотрел и улыбался — впервые видел свою Аню такой оживлённой, такой счастливой.
— Пойдёмте в дом, — спохватилась Аня. — Пойдёмте, чай пить. Миша, это Нина, подруга моя. Нина, это Миша, муж мой.
— Муж? — удивилась Нина. — Ты замуж вышла? А где Сергей?
— Сергей умер, — тихо ответила Аня. — Три года назад. А это Миша, мы недавно поженились.
— Поздравляю, — растерянно сказала Нина. — Я и не знала...
— Много ты не знаешь, — вздохнула Аня. — Иди, иди в дом. Рассказывай.
13
Вечером они сидели втроём на кухне, пили чай с вареньем и говорили без умолку.
Нина рассказывала про Германию, про мужа — хорошего человека, инженера, про детей — сына и дочь, которые уже взрослые и живут отдельно. Про то, как тосковала по родине все эти годы, как мечтала вернуться хоть на недельку.
— А ты почему не приезжала? — спрашивала Аня. — Я ждала, письма писала, а ты...
— Не могла, — вздыхала Нина. — Муж болел, потом дети маленькие, потом работа. Всё как-то не складывалось. А недавно подумала: если не сейчас, то никогда. И поехала.
Они вспоминали детство, школу, первую любовь, общих знакомых. Смеялись и плакали одновременно.
Михаил слушал, иногда вставлял слово, но больше молчал — понимал, что это их время, женское, сокровенное.
Поздно вечером Нина уехала с тётей Зиной — договорились, что завтра встретятся снова, теперь уже у Нины в гостинице, куда она поселилась.
— Ну и денёк, — сказал Михаил, когда они остались одни. — Ты как, ничего?
— Ничего, — улыбнулась Аня. — Устала, но хорошо так. Душа радуется.
— Я рад за тебя, — сказал Михаил, обнимая. — Рад, что подруга нашлась.
— Я тоже, — ответила Аня. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть. Что рядом. Что я не одна.
— Теперь никогда не будешь одна, — пообещал он. — Никогда.
Нина прогостила неделю.
Они с Аней не расставались — ходили по деревне, вспоминали молодость, плакали на старом кладбище у могил родителей. Нина смотрела на Михаила, на то, как он заботится о подруге, и улыбалась.
— Счастливая ты, Аня, — сказала она перед отъездом. — Хороший у тебя мужик. Надёжный.
— Хороший, — согласилась Аня. — Я знаю.
— А я одна теперь, — вздохнула Нина. — Дети далеко, внуки редко звонят. Может, тоже перееду сюда? Куплю домик, буду рядом с тобой старость встречать?
— Переезжай! — обрадовалась Аня. — Места много, домики продаются. Будем вместе чай пить, огород сажать, внуков нянчить.
— Подумаю, — пообещала Нина. — Серьёзно подумаю.
Они обнялись на прощание, долго стояли у машины, не могли расстаться.
— Ты пиши, — просила Аня. — Звони. Не пропадай.
— Не пропаду, — обещала Нина. — Теперь не пропаду.
Машина уехала, и Аня долго смотрела вслед, вытирая слёзы.
Михаил подошёл, обнял за плечи.
— Ничего, — сказал он. — Если захочет — приедет. А если нет — ты теперь не одна. Я с тобой.
— Знаю, — ответила Аня. — Спасибо тебе.
Они пошли в дом. Закат догорал за лесом, обещая хорошую погоду на завтра. А впереди было лето — долгое, тёплое, счастливое.
Их первое общее лето.
Конец пятой части
Продолжение следует...
Читайте также: