Если рассматривать вопрос с позиции идолов Френсиса Бэкона, то больше всего зацепок остается в идоле рода (искажения, присущие всему человеческому роду) и театра(ложные представления, которые возникают из-за влияния философских систем и догм). Для начала разберемся с искажениями, присущими человеческому роду.
Ни для кого не секрет, что идея загробной жизни в принципе не заслуга христианства и иудаизма. В разных частях света, когда еще знать не знали о монотеизме, первые люди выводили это структуру исходя из двух фундаментальных «пороков»: эгоизм (я боюсь смерти) и привязанность (я боюсь, что больше не увижу своих близких). Согласитесь, если бы не было этих причин, у людей, возможно, не было бы нужды в спасении, в загробной жизни, раю и аду и иных философских способах решить свои страхи. Сама концепция загробной жизни — следствие первобытного ума, а разделение на рай и ад — следствие устоявшихся норм и правил, которые сохраняли племя, род, общество в широком смысле.
Я веду к тому, что, пора бы учитывать и тот факт, что рай и ад (как и Бог) существуют не потому, что они просто есть как факт, а потому что мы нуждаемся в них, точно также как и они (как понятия, смыслы) нуждаются в нас. Здесь произрастает взаимообусловленность. Касательно Бога я заявляю: мы нуждаемся в Боге так же, как и он в нас, если не меньше. Это наблюдение хоть и не играет роли в вопросе существования рая и ада, но решает в вопросе того, что Бог установил какую-то определенность, которая будет хороших приближать к Богу, а плохих навсегда изгонять. Поймите меня правильно, дело не в том, насколько мы беззащитны перед Богом, а в том, насколько Бог беззащитен перед нами (любовь — это риск. Бог рискует нами, потому что иначе любовь невозможна). Если это действительно так, только представьте: из-за вас Бог сделал, делает и будет делать себе боль, он никогда не будет счастлив и спокоен, пока в аду есть хотя бы одна душа. А если пребывание в аду вечно, то и Бог будет страдать вечно. Если Бог в раю страдает, думаете, что вас это не коснется?
А теперь к идолам театра.
1) Рай и ад как место. Самое первое, до чего дошли люди. Если рай и ад — место вне этого мира, в раю Бог, а в аду дьявол, тогда и у Бога, и у дьявола должна быть форма. Но сказать этого мы не можем, по крайней мере, однозначно, поэтому и говорить о рае как о месте довольно сомнительно. Сказать: «рай это место, только не такое, как в этом мире» будет пустословием, мы опять не понимаем о чем говорим, а потому слова стоит отбросить.
2) Рай и ад как состояние после смерти. Вот здесь уже интереснее. Если рай — это состояние единства с Богом, пребывания Бога в... В нас? Простите, просто я пишу, и это даже звучит странно. Пребывание нас в Боге? С Богом? Здесь вопрос упирается в природу человека. Если спасается и тело и душа, то должно быть место для рая, если только душа, то состояние. Тогда вопрос: душа существует как факт или как необходимость для теологической догмы? Опять же, мы говорим о душе в контексте ее смысла, функции, предназначения, потому что мы не знаем, что она такое. Самый частый ответ, что я слышал: «Душа — хранилище «меня», моей индивидуальности». Хорошо, но что такое «я»? И тут мы опять упираемся в незнание. Мы пытаемся впихнуть многогранные образы, возникающие в нашей голове, в слова, и придаем им существование вне нас (хотя это вопрос отдельный). Простой итог: мы даже не понимаем состояние смерти, куда уж говорить о состоянии после нее?
3) Рай и ад как состояние при жизни. Я больше склонен считать, что рай — образ для описания состояния, достижимого при жизни, или образа интенционального сознания, к которому можно и стоит стремиться. Если по-простому, ад — это состояние, когда я закрыт для другого, рай — когда открыт. И то и другое возможно здесь и сейчас. Вечность — не бесконечное время, а качество настоящего.
Я прекрасно понимаю, что без познания ада я ни за что не пойму рай. Поэтому пусть я буду гореть в аду! Потому что иначе мне не достичь своего рая. А самое интересное, что, постигнув ад и рай, ты выходишь на уровень, когда рай и ад перестают для тебя существовать как нечто различимое. Все сливается в одно простое человеческое бытие. Ближайшее слово, которое может описать данное состояние — святость.
Бог дает возможность святости. А мы ее реализуем. Не стать Богом, а стать собой в Боге. Это ли не обожение?