Звон чайной ложечки о край фарфоровой чашки показался Максиму оглушительным. В просторной кухне стоял густой аромат домашнего ужина — Дарья только что закончила возиться у плиты, и по комнате плыл запах свежего укропа и поджаренного хлеба. Но аппетит пропал в одну секунду.
Максим медленно положил вилку на стол. Пальцы едва заметно подергивались от нахлынувшего напряжения.
— Мам, погоди. — Он посмотрел на сидящую напротив женщину. — Повтори. Что ты сейчас выдала?
Нина Павловна совершенно спокойно отхлебнула чай. На ней был ее любимый темно-красный кардиган, от которого всегда чуть заметно веяло чем-то старым и шкафным. Лицо оставалось невозмутимым, даже чуть надменным. Она всегда умела сообщать дикие вещи таким тоном, будто обсуждала прогноз погоды на завтра.
— А чего тут непонятного? — женщина недовольно передернула плечами. — Мы с отцом всё решили. Кристина уже забрала ключи, потихоньку там обои клеит. В общем, мы купили твоей сестре квартиру, а ипотеку платишь ты! Вы с Дашей хорошо устроились, машины меняете, по заграницам мотаетесь. А Кристине хреново. Семья обязана выручать друг друга.
Шум воды в раковине резко оборвался. Дарья выключила кран и застыла с мокрой тарелкой в руках. Только холодильник в углу монотонно гудел, заполняя наступившую тишину.
— Я плачу ипотеку сестры? — Максим выдавил из себя смешок, чувствуя, как начинает неприятно ломить затылок. — С платежом, который сожрет добрую половину моей зарплаты? Вы это сейчас серьезно?
Сложный период у его младшей сестры Кристины длился, кажется, всю её сознательную жизнь. Она всегда была маминым сокровищем, «особенной девочкой», которой спускали любые капризы. Бросила учебу на втором курсе, потому что «рано вставать лень»? Ничего страшного. Выскочила замуж за Олега, парня с мутными заработками, но зато на крутом авто? Главное, чтобы деточке было хорошо.
Потом Олег завел интрижку на стороне. Шумный скандал, развод, и Кристина с баулами и двухлетним Матвеем на руках причалила обратно к родителям.
Для пожилых людей началось настоящее испытание. Кристина привыкла жить как хочется и совершенно не собиралась заниматься домом. В родительской квартире вечно веяло кислым запахом детских бутылочек и тяжелыми сладкими духами сестры. Кристина дрыхла до обеда, а по ночам залипала в телефоне, жалуясь подругам на тяжелую долю. Отец Максима всё чаще сбегал в гараж — там тянуло бензином и сыростью, зато мозги никто не выносил.
Вскоре сестра ляпнула, что жить с «предками» невыносимо, ребенку нужен свой угол. И Нина Павловна, не желая видеть «страдания» дочери, сообразила схему. Они с отцом продали свою нормальную двушку, купили себе малюсенькую однушку на первом этаже панельного дома, а все оставшиеся деньги пустили на первый взнос для Кристины.
— Мам, Кристина не работает, — стараясь говорить без нервов, произнес Максим. — Матвею скоро три года. Садик прямо во дворе. Пусть идет и впахивает на свои кредиты.
— Куда она пойдет?! — вспыхнула мать, и на ее щеках проступили красные пятна. — Диплома нет! Продавщицей в ларек? Целый день на ногах за гроши? А если ребенок зачихает? Кто с ним будет сидеть? Я? У меня ноги совсем отказывают, когда тучи находят!
— Мы с Дашей выкручивались, — отрезал Максим. Он вспомнил их первую съемную комнату, где обои лохмотьями отходили от стен, а из щелей в окнах сифонило так, что приходилось спать в кофтах. — Я ночами тачки чинил в боксе, руки от мазута не отмывались. Даша отчеты для мелких контор по ночам сводила. Нам никто ипотеки не закрывал.
— Вы — это вы! Вам просто повезло! — Нина Павловна махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — И вообще, Максим, ты бы совесть поимел! Как самому бабки брать — так ты первый! Родители ради тебя трешку разменяли, долю тебе отвалили огромную! Если бы не те деньги, вы бы до сих пор по углам жались. Неблагодарный!
Максим тяжело выдохнул. Он знал, что это начнется. Этот упрек постоянно всплывал в воздухе последние несколько лет. Мать доставала этот козырь каждый раз, когда ей нужно было сделать сына должником.
Он молча встал из-за стола, прошел в коридор и достал с верхней полки шкафа пухлую картонную папку. Вернулся он с пачкой пожелтевших листов. Завязки на папке совсем обтрепались.
— Что это? — мать подозрительно прищурилась.
— Это, мам, наша с вами реальность, — Максим вытащил документы. — Бумаги на приватизацию старой бабушкиной квартиры. И договор ее продажи. Давай освежим память. Та трешка была на троих: на тебя, отца и меня. Кристины тогда еще и в проекте не было.
Нина Павловна сжала губы в тонкую ниточку, отводя взгляд к окну.
— И когда вы решили ее продать, чтобы взять себе двушку, — продолжал Максим, выговаривая каждое слово отчетливо, — вы не подарок мне делали. Вы не старт мне в жизнь давали. Вы просто отдали мне мою законную часть. И если уж быть до конца честным, я тогда подписал отказ от куска своих метров, чтобы вам хватило на нормальный район, а не на выселки. Я забрал ровно столько, чтобы нам с Дашей хватило на крохотную конуру в строящемся доме.
— Какая разница, чья там была доля! — голос матери сорвался на крик. — Мы тебя кормили, поили, на ноги поставили! А теперь мы из-за сестры пошли жить в клетушку на первом этаже! Она взяла хорошую квартиру, просторную. Ей же ремонт нужен, мебель! Она долгов набрала, а банк теперь названивает каждый день. Ты ее родной брат!
В этот момент на телефон Максима упало сообщение. Он глянул на экран. Писала Кристина: «Мать у вас? Скажи ей, пусть скинет пару косарей на карту. Хочу Матвею новые кроссы заказать, а то старые под куртку по цвету не подходят».
Максим зачитал это вслух. На кухне стало очень тихо, слышно было только, как тикают часы.
— То есть сестра делает дизайнерский ремонт, сидит на попе ровно, заказывает брендовые шмотки ребенку, а я должен за это отстегивать? — Максим захлопнул папку. — Нет, мам. Не буду. Ни сегодня, ни когда-либо еще.
Нина Павловна резко втянула воздух. Ее пальцы с силой вцепились в край стола. Она поняла, что привычный способ давить на жалость больше не прокатывает.
— Ах вот как... Значит, бросаешь родную сестру. Хорошо. — Она повернулась к невестке, сменив гнев на приторный тон. — Даша, тебе же недавно жилье от тетки перепало? Вы его сейчас просто так держите, пустует оно. Пустите туда Кристину с Матвеем! Даром, по-родственному. А свою ипотечную она будет сдавать и этими деньгами закрывать долги перед банком. Всем же хорошо! Вы даже не заметите.
Даша вытерла руки кухонным полотенцем, подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Голос ее звучал спокойно, без тени сомнения.
— Нет, Нина Павловна. Ту квартиру мы уже сдаем нормальной семье. А все деньги идут на отдельный счет. Мы откладываем их на будущее нашему сыну. Я не буду обкрадывать своего ребенка ради того, чтобы ваша дочь могла дрыхнуть до обеда в свежем ремонте. И пускать туда родню, которая не будет платить за свет и всё разломает, я тоже не собираюсь.
Стул с противным скрежетом отлетел назад. Нина Павловна подпрыгнула на месте, чуть не опрокинув чашку с чаем.
— Жадные, расчетливые эгоисты! — выплюнула она, глядя на сына. — Ничего святого в вас нет. Родная кровь для вас — пшик. Видеть вас больше не желаю!
— Мам, хорош, — жестко прервал ее Максим. — Никто никого не бросает. Я прекрасно вижу, что вы с отцом сейчас отдаете Кристине свою последнюю пенсию и сами сидите на пустых макаронах. Я не позволю вам так жить. Со следующей недели я буду привозить вам пакеты с едой. Мясо, крупы, овощи. Буду покупать всё нужное для племянника. Но я не дам ни копейки наличными. И ни рубля на кредиты сестры от меня не уйдет. Ей придется повзрослеть.
Мать долго смотрела на него. В ее глазах не было благодарности. Была лишь сильная досада от того, что власть над сыном окончательно потеряна.
Она молча развернулась, тяжело шагая, вышла в коридор, дернула с вешалки свое пальто и ушла из квартиры, даже не прикрыв за собой дверь. В подъезде гулко раздался стук ее каблуков.
Максим подошел к окну и просто смотрел на серые крыши домов и моросящий осенний дождь. Даша молча обняла его со спины, прижавшись лицом к лопаткам.
Свое обещание Максим сдержал. Продукты он привозил исправно, оставляя тяжелые пакеты прямо в коридоре родительской однушки. Нина Павловна принимала их сухо, бросая короткое «спасибо».
Кристине, осознавшей, что халява закончилась, пришлось быстро бежать устраиваться администратором в стоматологию. Матвей пошел в обычный муниципальный садик. Сестра принципиально не здоровается с братом, считая его виноватым во всех своих бедах.
А Максим давно перестал ждать, что они его похвалят. Он просто закрыл эту дверь. У него была своя жизнь, своя семья и свои правила, которые он больше никому не позволял менять.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!