Я запомнила этот звонок до секунды. Суббота, два часа дня, я на даче рассаду высаживаю, руки в земле. Телефон звонит – мама. Беру.
Из динамика вырывается её всхлип:
«Доча… мне плохо…»
Голос такой, что я сразу всё бросила. Не слабый, не тихий – а какой-то чужой. Как будто она говорит из-под воды.
«Мам, что болит? Где болит?»
От её ответа у меня внутри всё оборвалось. Я не врач, но это даже я знаю. Я стою посреди огорода, до города час с лишним, а мама одна в квартире. И там ещё два пса – овчарка и алабай. Они добрые, но чужих не пустят.
«Мам, ложись. Ложись прямо сейчас. Я звоню в скорую.»
Набрала 103. Голос дрожит, адрес называю – путаю цифры подъезда. Оператор спокойная, переспрашивает. Я ору в трубку: «Пожалуйста, быстрее!»
Положила – и тут же осознала. Дверь. Дверь-то закрыта! Собаки за дверью. Скорая приедет – и что? Будут стоять на площадке и слушать их лай?
Звоню соседке. Через стенку живёт, у неё наш запасной ключ. Господи, пусть она будет дома. Пусть только она будет дома.
Взяла. Взяла трубку!
«Валентина Петровна, мама… плохо с сердцем… я скорую вызвала, пожалуйста, откройте дверь, уберите собак…»
Она ни секунды не раздумывала. Сказала: «Бегу.»
Я уже сидела в машине. Ключ в зажигание, задом по грунтовке – и на трассу. Руки трясутся, в глазах мутно. Звоню маме – не берёт. Звоню Валентине Петровне – занято. Звоню маме – не берёт. Я чуть с ума не сошла на том шоссе.
Потом Валентина Петровна перезвонила:
«Зашла, мама твоя на полу в коридоре лежит. В сознании. Собак я в комнату заперла. Скорую ждём.»
На полу. На полу в коридоре. Видимо, шла к двери открывать – и не дошла. Я давлю на газ и понимаю, что если меня остановят – мне всё равно. Вообще всё равно.
Потом мне уже соседка рассказала, как всё было.
Скорая приехала минут через двенадцать. Фельдшер – женщина, молодая. Зашла, сразу к маме, сразу ЭКГ. Посмотрела плёнку, и, видимо, всё стало понятно, потому что сказала коротко: «Инфаркт. Едем в сосудистый центр. Носилки.»
А мама у меня – не пушинка. Лифт у нас старый, узкий, носилки не входят. Пятый этаж. И на бригаде – только один медик и пожилой водитель.
Валентина Петровна говорит, фельдшер ни секунды не растерялась. Вышла на площадку, позвонила на этаж ниже – там Сергей с сыном Димкой живут. Димке пятнадцать, здоровый парень. Вышли оба, без разговоров. Подхватили носилки.
Четвёртый этаж, третий, второй… Люди несли мою маму по лестнице. Фельдшер, водитель, сосед Серёга, его пацан Димка.
А на улице, когда выходили – какой-то мужчина мимо шёл. Фельдшер крикнула: «Мужчина! Помогите, пожалуйста!» Он сумку бросил и подхватил.
Я подъехала к дому, когда скорая уже уезжала. Увидела мигалки, у меня ноги подкосились. Валентина Петровна стояла у подъезда, замахала руками: «Езжай за ними!»
Маму спасли. Стент поставили, говорят – вовремя успели.
Я потом ходила по соседям – благодарила. Серёга отмахнулся: «Да брось, чего там.» Димка покраснел и убежал. Прохожего того я так и не нашла – не узнала даже, как зовут. А Валентине Петровне я торт купила, самый большой, какой был. Она отругала меня за то, что деньги трачу.
А фельдшеру той я написала благодарность на горячую линию. Не знаю, дошла ли. Но я хочу, чтобы она знала: она не просто маму мою спасла. Она всех нас спасла. Всю нашу семью.
Вот такую историю я услышал из уст пациентки, когда снижал ей давление. В отличие от пожилой матери ей госпитализация не понадобилась, ибо терапия помогла, а если бы нет – вызов мог бы сейчас не завершиться, а продолжиться, что, впрочем, было бы уже совсем другой историей. А что вы думаете после прочтения этой?
Пожалуйста, поделитесь своим мнением и оценкой этой истории. Поднятый вверх палец — знак интереса к темам, которые я здесь поднимаю.
Ваш автор, Саша Док.