Саша Док. Истории «03»

Я передал бригаду доктору Наташе. Пересчитав ампулы и убедившись в их сохранности, она расписалась в журнале учёта приёма-передачи специальных средств, а затем с улыбкой протянула мне пакет, от которого исходил восхитительный аромат. - Что там? - Открой да посмотри, - ласково отозвалась врач. Упрашивать меня дважды не потребовалось. Заглянув внутрь, я обнаружил целую гору домашних пирожков. - Да, - произнесла Наташа с довольным видом, - с картошкой и грибами, с мясом, с яблоками, с капустой, яйцом и луком...

На глазах навернулись слёзы, а запах обволок мой нос гораздо раньше, чем я попал в эту квартиру. На её пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Он был одет то ли в комбинезон, то ли во что-то на него похожее. В прихожей были видны следы свежего ремонта. – Я договорился с соседями, – начал хозяин. – Понимаете, со всеми. И снизу, и сверху. Я же предупредил, а они... Да как же так... Мой напарник Костя сделал маленький шаг назад. Я остался на месте. В глубине квартиры послышался скрип, через секунды последовал шум от телевизора, на котором шёл один известный советский мультфильм...

Понять, где именно я нахожусь, никак не получалось, и я осторожно двинулся вперёд, нащупывая путь руками. Затем в памяти всплыли многочисленные репортажи про метро: справа должен тянуться узкий проход — чтобы не топать по шпалам, — а слева располагается контактный рельс. Прислоняться к нему или упираться в него — идея скверная, ведь я понятия не имею, есть ли здесь напряжение. Шарахнет десятью тысячами вольт — и полечу я не на пожар, куда направлялся, а прямиком к праотцам. Осторожно сойдя с железнодорожного полотна, я убедился: проход действительно был...

– Лёш, ты чего в тарелке ковыряешься? Опять каша не нравится? Мама стояла у плиты спиной к сидящему за столом сыну. Тот, склонившись над тарелкой, держал ложку в руке и легонько ей подрагивал. – Мам, я есть хочу, но не могу. – Как это — хочешь, но не можешь? Так не бывает. Ешь давай и собирайся, а то в школу опоздаешь. Мальчик кое-как запихнул в себя три ложки геркулесовой каши и отодвинул тарелку в сторону. Футболка на его спине потемнела от пота, хотя на кухне было совсем не жарко. Мать это заметила и потрогала ему лоб...

В новом поводе значилось: пневмония, задыхается, теряет сознание. Разворот через две сплошных, сирена, мигалки. Минут пять на все про всё. Дом встретил нас так, как встречает только один тип адресов: облупленный подъезд, домофон молчит, кнопки продавлены насквозь. Я нажал несколько раз — тишина. Напарник многозначительно на меня посмотрел. – Может, уже всё? Кое-как зашли в подъезд и поднялись на 5 этаж. Постучали в дверь — ни ответа, ни привета. Проходит минут десять и снизу поднимается наряд полиции...

Первый утренний вызов был к ребенку в общественное место. – Что там? – поинтересовалась Таня — медсестра, которую старший фельдшер поставила мне помощницей. Я посмотрел на экран планшета: мальчик, шесть лет, перестал ходить во дворе на детской площадке, бабка вызывает. Напарница кивнула и, молча сняв с вешалки куртку, пошла к машине, а я, подхватив рыжую укладку 116-й бригады, пошел за ней. Через 5 минут мы были на половине пути к адресу. Еще столько же понадобилось, чтобы добраться до нужного двора...

– Полтинник уже разменял, – отвечает он на один из моих вопросов. Промокшая насквозь рубашка расстёгнута на две пуговицы, руки лежат на коленях. У противоположной стены, возле окна с недовольным видом стоит женщина. – Жена, – поясняет больной. – Как давно? – 30 лет. – Нет. В груди болит давно? – Да часа три. Думал, пройдёт. Женщина, к слову, даже не поворачивается в нашу сторону, делая вид, что нас троих вообще в квартире нет. Снимаем ЭКГ. Смотрю, и сразу всё понимаю. Вот они, те самые кошачьи спинки в грудных...

Звонок в службу скорой помощи поступил в половине восьмого вечера, а спустя 15 минут я уже был на месте. Ребёнок, к которому вызывали, сидел на полу кухни, прислонившись к шкафчику. На вид лет девять, не больше. Правой рукой он держался за покрасневшее левое запястье. Лицо было зареванным, дыхание частым. На правой щеке и шее — следы постороннего воздействия. – Что здесь случилось? Вместо ответа стоящая рядом мама обвела взглядом всю кухню, и я увидел, что повсюду: на полу, стенах, на дверце холодильника, плите и прочей утвари прилипли частички яичной скорлупы и самого сварившегося яйца...

«Если бабушке станет плохо — набери маме или 112». Снизу — три стрелки и нарисованная трубка как пояснения для Миши. На кухонной полке стоял листок в прозрачном файле. Лена написала на нём фломастером, крупными буквами. Тамара Фёдоровна сначала хотела его убрать, но дочь настояла на своём и детская медицинская шпаргалка осталась. Наступила среда, половина второго дня. Миша — светловолосый мальчишка шести лет вошёл на кухню и попросил печенья. – После обеда, – ответила бабушка, не оборачиваясь. – А если чуть-чуть? – Вот супа поешь, потом дам...

Она лежала на боку у бордюра. На вид ей было семьдесят — не больше. Пальто расстёгнуто, берет сбит на затылок. Рядом — пакет со скудным набором продуктов из самого дешёвого магазина да выкатившееся на асфальт яблоко. Правая нога была неестественно вывернута наружу, как у сломанной куклы. На удивление, женщина не кричала и смотрела лишь в одну точку, повторяя раз за разом: «Лёшенька». Соседка, вызвавшая нас, говорила быстро и сбивчиво, мол, шла из магазина, сумку рванули, толкнули, она упала. – А кто это был? – Парень в капюшоне...

Я заглянул в диспетчерскую. Условно она делится на два отсека. Первый — для работы с документами, второй — для их проверки. Хотя это некоторое преувеличение. В первом отсеке персонал подстанции и бумаги заполняет, и просто сидит на диванах, переговариваясь. Второй — это и есть сама диспетчерская, где операторы принимают звонки и распределяют вызовы по бригадам согласно их профилю, отслеживая передвижение машин на мониторах. Своего рода командный пункт нашей базы. Сегодня я зашёл сюда, чтобы передать...

– Шарманку берём? – поинтересовался напарник Макс. – Естественно, – отозвался я, записывая новую карту. Дом, а точнее квартира, была из неблагополучных, домофон в ней не работал. Пришлось звонить соседям, мол, впустите, добрые люди. Насилу открыли. Ночь же, кому охота из тёплой постели вставать? Старушка-мать ведёт нас через лабиринты хлама. В её руках зажат старенький телефон, экран не гаснет — держала, наверное, всю ночь. Повсюду запах перегара вперемешку с копчёной рыбой, на стенах — плесень, по полу вразбивку тараканы устраивают забег...