В деревне Ложкино никогда не случалось громких событий. Ну, максимум — корова у кого-то ушла в лес или трактор заглох посреди поля. Но то, что произошло в канун Восьмого марта, всколыхнуло не только Ложкино, но и соседние Зайцево и Голубкино.
Зима в тот год стояла лютая. Мороз под сорок, сугробы под самые окна, печные трубы дымили так, будто паровозы соревновались, кто громче пыхтит.
В центре этой заснеженной сказки стоял дом номер пять по улице Берёзовой. Дом крепкий, пятистенок, с петухом на коньке крыши. Здесь жили Коршуновы: Павел, его жена Катерина и свекровь, Антонина Петровна.
Павел считался мужиком хозяйственным, непьющим, но с характером — кремень. Если что решил, хоть кол на голове теши. Катерина работала почтальоном в соседнем селе, потому что в Ложкино почту закрыли за ненадобностью. Красивая была Катерина, даже в свои тридцать пять: глаза синие, как утренний иней, коса русая, фигура ладная, несмотря на тяжелую работу.
И была в этой семье одна заноза. Звали занозу Валентина.
Валентина жила через два дома и работала продавщицей в единственном на всю округу магазине «Продукты». Вдова. Мужики в деревне говорили: «Валя — баба с огоньком». А бабы говорили короче: «Змея».
Валентина уже года два сохла по Павлу. И хотя Павел даже смотреть в её сторону не смотрел (Катерину любил), Валентина не теряла надежды. Она знала всё про всех, особенно про Коршуновых.
— Ну, погоди, Паша, — шептала она по ночам, глядя в потолок своей маленькой избушки. — Будет и на моей улице праздник.
И праздник наступил. Седьмого марта.
Часть 1. Утро, которое не задалось
Катерина проснулась от противного скрежета. Кто-то яростно скрёб лопатой по крыльцу. Она приподняла голову с подушки. Рядом было пусто. Павел уже встал. «Чистит снег, — подумала она. — Молодец».
Но в груди неприятно екнуло. С вечера они поссорились. Сильно. Из-за денег. Павел хотел купить новый мотор для лодки, а Катерина просила эти деньги оставить, чтобы поменять окна в доме. Кричали друг на друга так, что Антонина Петровна ушла ночевать к соседке, Любке.
— Дура! — орал Павел. — Без лодки мы летом как без рук! Рыба — это корм! А окна и постоят!
— Я в этих окнах уже десять лет стою! — кричала в ответ Катя. — У меня спина продувается! А тебе лишь бы на реку уйти от семьи!
Павел хлопнул дверью так, что икона на стене покачнулась.
Катя вздохнула и встала. Сегодня седьмое марта, завтра её праздник, а на душе кошки скребут.
Она накинула халат, сунула ноги в валенки и вышла на крыльцо.
— Паш, завтракать будешь?
Павел стоял спиной, опершись на лопату. Он медленно обернулся.
— Буду, — буркнул он.
Но взгляд у него был странный. Виновный, что ли? Или задумчивый?
— Ты чего? — спросила Катя.
— Да так… — он отвёл глаза. — Санька из Голубкино звонил. Говорит, в лесу кабаны вышли на край, может, сгоняем завтра?
— Завтра Восьмое марта! — Катя всплеснула руками. — Ты с ума сошёл?
— Ну, вечером же вернёмся, — Павел воткнул лопату в сугроб. — Кать, ну чего ты? Подумаешь, праздник этот. Бабы, цветы, сопли. Я тебе потом подарок…
— Не надо мне подарка! — Катя развернулась и ушла в дом.
Павел посмотрел ей вслед, тяжело вздохнул, достал папиросу и закурил, хотя бросил ещё два года назад.
В доме было жарко натоплено. Антонина Петровна уже вернулась от Любки и гремела чугунками у печи.
— Поругались? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ваше какое дело? — огрызнулась Катя.
— Моё, невестка. Мой сын, — старуха обернулась, и глаза её недобро блеснули. — Ты бы помягче с ним. Мужик он или кто? Завтра, между прочим, женский день. Я пирог с капустой поставлю.
— Спасибо, — сухо ответила Катя.
Настроение было хуже некуда. И тут зазвонил телефон — старый, проводной, висящий на стене в прихожей. Катя подняла трубку.
— Алло?
— Катерина? — голос в трубке был вкрадчивый, сладкий, как патока. — Здравствуй, милая. Это Валентина.
У Кати похолодело внутри.
— Чего тебе?
— Ой, да у меня тут дельце к тебе, — Валентина засмеялась, но смех был колючий, как репей. — Ты это... Ты бы мужика своего придерживала. А то он тут вчера вечером, пока ты спала, по сугробам шастал. Ко мне заходил.
Тишина. Катя сжала трубку так, что побелели костяшки.
— Врёшь.
— А ты спроси у него, где он вчера в десять вечера был? Я ему, дураку, соль дала. Он сказал, что мясо солить. А мясо-то, говорят, у вас в морозилке ещё с осени. Для чего соль-то? — Валентина театрально вздохнула. — Ой, Катя, не к добру это. Я ж тебе добра желаю. Пригляди за ним. Завтра, говорят, в лес собрался. А я слышала, как он Саньке про какую-то поляну говорил. Может, и не с Санькой он вовсе.
— Пошла ты, — выдохнула Катя и бросила трубку.
Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Павел у неё самый верный мужик на деревне, всем известно. Но тут закралось сомнение. А что, если?.. Соль... Мясо... Зачем он ходил к Валентине вечером, когда она уже спала? И почему не сказал?
На кухню вошёл Павел, стряхивая снег с шапки.
— Чего звонили? — спросил он буднично.
— Да так... — Катя посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ошиблись.
Она решила промолчать. Пока. Но внутри уже закипала буря.
Часть 2. Запах мимозы и предательства
День тянулся бесконечно долго. Катя разносила почту по домам. Мёрзла, тряслась в старом автобусе, думала. Мысли роились в голове, как злые осы.
Она вспомнила, что вчера вечером Павел действительно отлучался. Сказал: «Пойду дров наколю на завтра». А его не было часа полтора. Дрова-то у крыльца лежат. Странно.
В доме номер семь жила её подруга, Маринка. К ней Катя забежала погреться.
— Марин, слушай, — зашептала Катя, снимая промёрзшие варежки. — Валентина мне звонила. Говорит, Паша к ней вчера вечером за солью ходил. Как думаешь, зачем?
Маринка, женщина простая, но хитрая, присвистнула.
— Ох, Катька, чует моё сердце, неспроста эта змеюка звонит. Она ж давно на твоего Пашку облизывается. Может, врет она всё?
— А если нет? — Катя прикусила губу. — У него глаза сегодня бегали. И курить опять начал.
— Ну, курить — это нервы, — Маринка налила чаю. — Вы ж вчера ругались. Может, он и правда мясо засолить хотел? Шашлыки на праздник?
— Какие шашлыки? Он завтра в лес с Саней собрался.
— В лес? Восьмого марта? — Маринка поперхнулась чаем. — Ты гони его. Пусть только попробует!
Катя ушла от подруги, но легче не стало.
Вернувшись домой, она застала странную картину. Павел сидел за столом и перебирал какие-то старые фотографии. При её появлении он резко сгрёб их в кучу.
— Что это? — спросила Катя.
— Да так, — буркнул он. — Старьё.
Она мельком увидела край снимка. Там была какая-то женщина, незнакомая, молодая, с короткой стрижкой. Катя замерла.
— Это кто?
— Да никто. Одноклассница.
— Одноклассница? — Катя подошла ближе. — Паш, ты чего от меня прячешь? Кто тебе звонил сегодня, пока меня не было?
— Никто, — Павел встал из-за стола и направился к выходу. — Пойду скотине сена задам.
Он ушёл. А Катя осталась стоять посреди комнаты. Она чувствовала, что происходит что-то неладное. Запахло не просто ссорой. Запахло бедой.
Наступил вечер. За окнами выла вьюга. Катя сидела на кухне, пила валерьянку и смотрела на заснеженное окно. Вдруг в стекло кто-то постучал. Она вздрогнула. На улице стояла Валентина. Куталась в пуховый платок и улыбалась.
Катя не хотела открывать, но ноги сами понесли её к двери.
— Чего тебе? — спросила Катя, приоткрыв дверь.
— Пусти, замёрзла, — Валентина, не дожидаясь приглашения, шагнула в сени. — Слушай, я тут подумала... Может, я зря тебе про Пашу сказала. Мало ли, может, он и правда соль брал. Я тебе тюльпанчиков принесла, завтра же праздник.
Она протянула чахлый красный тюльпан.
Катя смотрела на цветок, на лицо соперницы, и в голове что-то щёлкнуло. Валентина не стала бы просто так приходить и извиняться. Она что-то задумала. Она пришла посмотреть на реакцию, добить.
— Спасибо, — сухо сказала Катя, не беря цветок. — Иди домой, Валя. Поздно уже.
— Ну, как знаешь, — Валентина пожала плечами, но глаза её сияли злорадством. — А Паше передай... Пусть зайдёт, если что. У меня для него кое-что есть. Сюрприз.
Она ушла, оставив Катю в полном смятении.
Вернулся Павел. Увидел жену, стоящую посреди сеней.
— Кто приходил? — насторожился он.
— Валентина, — ледяным тоном ответила Катя. — Сказала, что у неё для тебя сюрприз есть.
Павел побледнел. Это было видно даже в полумраке сеней.
— Что за сюрприз? — голос его дрогнул.
— А ты не знаешь? — Катя повысила голос. — Паш, хватит темнить! Куда ты ходил вчера? Зачем тебе соль? Кто эта баба на фото?
— Кать, не начинай, — Павел попытался обнять её, но она вырвалась.
— Не трогай меня! — закричала она. — Завтра Восьмое марта! Лучший праздник в году! А у меня муж в лес собрался, к соседке бегает, фотки прячет! Я тебя спрашиваю в последний раз: что происходит?!
В этот момент из своей комнаты вышла Антонина Петровна.
— Ироды, — спокойно сказала она. — Весь дом перебудили. Катька, не ори. Пашка, иди спать. Завтра всё выясните.
Но спать никто не лёг. Катя ушла в спальню и разрыдалась в подушку. Павел остался на кухне, сидел и курил в форточку, хотя мать ругалась. Он смотрел на телефон и, казалось, ждал звонка.
Часть 3. Утро Восьмого марта
Катя проснулась от тишины. Вьюга утихла. Солнце било в окно ослепительным светом. На тумбочке стояла ваза с тремя мимозами. Жёлтыми, пушистыми, пахнущими весной и детством.
Рядом лежала записка: «Катюш, прости меня. Я дурак. Люблю. Уехал по делу, к обеду вернусь. Твой Паша».
Катя скомкала записку. Уехал. Всё-таки уехал. В лес. На охоту. В женский день.
Злость душила её. Она встала, оделась, вышла на крыльцо. День был сказочный: морозный, солнечный, снег искрился, как алмазная крошка. Но на душе было черно.
Она пошла к Маринке. Надо было с кем-то поговорить, иначе сердце разорвётся.
Маринка тоже была не в духе. Её муж, тракторист Коля, с утра уехал к другу «помочь по хозяйству».
— Мужики — козлы, — резюмировала Маринка. — Ладно, пошли хоть чаю выпьем с конфетами. Сегодня же наш день.
Они сидели на кухне у Маринки, когда в окно постучала соседка, баба Нюра.
— Девки, беда! — закричала она. — В Голубкино пожар! У Саньки, у лесника, дом горит! Говорят, самого Саньки дома нет, он с утра в лес уехал! А там, может, жена его с детьми!
У Кати сердце упало куда-то в пятки.
— В лес уехал? — переспросила она. — Саня уехал в лес?
— Ну да! С утра пораньше! — баба Нюра махала руками. — А Павел твой где?
— Павел... — прошептала Катя. — Павел тоже в лес уехал. С ним.
Маринка побледнела.
— Катька... они ж вдвоём поехали. А если они там, в лесу, а здесь пожар?
Катя вскочила. Мысли путались. Злость на Павла мгновенно ушла, сменившись ледяным ужасом. Она бросилась домой.
Вбежав в сени, она услышала телефонный звонок. Схватила трубку.
— Катя? — это был голос Валентины. — Ты уже знаешь? Санькин дом горит? А ты знаешь, что Паша-то твой не с Санькой в лес поехал?
— Что? — Катя замерла.
— А то, — в голосе Валентины звучало торжество. — Санька я только что видела. Он в магазин заходил. Сказал, что сегодня в лес не ездил, у него труба лопнула в доме, он с утра с водопроводом возился. А Паша твой один куда-то на лыжах утопал. На рассвете. И лодку свою моторную проверял вчера вечером. Сказал, что на реку хочет.
— На реку? — Катя не верила ушам. — Зачем?
— А я знаю? — Валентина хмыкнула. — Может, к той, что на фотке? А? Я видела, как он вчера старые снимки перебирал. Там бабка одна, городская. Бывшая, наверное. Говорят, она недавно вдовой стала и в район вернулась. Живёт на кордоне, у реки.
В голове у Кати помутилось. Бывшая? На реке? Вот оно что. Вот какой сюрприз он готовит. Не ей. Другой.
— Спасибо, Валя, — выдохнула Катя и бросила трубку.
Она стояла и смотрела в одну точку. Руки тряслись. Захотелось разбить всё, разорвать, закричать. Но потом она услышала вой сирены. Пожарная машина неслась в сторону Голубкино.
А Павла там не было. Он был в другом месте. С другой.
Катя надела тулуп, схватила лыжи и вышла из дома. Она пошла на реку. Пешком, через лес, по следу, который оставил её муж. Она не знала, что скажет. Не знала, что сделает. Но она должна была увидеть всё своими глазами.
Лес встретил её морозной тишиной. Солнце слепило глаза, снег скрипел под лыжами. Сердце колотилось где-то в горле. Катя шла быстро, почти бежала, проваливаясь в глубокий снег, сбивая дыхание. Она шла навстречу своей судьбе.
Часть 4. Кордон
Дорога заняла около часа. Катя выбилась из сил, но не останавливалась. Мысли в голове сменяли одна другую. То она представляла, как застанет Павла в объятиях той женщины, то рисовала картины одна страшнее другой: может, он упал в полынью, может, замёрз, может, это всё ошибка и он просто проверяет лодку?
Наконец, среди сосен показался кордон. Маленькая избушка, занесённая снегом по самую крышу. Рядом стояла знакомая фигура в тулупе. Павел.
Он не был ни с кем в объятиях. Он стоял на коленях посреди двора и... разгребал снег руками. Рядом с ним стояла женщина. Та самая, с фотографии. Короткая стрижка, городской пуховик. Она что-то говорила, размахивая руками.
Катя вынырнула из-за деревьев. Павел поднял голову и замер.
— Катя? — голос его был хриплым от удивления. — Ты... как ты здесь?
— А ты как здесь? — выдохнула Катя, снимая лыжи. Глаза её горели. — Решил бывшую навестить? Сделать ей сюрприз на Восьмое марта?
Женщина с короткой стрижкой сделала шаг вперёд.
— Так это и есть Катя? — спросила она. — Паша, ты не сказал, что она придёт.
— А он много чего не сказал! — выкрикнула Катя. — Ты кто вообще такая?
— Я? — женщина усмехнулась. — Я его сестра.
Тишина. Катя моргнула.
— Что?
— Сестра, — повторила женщина. — Двоюродная. Мы не виделись лет пятнадцать. Я недавно в район вернулась, мужа похоронила. Паша узнал и решил меня навестить. А вчера я ему позвонила, сказала, что беда у меня: вода в доме замерзла, трубы полопались, сижу без отопления, замерзаю. Вот он и приехал с утра, помочь. А ты что подумала?
Катя перевела взгляд на Павла. Тот стоял, красный от мороза и смущения, отряхивая руки от снега.
— Я... — начал он. — Кать, я тебе хотел сюрприз сделать. Думал, откопаю трубы, всё починю и к обеду вернусь. А потом тебя с ней познакомлю. Чтобы ты не ревновала. А ты...
— А ты лыжи в руки — и в лес, — закончила за него сестра. — Любит она тебя, Паша. Сильно.
Катя стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. От стыда, от облегчения, от дикой усталости.
— А соль? — спросила она вдруг. — Валентина сказала, ты к ней за солью ходил вечером.
Павел вздохнул.
— Ходил. У нас соль кончилась, а мясо я правда хотел засолить. Для шашлыков. Тебе на праздник. Думал, удивить. А Валентина... она сама ко мне выскочила, стала приставать, лезть. Я соль взял и ушёл. А она, видать, обиделась, вот и решила тебе мозги запудрить.
Катя закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться сквозь лёд.
— Паш... прости меня. Я дура.
Павел подошёл к ней, обнял, прижал к себе.
— Дура, — сказал он ласково. — Но моя.
В этот момент из избушки раздался детский плач.
— Ой, это внук мой проснулся, — спохватилась сестра. — Пойдёмте в дом, чего на морозе стоять? Чай пить будем. С сюрпризом.
Они вошли в избу. Там было тепло и уютно, пахло пирогами и хвоей. В люльке лежал малыш, розовощекий, пушистый.
— Это Серёжа, — сказала сестра. — Внук.
Катя села на лавку и вдруг разрыдалась. От всего сразу. От страха, от ревности, от счастья, что всё закончилось.
Павел сидел рядом, гладил её по голове и молчал.
— Я тебе подарок привёз, — сказал он тихо. — Настоящий. Не мясо.
— Какой? — всхлипнула Катя.
Он полез в карман и достал маленькую бархатную коробочку.
— Я тебе давно хотел... — он открыл коробочку. Там лежало золотое колечко с тоненьким камушком. — Не сердись, что не сказал. Я копил. И с Валентиной этой... Она сама лезет. Я её и не видел никогда.
Катя смотрела на кольцо и не верила своим глазам.
— Пашенька...
Вечером они вернулись домой уже затемно. В Ложкино горели огни. У Санькиного дома стояли пожарные, но, к счастью, дом отстояли, никто не пострадал. В окнах дома Коршуновых горел свет. Антонина Петровна напекла пирогов и ждала их с ужином.
А Валентина в этот вечер сидела одна в своей избе и грызла семечки, глядя на дорогу. Она видела, как Павел и Катя прошли мимо, держась за руки. Он нёс её лыжи. Она что-то говорила ему, смеясь.
— Ну ничего, — прошептала Валентина. — Это только начало. Восьмое марта кончилось, а жизнь длинная. Посмотрим, кто кого.
В ту же ночь в дом Коршуновых пришла странная телеграмма. На имя Катерины. Без обратного адреса. Всего два слова:
«Он не тот».
Катя долго смотрела на листок, потом перевела взгляд на спящего рядом Павла. Его лицо было спокойным и родным. Она скомкала телеграмму и выбросила в печку.
Но заснуть в эту ночь так и не смогла.
Читайте также: