Телефон зазвонил в половине девятого утра. Света как раз собирала сумку, чтобы ехать на дачу — картошку окучивать, пока дожди не пошли. В субботу всегда так: встать пораньше, пока город спит, и успеть на первую электричку.
На экране высветилось «Лена».
Света нажала на зеленую трубку и улыбнулась:
- Лен, привет! А я как раз на дачу собираюсь. Ты как? Давно не слышались.
В трубке повисла пауза. Потом голос золовки, сухой и официальный, как в банке:
- Света, я звоню по делу. Мы с братом вскрыли мамино завещание. Дачу мать оставила только мне. Одной. Тебе там ничего не положено.
Света замерла с пакетом в руке. Пластик предательски зашуршал.
- В смысле — только тебе? — переспросила она. — Лен, мы двадцать лет за этой дачей ухаживали. Я там каждую грядку вскопала. Ты приезжала раз в пять лет шашлыки пожарить.
- Я тебе не обязана отчитываться, — отрезала Лена. — Есть завещание. Хочешь — приходи к нотариусу, знакомься. А на участок чтобы ни ногой. Я замки поменяла.
И сбросила.
Света села прямо на пол в прихожей. Из комнаты вышел Сергей, её муж, ещё сонный, в майке и трениках.
- Кто звонил? — спросил он, зевая.
- Лена, — тихо сказала Света. — Говорит, мама оставила дачу только ей.
Сергей почесал затылок, помолчал, потом сел рядом на корточки.
- Свет, ну ты же знаешь Ленку. Она вечно что-то придумает. Может, обозналась. Может, завещание старое. Разберёмся.
Но Света уже ничего не слышала. Перед глазами стояла мать мужа, Анна Ивановна, которая три года назад сама отдала ей ключи от дачи.
- Светочка, дочка, ты уж присмотри, — сказала она тогда. — Ленке всё некогда, у неё карьера, а ты хозяйственная. Мне спокойно, когда знаю, что за домом глаз да глаз.
Анна Ивановна ушла полгода назад. Тихо, во сне. Света тогда плакала три дня — свекровь была ей ближе родной матери. Вместе рассаду сажали, вместе варенье варили, вместе на веранде по вечерам сидели.
Лена приехала на один день. Покрутилась, поохала, сказала: «Мне на работу надо, проект сдаю» — и уехала. Света осталась разбирать вещи, готовить поминки, встречать родственников. Сергей помогал, но он мужчина, ему всё это тяжело даётся.
После Лена позвонила раз, спросила:
- Свет, там у мамы на даче садовый инвентарь остался? Мне бы секатор хороший найти.
Света тогда удивилась, но секатор нашла, отложила. Лена так и не приехала.
- А дача жила. Света ездила туда каждые выходные. Сажала помидоры, полола грядки, белила яблони. Сергей приезжал реже — то работа, то рыбалка с друзьями. Но крышу они вместе перекрывали два года назад, и Света самодельный подарок доски подавала.
- И вот теперь — «оставила только мне».
Через неделю Света пошла к нотариусу. Сергей отпросился с работы, поехал с ней для моральной поддержки.
Нотариус, пожилая женщина с усталыми глазами, разложила бумаги.
- Завещание составлено три месяца назад, — сказала она. — Анной Ивановной собственноручно подписано. Дачный участок и дом завещаются дочери, Елене Сергеевне. Сыну, Сергею Сергеевичу, ничего не положено.
- Как ничего? — подал голос Сергей. — А мы? Мы там всё сделали! Я крышу менял!
- Юридически это не имеет значения, — нотариус развела руками. Собственник, тот, кто в завещании.
В этот момент дверь открылась и вошла Лена. В белом пальто, с укладкой, с сумкой за тысячу долларов. Увидела Свету, скривилась.
- А, вы уже здесь, — сказала она. — Ну и правильно. Все формальности надо соблюсти.
- Лена, — Света встала. — Зачем ты это делаешь? Мама не могла так поступить. Мы с ней двадцать лет душа в душу. Она мне как мать была.
- Была, — отрезала Лена. — А теперь нет. И дача моя. По закону. Если хочешь судиться — судись. У меня адвокат хороший.
Она повернулась к нотариусу:
- Когда я могу вступить в права?
Света смотрела на неё и не узнавала. Эту Лену, которая приезжала на дачу с тортиком, которая обнимала мать, которая на Новый год дарила ей дорогие халаты, — эту Лену подменили.
- Пойдём, — Сергей взял Свету за руку. — Бесполезно.
Они вышли на улицу. Света остановилась у крыльца.
- Серёж, я не понимаю. Зачем ей дача? Она там ни разу за пять лет ничего не посадила. У неё дача в Испании есть, ты сам говорил.
- Есть, — кивнул Сергей. — Но Ленка всегда завидовала, что мама с тобой больше времени проводила. Думаю, это не про дачу. Это про то, чтобы нас наказать.
Прошёл месяц. Света старалась не думать о даче, но каждую субботу руки сами тянулись к лейке, к тяпке, к ведру. Она привыкла туда ездить пятнадцать лет подряд.
Однажды вечером позвонила соседка по даче, тётя Нина.
- Светочка, это я, — затараторила она в трубку. — Ты не представляешь, что у нас творится. Эта, Лена ваша, приехала с мужиками, велела всё вырубать. Говорит, участок продавать будет, а пока стройку затеяла. Твои помидоры повыдергали, теплицу снесли. Яблони пилить хотят, говорят, старые, некрасивые.
Света слушала и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
- Тёть Нин, а вы почему не заступитесь?
- Так она орёт на всех, с адвокатом грозит. Мы люди маленькие. Жалко, Света, до слёз жалко. Ты же там каждый кустик знала.
Света положила трубку и долго сидела на кухне. Сергей подошёл, обнял за плечи.
- Свет, может, плюнуть? Нервы дороже.
- Серёж, я не про нервы, — сказала она. — Я про память. Твоя мама там каждое деревце авторский подарок сажала. А Лена сейчас всё под корень пустит. И ей плевать.
Она встала, подошла к окну.
- Знаешь, что самое обидное? Я бы с ней поделилась. Если бы она пришла и сказала: «Свет, давай по-человечески, нам обеям дорого», я бы отдала половину. Мне не жалко. Но она решила по-сволочному.
- И что ты предлагаешь? — спросил Сергей. — Воевать с ней?
- Нет, — Света обернулась. — Не воевать. Но и не отступать.
На следующий день она поехала к нотариусу одна.
- Скажите, — спросила она. — Если я оспорю завещание, у меня есть шансы?
- Есть, — ответила женщина. — Если докажете, что завещательница была в неадекватном состоянии или что вы вкладывали средства в когда улучшаешь имущества. Чеки, свидетельские показания, фотографии. Всё это можно приобщить к делу.
Света кивнула.
- А если я не буду оспаривать, но подам иск о компенсации за неотделимые улучшения? За крышу, за теплицу, за сад?
Нотариус улыбнулась:
- Это хороший ход. Сумма может быть приличной. И Лене придется либо платить, либо договариваться.
- Пусть платит, — сказала Света. — Или пусть отдаёт дачу. Мне её не жалко.
Она собрала документы за месяц. Чеки на стройматериалы, фотографии, где они с Анной Ивановной сажают яблони, показания соседей. Тётя Нина расписалась первой, за ней ещё трое дачников.
Иск подали в суд.
Лена, когда получила повестку, позвонила сама. Впервые за полгода.
- Ты что, с ума сошла? — заорала она в трубку. — Ты на меня в суд подаёшь?
- Да, — спокойно ответила Света. — За улучшения. За крышу, за теплицу, за сад. У меня все чеки есть.
- Да сколько та крыша стоила? Тысяч сто? Я тебе отдам, только забери заявление.
- Сто? — Света усмехнулась. Лена, крыша это было пять лет назад. Плюс теплица, плюс сад, плюс двадцать лет моего труда. Я насчитала миллион. С учетом инфляции.
- Миллион? — Лена аж задохнулась. — Ты в своём уме? Да я тебя по судам затаскаю!
- Затаскивай, — сказала Света. — У меня адвокат хороший. И свидетели. И документы. А у тебя что? Зависть и жадность.
И положила трубку.
Суд длился три месяца. Лена привозила своего адвоката, пыталась доказать, что Света сама себе чеки рисовала. Но соседи подтвердили: да, крышу меняли, да, Света с мужем всё делали, да, Анна Ивановна при них говорила: «Света — моя правая рука».
Судья вынес решение: взыскать с Елены Сергеевны в пользу Светланы Николаевны восемьсот сорок тысяч рублей за неотделимые улучшения дачного участка.
Лена пыталась оспорить, но безуспешно.
Через неделю после решения суда Лена приехала к ним домой. Без звонка, просто позвонила в дверь.
Света открыла. Лена стояла на пороге, без укладки, без макияжа, с красными глазами.
- Свет, — сказала она тихо. — У меня таких денег нет. Совсем. Я в долгах, как в шелках. Дачу в Испании пришлось продать, бизнес партнёр кинул. Я пришла просить.
- Чего просить? — спросила Света.
- Откажись от иска. Я дачу тебе отдам. По-честному. Пусть она твоя будет. Только не требуй денег, мне взять негде.
Света долго смотрела на неё. На эту женщину, которая полгода назад стояла у нотариуса в белом пальто и цедила сквозь зубы: «По закону».
- Заходи, — сказала Света и посторонилась.
Они прошли на кухню. Сергей, увидев сестру, поперхнулся чаем, но промолчал.
- Лена, — сказала Света, садясь напротив. — Я не враг тебе. Я никогда не была врагом. Ты сама всё испортила. Зачем ты так с мамой? Зачем ты так со мной?
Лена заплакала. Впервые на памяти Светы она плакала не на публику, а по-настоящему.
- Я завидовала, — всхлипнула она. — Мама тебя больше любила. Ты с ней всё время была, а я в своей Москве одна. Я думала, если дачу заберу, хоть что-то мамино останется.
- Дача, это не мама, тихо сказала Света. Мама, это память. А память у нас обоих. И у тебя, и у меня. И у Серёжи.
Она встала, подошла к шкафчику, достала папку с документами.
- Вот твоё завещание. Забери. Я в суд больше не пойду. Дача пусть твоя остаётся. Но продавать её не смей. Там мамины яблони. Там каждый куст мамой посажен.
Лена смотрела на неё и не верила.
- Ты... ты серьёзно? А деньги?
- Нет у меня денег, Лена, — сказала Света. — Я не за деньгами гналась. Я за правдой.
Она протянула папку.
Через месяц Лена позвонила сама.
- Свет, привет. Я дачу на тебя переоформила. Нотариус сказал, можно дарственную сделать. Я сделала.
Света молчала.
- Ты извини меня, — добавила Лена. — Я дура. Просто дура. Если захочешь приезжать — приезжай. Я больше не буду.
Света выдохнула.
- Лен, а ты сама? Будешь приезжать?
- Можно? — голос Лены дрогнул.
- Можно, — сказала Света. — Яблони цвести собираются. Приезжай на майские.
Она положила трубку и посмотрела на Сергея.
- Ну что? — спросил он.
- Ничего, — улыбнулась Света. — Всё хорошо.
Она подошла к старому ключному шкафчику в прихожей, где на гвоздике висел запасной ключ от дачи. Сняла его, повертела в руках и повесила обратно.
Ключ остался висеть. Ровно там, где висел всегда.