Телефон зазвонил, когда Ира несла коробку с кружками через всю комнату. Номер незнакомый, московский. Она прижала трубку плечом к уху, потому что ставить коробку на пол было жалко — там только что вымыли ламинат, и Катька ползала с тряпкой вдоль плинтусов.
- Алло, слушаю.
- Ира, это Вадим. Вадим Краснов. Помнишь меня?
Коробка поехала вниз. Ира подхватила её коленом, кое-как пристроила на подоконник и села на стул, который стоял посреди комнаты, обмотанный плёнкой.
- Помню, - сказала она после паузы.
Катя обернулась и показала жестом: кто звонит? Ира махнула рукой — потом.
- Я понимаю, что это неожиданно, - говорил он, и Ира узнавала этот голос, хотя он стал глуше, как у человека, который давно ни с кем толком не разговаривал. - Просто я увидел твои фотографии в интернете. Через Наташку Ермолину, помнишь, она с нами в одном дворе жила? У неё страница открытая. Я зашёл, а там ты.
- И что? - спросила Ира.
- Дочка у тебя красивая. На тебя похожа. И немного на меня, да?
Катя в этот момент выпрямилась, вытирая руки о старые джинсы, и посмотрела на мать. Ей было одиннадцать, через три месяца двенадцать, и она действительно была похожа на Иру — те же тёмные глаза, тот же нос с горбинкой, который Ира в молодости ненавидела, а теперь считала фамильным. На Вадима Катя тоже была похожа, но об этом знала только Ира.
- Вадим, что тебе нужно? - спросила она прямо.
- Я хотел попросить прощения. И, может быть, увидеть дочку.
Ира нажала отбой и положила телефон рядом с коробкой кружек.
- Мам, кто звонил? - спросила Катя.
- Ошиблись номером, - сказала Ира и сама не поверила, как легко это прозвучало.
***
Они переехали в эту квартиру три дня назад. Трёхкомнатная, на седьмом этаже. Андрей, муж Иры, копил четыре года, добавили материнский капитал, взяли ипотеку — и вот наконец не однушка, где Катя спала за ширмой, а нормальное жильё.
Андрей в тот вечер задерживался, ездил за карнизами для штор, и Ира с Катей разбирали вещи вдвоём. А в голове крутилось одно: как он нашёл. Зачем. Почему именно сейчас, когда у неё наконец всё хорошо.
***
Вадим позвонил снова на следующий день. Ира была на работе, в бухгалтерии строительной фирмы, проверяла накладные.
- Ты трубку бросила, - сказал Вадим, как будто обиделся.
- Я была занята.
- Можно, я объясню? Просто послушай, а потом решишь.
Ира вышла в коридор, встала у стены рядом с кулером и сказала:
- Пять минут.
***
Ей было двадцать два, когда они встретились. Подруга потащила на день рождения к знакомым, там был Вадим — тихий, с привычкой говорить «ты мне доверяешь?» с таким видом, будто это самое важное в жизни. Ира доверяла.
Он жил с матерью, Зоей Ивановной, в двушке на Перовской. Отец давно ушёл, Вадим с пятнадцати лет работал на двух работах, всё нёс домой. Мать не работала — спина, давление, «отдала здоровье ребёнку». Ей тогда было пятьдесят два, но выглядела на шестьдесят и этим, кажется, гордилась.
Сначала Ира восхищалась: какой ответственный, какой заботливый сын. Вадим вставал в шесть, ехал на склад, вечером подрабатывал в автосервисе, в субботу возил мать на рынок. Потом Ира поняла, что слово «одна» в любимой фразе Зои Ивановны «он у меня один, и я у него одна» было ключевым.
Мать Вадима принимала Иру поначалу хорошо — чай наливала, расспрашивала. А потом после каждого визита Вадим звонил и передавал:
- Мам сказала, что ты слишком громко смеёшься.
- Мам заметила, что ты ей чашку с трещиной поставила. Думает — нарочно.
- Мам считает, что ты хочешь меня от неё забрать.
Ира терпела. Потому что любила. Потому что ей было двадцать два, и она не понимала, что это не забота — это цепь.
Когда Ира узнала, что беременна, она сказала Вадиму. Он побледнел, и первое, что произнёс: «Маме пока не говори». Ира подумала — испугался, нормально, привыкнет. Но Вадим не привыкал. Неделю ходил мимо матери молча, а Ира чувствовала себя так, будто носит не ребёнка, а страшный секрет, за который их обоих накажут.
Зоя Ивановна узнала сама — посмотрела на Иру внимательно: «Беременная, что ли?» Ира кивнула. Вадим попытался — надо отдать ему должное:
- Мам, мы справимся, я буду больше работать.
Зоя Ивановна встала из-за стола, и голос у неё стал низкий, без единой слезы:
- Ты без меня пропадёшь. Она тебя бросит, как все бросают. А я — никогда.
И Вадим замолчал. Просто сел, опустил голову и ничего не сказал. Ни тогда, ни потом. Ира стояла в чужой кухне, беременная, перед женщиной, которая смотрела на неё так, будто Ира украла у неё последнее. А мужчина, который говорил «ты мне доверяешь?», сидел и молчал.
***
Дальше мать Вадима не выгоняла — зачем, если можно сделать так, что сама уйдёшь. Каждый день — звонок от Вадима: мама опять плохо, давление, скорую вызывали, упала в ванной. Вадим худел, не спал. Ира видела, как он разваливается, и понимала: пока она рядом — Зоя Ивановна будет болеть.
Через два месяца Ира собрала вещи. Позвонила и сказала:
- Я не буду убивать твою мать своим присутствием. Живи, как знаешь.
Вадим помолчал и ответил:
- Я думал, ты сильнее.
Это было последнее, что он ей сказал. Двенадцать лет назад.
***
- И что было дальше? - стояла в коридоре Ира, забыв про накладные и рабочий день.
- Мать заболела по-настоящему, - рассказывал Вадим. - Через пять лет у неё началось с головой. Забывала, куда ключи положила, потом перестала узнавать соседей. Я ухаживал три года, один. Нанял сиделку за двадцать пять тысяч, та продержалась четыре месяца — мать её выжила, обвинила в воровстве. Потом устроил маму в учреждение, пятьдесят восемь тысяч в месяц, влез в кредиты, машину продал. Она меня прокляла. Последнее, что сказала, когда ещё узнавала: «Ты такой же предатель, как та твоя».
- Она меня по-другому называла, я полагаю, - заметила Ира.
- Да, - не стал отрицать Вадим. - У меня была другая жена, Ольга. Четыре года прожили. Ушла, когда мамины проблемы начались. Сказала, что не готова тащить чужую больную старуху. Детей не было.
- Понятно.
- Я хочу увидеть дочку. Она ведь моя, биологически. Имею право хотя бы знать, как она.
- Она хорошо, - ответила Ира. - Пятый класс, гимнастика, любит читать. У неё есть папа, его зовут Андрей, он удочерил её, когда ей было три.
- Он хороший человек? - спросил Вадим после долгой паузы.
- Лучший из всех, кого я знаю.
***
С Андреем они встретились в поликлинике — Ира пришла к терапевту, а он сидел в очереди с перевязанной рукой, поранился на работе. Электрик, руки у него вечно в мелких ожогах. На третье свидание пришёл с пакетом детского питания и коробкой памперсов, потому что Ира обмолвилась, что у неё дочка, а он запомнил.
- Ты не обязан это делать, - сказала тогда Ира.
- Знаю. Но памперсы были по акции, глупо было пройти мимо.
Потом он стал приезжать по вечерам — чинить розетку, дверную ручку, полку. Иногда оставался на ужин, молча ел, молча мыл посуду и уезжал.
Ирина мать, Людмила Петровна, присматривалась к нему три месяца, а потом сказала:
- Ирка, хватай этого мужика. Он, конечно, не Ален Делон, но посуду моет без напоминания, а это важнее любой красоты.
Ира не хватала. Боялась после Вадима всего — что бросят, что скажут «ты слишком громко смеёшься», что кто-то решит, что она не достойна.
Андрей сделал предложение — Ира отказала. Через три месяца — снова. На третий раз просто сказал:
- Ир, у меня заканчиваются способы это красиво обставить. Мне с тобой хорошо, и Катьку я люблю. Решай.
Ира решила. Андрей удочерил Катю — Вадим не значился в свидетельстве о рождении, отцовство установлено не было, никаких препятствий не возникло. Пришёл в ЗАГС спокойно, поставил подпись:
- Ну вот, теперь официально. Катерина Андреевна.
***
- Мне нужно подумать, - сказала Ира Вадиму перед тем, как повесить трубку.
- Конечно, подожду. Могу приехать, если скажешь. Я сейчас без работы, время есть.
- Не приезжай. Перезвоню сама.
Вечером рассказала Андрею. Он собирал полку для специй, положил отвёртку, посмотрел на жену.
- Что хочет?
- Прощения. И увидеть Катю.
- А ты что хочешь?
- Не знаю.
- Тогда по фактам. Он в свидетельстве есть?
- Нет.
- Платил что-нибудь?
- Нет.
- Катя про него знает?
- Нет.
- Тогда чего тут думать, Ир? Он чужой человек. Юридически, фактически и по-человечески.
- А если в суд подаст на установление отцовства?
Андрей перестал крутить полку.
- Может. Но бегать навстречу точно не нужно. Подаст — будем решать.
***
На следующий день Ира поехала к маме. Людмила Петровна работала в школьной столовой, собиралась на пенсию и копила на новый холодильник.
- Ну, рассказывай, - сказала она, потому что по лицу дочери видела всё.
Ира рассказала. Мать слушала, мешала ложкой в чашке и хмурилась всё сильнее.
- Значит, мамаша его в казённый дом попала, жена бросила, денег нет — и он вспомнил, что у него где-то ребёнок есть, - подытожила Людмила Петровна. - Сначала прощение, потом «увидеть дочку», потом «как тяжело одному», а потом — «займи сто тысяч, я отдам».
- Мам, он про деньги не говорил.
- Пока не говорил, - уточнила мать. - Помнишь, как ты ко мне вернулась на седьмом месяце, с одним пакетом? Помнишь, как ревела по ночам? Серёжка спал на кухне на полу, на двух одеялах, и ни разу не пожаловался. Так что если ты сейчас этого деятеля к Кате подпустишь — я тебе ничего не скажу, потому что ты взрослая. Но сильно удивлюсь.
***
Вадим позвонил через три дня. Голос был другой — не просительный, а деловой, бодрый.
- Ир, я тут нашёл юриста по семейным делам. Мне объяснили, что могу подать на установление отцовства через суд. Экспертиза ДНК подтвердит — и я смогу общаться с дочерью официально.
Ира села. Вот тебе и «попросить прощения».
- Вадим, ты три дня назад говорил, что тебе стыдно. А теперь уже юриста нашёл?
- Я же не виноват, что ты не хочешь идти навстречу. Пытаюсь по-хорошему, а ты стену строишь.
- У моей дочери есть отец.
- У твоей дочери есть отчим, - поправил он. - А отец — я. Это биология.
- Биология, значит. Двенадцать лет ты хотел тишины и маминых котлет. Получил. А когда котлеты закончились — вспомнил, что есть ещё и дочь.
Вадим бросил трубку.
***
Ира позвонила знакомой юристке Лене. Та выслушала:
- Подать может, суд назначит экспертизу. Если подтвердится — установят отцовство. Но ребёнка забирать не дадут, речь только о порядке общения. С десяти лет мнение ребёнка учитывают.
- Ей одиннадцать.
- Значит, спросят. Но готовься — процесс нервный, и Кате придётся узнать правду не тогда, когда ты решишь, а когда решит суд.
Ира положила трубку и разозлилась. Не на Вадима даже. На себя — за то, что ответила на первый звонок. Что сказала «мне нужно подумать» вместо короткого «нет». Дала ему щель, и он теперь в неё лез.
***
Неделю тишина. Потом сообщение: «Ира, я не хочу войны. Давай встретимся и поговорим нормально».
Ира показала Андрею.
- Встречаться не буду.
- Правильно.
Написала: «Не приезжай. Хочешь общаться с дочерью — действуй через суд. Я готова».
Ответ через минуту: «Ты жестокая. Всегда была».
Жестокая. Это от мужчины, который бросил беременную, потому что мама велела. Который двенадцать лет не вспоминал о ребёнке. Который звонит не потому, что хочет быть отцом, а потому что ему не с кем поговорить вечером.
Она удалила номер из телефона.
***
Прошёл месяц. Ни повестки, ни звонков от юристов. Лена объяснила: нанять юриста по семейным делам — деньги, а если нет работы и долги за содержание матери, процесс он вряд ли потянет.
Андрей сказал как-то вечером:
- Слушай, я тут подумал. Когда-нибудь Кате нужно будет рассказать. Не сейчас, но когда подрастёт. Если от чужих людей узнает — не простит нам не правду, а вранье.
- Ты серьёзно?
- Я не боюсь, что она меня разлюбит. Она меня знает. А его — нет.
Ира посмотрела на мужа и подумала, что мать была права. До Андрея никакому Алену Делону не дотянуть.
***
В декабре Катя пришла из школы:
- Мам, а мы с тобой на одно лицо, мне одноклассница сказала. А на папу я совсем не похожа.
Ира убирала тарелки в шкаф и чуть одну не выронила.
- Бывает. Генетика — штука непредсказуемая.
- А я на какого деда похожа?
- На моего. У него тоже такой нос был, фамильный.
Катя потрогала свой нос, кивнула и ушла делать уроки.
Ира закрыла шкаф, достала телефон, зашла в соцсеть, нашла Наташку Ермолину и удалила её из друзей. На столе лежал список продуктов, который утром написал Андрей — корявым почерком, с ошибкой в слове «баклажаны». Ира сунула список в карман и пошла в магазин.