Я никогда не ставила близким людям условия. Но сейчас мне пришлось это сделать — по-другому мой муж не понимал.
Сразу после свадьбы я узнала, что жду ребенка. Хотя мы не собирались так быстро становиться родителями, я все равно была безмерно счастлива. Дочку мы назвали Катенькой. Она была самой милой на свете, но часто болела. Я постоянно ходила с ней по врачам, и от бесконечных волнений стало сдавать и мое собственное здоровье.
А еще мой муж Егор отказывался мне помогать ухаживать за дочерью. «Она же девочка, — говорил он, брезгливо морща нос. — Как я буду ее купать или менять подгузники?» «Но ты же для нее не чужой человек. Пойми, ты ее отец», — старалась я переубедить его. Но тщетно. Все заботы легли только на мои плечи.
Я выматывалась, замкнулась в себе и даже не хотела принимать гостей, хотя подруги предлагали помощь. Я боялась, что Катенька может простудиться. Да и видеть свекровь в такой сложный период я совсем не мечтала. Пелагея Францевна была женщиной властной, себе на уме и надменной. Она считала, что я все делаю не так и недостойна ее «сыночка». Родителям я тоже запретила приезжать — просто не было сил ни на какое общение.
Мне хотелось не столько помощи по дому, сколько любви и поддержки от мужа. Зачем создавать семью, если родной отец даже не хочет брать дочь на руки? «Лучше ты ее подержи, — говорил Егор. — Я переживаю, что могу случайно уронить». «Ничего не выдумывай. Она должна тебя видеть, иначе как поймет, что ты родной?» Но держать дочку ему не нравилось.
То он боялся ее уронить, то она начинала плакать, и у него от этого «болела голова». То он просто уставал и хотел спать. «И сколько это будет продолжаться? — возмущалась я. — Ты и дальше собираешься так себя вести?» «Я не могу это слышать!» «А я с ней сутками сижу и слушаю! И ничего со мной не случилось, как видишь!» «Ты — женщина, у тебя материнский инстинкт. Детский плач не должен тебя раздражать».
А почему он так думает? Детский плач для того и нужен, чтобы «раздражать» — так родители поймут, что ребенок хочет или ему некомфортно. «Я вообще детей не очень хотел», — выдал он как-то во время ссоры. Мы тогда крепко поругались.
Прошел месяц. Я очень устала от его безразличия. Справлялась по дому, ухаживала за Катенькой, а Егор приходил с работы, ужинал, просил его не беспокоить и закрывался в спальне. Никаких нежных слов, никакой поддержки. Поэтому я сидела в детской и часто плакала. Я бы справлялась и дальше, если бы знала, что меня и мою дочь любят.
До свадьбы все было иначе. Нам с Егором нравилось проводить время вдвоем, мы буквально растворялись друг в друге. Мы обсуждали и появление детей. Он тогда сказал, что хочет одного ребенка. Я хорошо это запомнила. «Двое детей — это много, — сказал он. — А вот мама, папа и сынишка…. Это именно то, что нужно. И так прекрасно». «Или дочка», — улыбнулась я. «Или дочка», — согласился он.
Я тоже всегда хотела одного ребенка, чтобы всю себя посвятить ему и мужу. А теперь Егор заявляет мне такое… «Я понимаю, что ты оказался не готов. Но назад не отмотать. Ребенок уже есть. И его надо любить». «Я люблю свою дочь, — ответил Егор. — Но ты требуешь от меня слишком много». «Я требую много? — не поверила я. — Подержать родную дочь на руках? Побыть с ней, пока я быстро помою руки? Это для тебя «слишком много»? Хочешь сказать, ты устаешь от этого?»
«Как только ты из комнаты выходишь, она сразу плачет! Лена, занимайся ею сама, ты — мать. А я вообще не умею ничего».
Верхушкой этого цирка стал приезд Пелагеи Францевны. Она прибыла на порог с двумя большими сумками и объявила, что приехала на месяц — погостить и помочь с ребенком. Я замерла в дверях, не в силах сойти с места. Она отодвинула меня в сторону и вошла в квартиру. «Здравствуй, мама!» — из прихожей выглянул Егор и тут же стал помогать ей снять пальто. — «Как доехала?» «Ты ничего не хочешь мне объяснить? — спросила я мужа.
— Я же просила никого не звать! Ты сам говорил, что твоя мать простудилась, а теперь везешь ее к нам!» «Ну-ка, быстро сгоняй в магазин, а мы пока вещи разложим», — заявила свекровь, будто не слыша меня. «А больше вы ничего не хотите? — возмутилась я. — Я никуда не пойду. Мой ребенок плачет».
Я побежала в детскую, взяла Катеньку на руки, покормила, укачала и вышла на кухню. Пелагея Францевна уже вовсю там хозяйничала — переставляла посуду, рылась в холодильнике. «Наконец-то явилась, — искоса посмотрела она на меня. — Успокоила дочь? Теперь можешь в магазин сбегать. Я список составила. И поторопись — я устала с дороги и хочу есть».
«Вам надо — вы и бегите, — резко сказала я. Со свекровью я не собиралась быть любезной. — Живу в своем доме, как мне хочется, а не как вам надо. Егор, можно тебя на несколько слов?»
Муж нехотя встал и пошел за мной в гостиную. «Почему ты пригласил мать? Ты же знаешь, какие у нас отношения! Видишь, она чихает и шмыгает носом! Ты о Катеньке подумал? Она снова может заболеть!» «Ты же сама жаловалась, что устаешь! — возмутился он. — Мама просто хочет помочь. К тому же мы давно не виделись». «Ты должен был меня предупредить! Почему не сделал?»
«Лена, успокойся уже. Лучше сходи в магазин. Мама хочет есть». «Вот сам и сходи. Купи все, что написала твоя маменька», — ухмыльнулась я и пошла на кухню.
«Сколько мне еще голодной сидеть? — возмутилась Пелагея Францевна. — Давай сюда дочь, я с ней побуду». «Я вам уже говорила — никуда не пойду. Зачем вы приехали? Я вас не приглашала. Готовить вам не буду и ребенка не отдам». «Сынок сказал, что ты его уже достала, — холодно ответила свекровь. — Ты лучше не спорь, а делай, как я говорю».
«Мне помощь не нужна, — ответила я, чувствуя, как сжимается сердце. — Я, конечно, устаю. Но мне нужно, чтобы мой муж заботился о своей дочке, а не кто-то еще. Если бы мне требовалась помощь, я бы обратилась к своим родителям». «Твои мама с папой так тебя воспитали, что я бы им внучку никогда не доверила», — отмахнулась она.
«Никто не давал вам права оскорблять моих родителей! — закипела я. — Езжайте к себе домой и там шмыгайте носом, а иначе может заболеть мой ребенок!» «Сынок! — крикнула свекровь. — Твоя женушка меня из твоего дома выгоняет!» «Это наш общий дом! — парировала я. — И я хочу, чтобы вы сейчас же ушли».
«И что здесь такое творится? — спросил Егор, возвращаясь на кухню. — Ужин скоро будет готов? А то вы только пустые разговоры ведете». «Я хочу, чтобы твоя мать уехала», — сказала я твердо.
От крика свекрови Катенька проснулась и снова залилась плачем. «Ты должен заботиться обо мне и о нашей дочери!» «Перестань хамить моей маме! — выдал Егор. — Научись вежливо разговаривать!» «Она всегда была такая, — хмыкнула Пелагея Францевна. — Как же она теперь научится? Посмотри, какая наглая!»
Я стояла с младенцем на руках, готовая расплакаться от обиды и бессилия. «Я это терпеть не собираюсь! — громко сказала я. — Либо уезжает Пелагея Францевна, либо уезжаю я». «И куда ты пойдешь? — с насмешкой спросила свекровь. «А я вам отчитываться не собираюсь! — резко ответила я. — Вы тут всего лишь гостья». «Ну и проваливай, — она равнодушно пожала плечами. — Никуда не денешься, все равно вернешься».
«Жалею, что вышла замуж за вашего бестолкового и недалекого сына! — вырвалось у меня. — Моя дочь заслуживает лучшего отца!»
Я вылетела из кухни, уложила Катеньку в кроватку и бросилась собирать вещи. Дочь рыдала, но мне уже не было времени ее успокаивать. Хотелось сбежать из этого дома, где меня считали то прислугой, то предметом мебели.
Я вызвала такси, взяла сумку, подхватила ребенка и спустилась вниз. Муж крикнул мне вслед: «Ты к ужину хотя бы вернись! Нам с мамой есть нечего».
Уже сидя в такси, я наконец разрыдалась. Водитель с участием спросил, что произошло. Я в двух словах обрисовала ситуацию: как муж отдалился после рождения дочери, стал равнодушен к нам обеим, а потом и вовсе привёл в дом свекровь, которая с порога принялась мной командовать.
«Ничего, не плачь, — добродушно сказал он, — разное в жизни бывает. Всё наладится, и свое счастье ты ещё встретишь».
Я понимала, что это лишь вежливые слова, но на душе почему-то стало легче — хоть и грустно от мысли, что поддержать готов чужой человек, а мужу на меня давно плевать.
Дома меня встретили радушно. Мама сразу взяла на руки Катеньку, а отец тем временем угощал меня на кухне ужином.
«Я к вам ненадолго, — печально произнесла я. — Свекровь уедет — и я вернусь».
«Доченька, даже не думай, — мягко сказала мама. — Мы тебя к такому мужу не отпустим».
«Почему ты нам не говорила, что у вас всё так плохо? — спросил отец. — Мы думали, ты счастлива с ним. Не хотели лезть со своими советами».
Я снова расплакалась — но теперь от родительской доброты. Мама держала Катеньку и будто расцвела вся: улыбалась, тихо с ней говорила, веселила. И моя дочь, уютно устроившись на руках у любящей бабушки, уже не плакала. Возвращаться к Егору не хотелось вовсе. Мама с папой дали мне время — передохнуть и обдумать всё.
Хорошо поразмыслив, я подала заявление на развод. Если Егор сейчас не любит нашего ребёнка — не полюбит и потом. Да и ко мне он давно равнодушен. Он любил меня только тогда, когда я была удобной. А как стала защищать себя и дочь — сразу перестал ценить.
Я не хотела обращаться в суд, надеялась договориться полюбовно: о разделе, о выплатах. Но скоро поняла — бесполезно.
Первый же срок, который Егор сам назначил, он пропустил.
«Забыл, — оправдывался он по телефону. — Да и денег сейчас нет вообще».
«А ребёнка мне на что кормить?» — спросила я.
«Твой ребёнок — ты и думай», — бросил он и положил трубку.
Тогда я обратилась к адвокату и решила отсудить у Егора всё, что положено по закону. Зачем моей дочери отец, который шарахается от неё? Лучше уж совсем без него. Ей вполне хватит моей любви и любви моих родителей.
А кто знает — может, я всё же дождусь своего женского счастья. И у моей доченьки появится по-настоящему достойный отец.
Я на это надеюсь.