Дверь хлопнула так, что с косяка посыпалась старая краска. Оля влетела в прихожую, швырнула сумку на пол и уперла руки в бока. Лешка, который только успел стянуть ботинки, замер с одним шнурком в руке.
- Ты мою маму с 8 Марта даже не поздравил? — голос у Оли был чужой, металлический. — Я целый день ждала. Думала, может, он просто забыл, вечером наберет. Вечер. На часах одиннадцать.
Лешка крякнул, разогнулся и прошел на кухню. Оля за ним.
- Оль, ну чего ты начинаешь? Я твоей маме каждый год звоню, она всегда недовольна. То не так сказал, то не тогда позвонил. В этом году решил не портить ей праздник.
- Не портить? — Оля даже поперхнулась воздухом. — А мне ты его не портишь? Я перед ней теперь как дура. У всех зятья как зятья, а мой...
- А твой квартиру вашей семье снимает, пока твой брат в ипотеку ввязался и платить нечем, — устало перебил Лешка и сел за стол. — Ты это хотела сказать?
Оля замолчала. Правда, колючая и неудобная, повисла между ними.
Они съехались три года назад. Жили сначала с его родителями, но Лешкина мать, Галина Ивановна, и Оля не ужились. «Две хозяйки на одной кухне, это война», подвел черту Лешка и снял им однокомнатную на окраине.
А год назад Олин брат, Серега, решил заняться бизнесом. Открыл автомойку, взял кредит, влез в долги. Прогорел за полгода. Чтобы не потерять единственную двушку, где он жил с женой и маленьким ребенком, пришлось впрягаться всей семье. Олина мать, Валентина Петровна, отдала все свои сбережения, накопленные на черный день, и поселилась у дочери с зятем.
- Леш, ну это же ненадолго, — упрашивала тогда Оля. — Мама поживет, пока Серега на ноги встанет. Мы же не чужие люди.
Лешка согласился. Куда деваться? Своих родителей рядом не было, его мать жила в другом городе, и он скучал по домашним пирожкам и заботе. Думал, теща будет готовить, уют наводить. А Валентина Петровна оказалась женщиной с характером.
- Леш, суп сегодня пересолен, — встречала она его с работы. — Ты давление мерил? Оля, у него глаза уставшие, посмотри.
Или утром, за завтраком:
- Молодой человек, вы опять в носках по квартире ходите. Пол холодный, Оля намыла, а вы наследили.
Сначала Лешка отмалчивался. Потом начал огрызаться. А Оля металась между ними, как челнок, разбитый в щепки.
За неделю до 8 Марта Оля зашла к матери в комнату, где та раскладывала свои бесчисленные баночки с соленьями на балконе.
- Мам, а что ты Леше на 23 Февраля подарила? Носки? Он же просил без носков.
Валентина Петровна поджала губы.
- А чего ему дарить? У него всего полно. Я ему пирог испекла. Пусть спасибо скажет, что в его доме порядок навожу.
- Мам, это не его дом, мы снимаем.
- А деньги чьи? — мать глянула на Олю поверх очков. — Лешкины.
- Мои тоже, я работаю, — тихо сказала Оля.
- Ты работаешь, а он мужик, — отрезала мать. — Кстати, Оль, 8 Марта мы с тобой идем к Сереже. Он с Наташей нас звали, стол накроют. Лешку, конечно, брать не будем, ему там делать нечего.
- Почему? — опешила Оля.
- Потому что он чужой, — просто ответила Валентина Петровна. — Свои соберутся. А он пусть дома посидит, отдохнет от нас.
Оля хотела возразить, но мать уже отвернулась к банкам.
Вечером Оля сказала Лешке:
- Леш, на 8 Марта мы с мамой к брату идем. Ты как?
Лешка пожал плечами.
- Ну пойду. А что?
- Да там свои, понимаешь? Мама сказала... — Оля запнулась.
- Свои? — Лешка поднял брови. — А я кто? Чужая родня? Ладно, Оль, не парься. Посижу дома, телевизор посмотрю. Заодно сменю замок в двери, а то он заедает.
Оля тогда обрадовалась, что конфликт рассосался сам собой. Как же она ошибалась.
Утром 8 Марта Оля проснулась от запаха блинов. Лешка стоял у плиты и ловко переворачивал сковородку.
- С праздником, моя хорошая, — он чмокнул её в щеку и поставил перед ней тарелку с горой блинов и вазочкой с клубничным вареньем. — Это тебе.
Оля растаяла. Целый час они завтракали вдвоем, пока Валентина Петровна красила губы в комнате и гремела флаконами.
- Леш, может, с нами пойдешь? — шепнула Оля. — Ну их, этих «своих».
- Оль, я же сказал, замком займусь, — улыбнулся Лешка. — Иди, развейся. Вечером встретимся.
Они ушли ближе к обеду. В маршрутке мать всю дорогу бубнила:
- Хоть бы цветов купил, что ли. Стыдно, дочка, у всех мужья с цветами, а твой с блинами.
- Мама, он старался, — устало ответила Оля.
У Сереги было шумно. Наташа накрыла богатый стол, бегала с салатами. Соседи пришли, какие-то мамины подруги. Оля пила вино, слушала разговоры про огород, про дачу, про то, как у Сереги теперь дела налаживаются. Кто-то пошутил про «зятя, который дома сидит». Оля отмахнулась.
- Наш Леша занят, дверь чинит.
- Занят он, — хмыкнула мать. — Лучше бы позвонил, поздравил.
В семь вечера Оля набрала Лешку. Трубку не взял. В восемь — сбросил. В девять — она поймала себя на мысли, что ищет повод уйти. Мать была пьяна и весела, танцевала с каким-то дядей Колей из соседнего подъезда.
- Мам, я поеду, — сказала Оля.
- Езжай, езжай, — махнула рукой Валентина Петровна. — К мужу своему.
Домой Оля влетела в половине одиннадцатого. Лешка сидел на кухне с телефоном в руке и тупо смотрел в стену. На столе стояла пустая бутылка пива и пепельница, хотя он не курил уже два года.
- Ты чего не берешь трубку? — набросилась она.
- А ты чего не сказала, что твоя мать от меня шарахается, как от чумы? — спросил он, не поворачивая головы. — Я ей звоню в пять часов. Поздравить хотел. Думал, сюрприз будет. А она трубку взяла и таким голосом, будто я коллектор: «Леша, мы сейчас заняты, перезвоните позже». И сбросила.
Оля села напротив.
- Леш, она выпила, там гости...
- Оль, — он посмотрел на неё. — Я не про мать. Я про тебя. Ты зачем меня с собой не взяла? Сказала бы: мам, мы идем вместе. Или нет?
- Я пыталась...
- Пыталась? — он усмехнулся. — Ты пыталась, а она решила. Оль, я тут уже год как чужой в собственном доме. Она командует, она решает, она везде. А я плачу. И молчу.
И вот теперь Оля стояла перед ним и понимала, что он прав. Во всем прав. А она, как дура, сорвалась на него из-за цветов и поздравлений.
- Леш, прости, — выдохнула она. — Я дура.
- Ты не дура, — он встал и подошел к окну. — Ты просто её дочь. И всегда ею будешь. А я — так, приложение.
Утром 9 Марта Оля проснулась от тишины. Лешки не было. На столе лежала записка: «Поехал к маме. Надо подумать. Леша».
Оля прочитала её раз, другой, третий. Сердце колотилось где-то в горле.
Из комнаты вышла Валентина Петровна, уже при параде, собралась к подруге на блины.
- Оль, а Леша где? — спросила она, глянув на пустой диван.
- Уехал, — глухо сказала Оля. — К своей матери.
- Ну и правильно, — мать поправила платок. — Пусть проведает. А ты чего кислая? Вчера же праздник был.
Оля подняла на неё глаза. Спокойные, пустые глаза.
- Мам, ты когда к Сереге переезжать собираешься? У него дела наладились, он сказал.
Мать замерла с сумочкой в руке.
- т.е. как это? Я тебе не нужна?
- Мам, ты мне нужна, — Оля встала. — Но ты мне нужна как мама, а не как хозяйка в моем доме. Леша уехал. Из-за тебя. Из-за меня. Из-за нас. Если я его потеряю, мне никто не нужен будет. Даже ты.
Валентина Петровна открыла рот, потом закрыла. Впервые в жизни она не нашлась, что ответить.
- Ты... ты это серьезно?
- совершенно.
Вечером Оля позвонила Лешке. Он взял трубку после пятого гудка.
- Леш, приезжай. Мама к Сереже уехала. Я замок поменяла, как ты хотел. Только ключ тебе оставила.
В трубке молчали. Потом Лешка кашлянул.
- Оль, я завтра приеду. Вечером. Ладно?
- Ладно, — выдохнула она. — Я жду.
Она положила трубку и посмотрела на новый замок во входной двери. Блестящий, с двумя ключами. Один она сжимала в ладони.
Пальцы разжались сами собой. Ключ звякнул о деревянную полку в прихожей. Ровно посередине. Чтобы, когда он войдет, сразу увидел.