Седьмая рота «тащилась внизу» двое суток. Помытые в бане солдаты ночевали не как собака под кустом, а под крышей, пусть в ослятниках-гадюшниках-клоповниках, но на белых простынях. По утру принимали омовение в кристально чистой речке Гуват, в ней воды было – пей сколько влезет, хоть залейся. Три раза в день военные кушали горячую еду с первым блюдом, вторым, компотом или кофейным напитком на основе сгущённого молока. Если дела так пойдут и дальше, того и гляди, солдатские рожи треснут от счастья.
В целях обеспечения целостности наших довольных лиц, после второй ночевки, с утра пораньше, Рогачев застроил роту под тутовниками и довел до личного состава приказ выйти завтра спозаранку, на боевую операцию. В завершении построения дал команду готовиться к строевому смотру.
На строевом смотре, как положено, каждый боец расстелил перед собой плащ-палатку и разложил на неё содержимое вещмешка. Перед строем роты медленно шагал старшина, рядом с ним шел Рогачев и задавал солдатам одни и те же вопросы:
- Две фляги пластиковые на полтора литра - где?
- Вот.
- Ясно. 700 патронов россыпью или в пачках - где?
- Вот.
- Хорошо. Две гранаты Ф-1 - где?
Данная содержательная беседа проводилась возле каждого бойца и заняла приличный кусок времени. Примерно к обеду рота была осмотрена, недостатки устранены, бойцы доукомплектованы. Пришло время ставить Боевую Задачу. Рогачев её поставил, она была проста до слёз - завтра рота выходит в горы. Вот и всё. Куда мы пойдём, зачем, какого лешего собираемся там делать, Рогачев не сказал, как всегда. Однако, тупых вопросов никто не задавал, на них всё равно никто не стал бы отвечать. Такова армейская проза жизни.
По завершении строевого смотра бойцы затащили вещмешки в ослятники, закинули под нары. Пока имелось свободное время до отбоя, все взялись доделывать то, чего не доделали вчера. Кто-то прошивал расползшийся по шву «лифчик», кто-то точил душманский нож. Настроение ни у кого не брызгало фонтаном положительных эмоций, однако, не наблюдалось и угрюмой тоски, как перед первой операцией. Молча и сосредоточенно каждый занимался своим делом. Никто не рассказывал радостных анекдотов, не было слышно солдатских шуточек, изредка в тишине ослятника пролетали короткие фразы на узбекском языке: - «Бахрам, пчёк барма?» или «Бак-кэ, сигарет бир? Рахмат. Арземайдэ». Изредка кто-нибудь кого-нибудь просил подвинуться на чисто русском, по-матушке. Бойцы сосредоточенно готовились к выходу на боевую операцию.
В логике общего приступа созидания, Старцев с группой бойцов подался на батальонный полигон пристреливать оружие Третьего взвода. Согласно Второму Закону Термодинамики, для любого технического устройства единственно правильным состоянием является неисправное. Вернуть устройство в рабочее положение, хотя бы на непродолжительный срок, возможно лишь воздействием человеческого разума, способного уменьшить меру неупорядоченности (энтропию). Старший лейтенант Старцев обладал вышеозначенной способностью, поэтому собрал своих наиболее ответственных подчиненных, вручил им стрелковое вооружение и отправился в специально отведенное место передавать накопленный опыт приведения импульсных машин к нормальному бою.
Перед завтрашним выходом в горы я решил дописать письмо старшей сестре. Мероприятия на свежем воздухе проводились в Рухе часто, мы привыкли к подобному обстоятельству и перестали произносить словосочетание «боевая операция», говорили просто «операция». Из-за этой привычки в прошлом письме я сдуру употребил фразу: - «Женька собирается на операцию». Сестра прислала ответ, раскудахталась – это кошмар, в таком возрасте, и уже на стол к хирургу! Свою ошибку я осознал, но ничем себе помочь уже не мог. Не писать же сеструхе, что я опустил слово «боевую», она всё родителям расскажет, поэтому пришлось соврать про якобы вскрытый фурункул. Ничего более умного придумать мне не удалось, я соврал, как сумел, сложил письмо в конверт и решил перейти к более прозаичным делам. Пулемёт я вычистил в первые минуты после возвращения с предыдущей операции, а магазины надо было обслужить и проверить состояние боеприпасов. В ущелье Хисарак я отстрелял весь БК, располагавшийся в магазинах, все 270 патронов. Надо было, как минимум, пополнить носимый боекомплект на эту цифру.
В нашем подразделении патроны «жили» в большом деревянном ящике. Культурно и аккуратно, в чистеньких бумажных пачках, они были уложены в ящик и выставлены «пред ясны очи» дневального.
В Рухе каждый дневальный заступал на пост в экипировке по-боевому. Как говорится, «здесь, это тебе не там», это тебе не Союз, где дневальный вооружен штык-ножом, нарукавной повязкой и всё. В Рухе дневальный представлял из себя серьёзную боевую единицу, он был вооружен огнестрельным оружием, укомплектован средствами защиты, заинструктирован на разводе Майором Зиминым и постоянно подзадоривался Дежурным по роте сержантом, чтобы не расслаблялся. У такого дневального не забалуешь! Получается, вроде как бы, патроны находились под надзором.
Каждый вооруженный дневальный стоял возле входа в расположение и всю свою двухчасовую смену буравил взглядом окружающее пространство, в том числе и ящик с боеприпасами. Вот чё будет, если ты подойдёшь к ящику и запустишь в него свои шаловливые ручонки?
А ничё не будет, всем наплевать, сколько патронов ты взял, для каких целей и куда ты их понесёшь. Всем было безразлично и дневальному в том числе. Бери, неси. Может быть они тебе очень нужны.
С этими мыслями я подошел к ящику с боеприпасами, отсчитал сам для себя 9 пачек по 30 патронов.
Это должно быть примерно где-то около искомой цифры в 270 штук. Согнул в локте левую руку, уложил на неё 9 пачек и потопал к своей плащ-палатке, разосланной во внутреннем дворике расположения нашей роты. Хотите, я распишусь в Книге Учета за полученные патроны? Нет? Ну, как скажете. Расписываться я умею, обращайтесь, коли возникнет нужда.
Многие из тех, кто отслужили срочную службу на территории Советского Союза, должны удивиться и выпасть в осадок от подобного рассказа. Советская Армия имела большую численность и размещалась на огромной территории.
В разных частях Союза дела обстояли по-разному, например, погранвойска стреляли много, спецназ и ДШБ уделяли большое внимание стрелковой подготовке, но подавляющее большинство солдат Советской Армии за всю службу получали 9 патронов для проведения занятия «Начальное Упражнение Стрельб». В лучшем случае солдат за два года выстреливал 3 одиночных выстрела и 3 коротких очереди по два патрона. В худшем случае, боец принимал Присягу не с автоматом в руках, а с большой сапёрной лопатой, то есть, за два года службы он даже не дотрагивался до автомата и патронов. При таком подходе расход боеприпасов был небольшим и каждого солдата мучили ответственностью за каждый патрон. Не дай Бог кто-нибудь уворует боевой припас, а потом распространит его на территорию Советского Союза в свободное обращение! Мир и безопасность Страны могли попасть под угрозу от такого асоциального поступка несознательного бойца. Если солдат заступал в караул, он получал боевые патроны, окрашенные в специальный цвет. Затем, после караула, сдавал каждый патрон чуть ли не по индивидуальному техпаспорту и заводскому номеру. Да хрен бы с ним, если бы патроны были под строжайшим учетом! Гильзы после стрельбы надо было сдавать поштучно. За исчезнувшую гильзу солдата в тюрьму не посадили бы, однако, кровушки попили бы изрядно и особисты, и коммунисты (то есть замполиты).
На фоне службы в Союзе, наши приключения в Рухе выглядели невероятными историями. Это просто фантастика какая-то - солдат набрал 270 патронов и пошел сам по себе, даже подпись о получении не оставил!
Прапорщик Хайретдинов однажды сопровождал колонну и приехал из Рухи в Хайратон. Там он отдал своему товарищу некоторое количество боевых припасов частным порядком, тоже без росписи, конечно же. Просто снял с брони БТРа ящик патронов 5,45 и спросил:
- Столько тебе хватит?
Товарищ прапорщика Хайретдинова просто охренел от свалившегося счастья, в его подразделении учет патронов вёлся очень строго, но быстро сориентировался и сказал:
- А патронов к ПК дашь?
- Дам. – Ответил Хайретдинов и отцепил от БТРа ещё один ящик.
- А Четырнадцать и пять?
- Держи. – Ответил Хайретдинов и положил к ногам товарища ящик патронов к КПВТ.
Хайратон находится в Афганистане так же, как Руха. Один и тот же Афганистан, а условия прохождения службы оказались очень разные. У нас в Рухе боеприпасы поставлялись без ограничения, патроны и гранаты солдат не получал, а просто брал из ящика столько, сколько считал необходимым. Приобретенные подобным нехитрым способом боеприпасы, в изрядном количестве оставались валяться на месте проведения строевого смотра в жухлом подобии местной травы. Однажды в Минбатарею нашего батальона пришёл молодой командир взвода, обратился к лейтенанту Денисову и показал с чувством откровенного ох... изумления ОДИН патрон к АК-74. На глумливый вопрос старшего товарища:
- Да откуда?!
Новый взводный ответил:
- С площадки для построений!
Денисов, ни слова не говоря, вышел на означенную площадку, тут же вернулся и вручил молодому лейтенанту гранату Ф-1 без запала.
В таких условиях я мог не опасаться за новые патроны, мне не придётся за них отчитываться, они нафиг никому не нужны, их никто не стырит. Добытые из ящика пачки я просто и бесхитростно сложил на расстеленную плащ-палатку и занялся обслуживанием длинных пулемётных магазинов. Несколько дней тому назад, в ущелье Хисарак, я их снарядил, но затем поночевал на крутом косогоре под высотой 4005, там крупный песок прилипал мне на лицо. Надо было проверить сколько такого песка я начерпал внутрь лифчика. В горно-пустынной местности чистота оружия это – залог здоровья, поэтому я вскрыл пулемётные магазины, один за другим, высыпал из них патроны на плащ-палатку и занялся обыкновенной солдатской работой - подготовкой к завтрашней операции.
Пока я обслуживал личное вооружение, с полигона вернулся Старцев со своими бойцами. Вместе с ним зашел на территорию роты рядовой Сулейманов, пулемётчик из Третьего взвода. Он матюгался, плевался и поглаживал лиловую припухлость под правым глазом. Невозможно было пропустить мимо себя данное событие, и я решил подколоть товарища:
- Как говорят у нас в Белоруссии - «хай ня лезуть»? Да?
Ахмед не обиделся на мою реплику, наоборот, повернулся ко мне и стал рассказывать, жестикулируя «на эмоциях»:
- Да, блин, пошел со Старцевым СВД пристреливать. Зашли мы за боевое охранение, на полигон, устроились на позиции. Там специальный СПС выложен, точно, как в горах на операции. Пока я возился, камни СПСа подправлял, Старцев дал команду на открытие огня. А мне уже капец как хотелось шмальнуть! Но раньше я не стрелял из СВДшки, вот и не заметил, что на прицеле нет резинового наглазника. Ну и скорей-скорей, смотрите, какой я снайпер с Кавказа, надавил на спуск. Эта зараза ка-а-ак шандарахнула мне прицелом в глаз! У меня искры в разные стороны полетели, я подумал - душманский снайпер мне через прицел глаз прострелил. Тут Старцев как начал ржать! Потом проржался и грит: - «Давай-давай, рассказывай теперь будто СВД пристреливал!» На кой хрен мне нужна была эта СВДшка, я же пулемётчик! Только приколов на свою задницу нашел.
К приходу вечера бойцы закончили подготовку снаряжения, поужинали, после вечерней поверки повалились спать. Никого не тянуло «на подвиги», никто не стремился прогуляться «до земляков», все понимали - завтра как пойдём гулять, так нагуляемся до самого «не хочу». Поэтому все устроились набираться сил сразу после проведения вечерней поверки.