"Остаться одним в бескрайнем космосе — не самое страшное. Страшнее — понять, почему."
Он открыл глаза, потому что кто-то позвал его по имени.
Звук ещё висел в воздухе — низкий, вибрирующий, чужой. Или показалось? Криокамера медленно выкачивала жидкость из лёгких, тело слушалось плохо, веки слипались. Десять лет. Он проспал десять лет.
— Алексей Архипов, — произнёс механический голос. — Добро пожаловать. Ваше пробуждение внеплановое. Сохраняйте спокойствие.
Он закашлялся, выплёвывая остатки раствора. Перед глазами всё плыло. Криокамера открылась полностью, и холодный воздух ударил в лицо.
— Что случилось? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, будто чужой.
— Произошло внеплановое прерывание цикла криосна, — ответила система. — Рекомендуется пройти медицинский осмотр.
Он сел, свесив ноги. Тело трясло. Вокруг была та же самая каюта, что и тогда, когда он ложился. Ничего не изменилось. Но что-то было не так. Тишина. Слишком тихо.
— Экипаж? — спросил он. — Остальные капсулы?
— Провожу сканирование, — ответила система. Пауза. — Жизненные признаки отсутствуют. Все криокамеры в режиме консервации. Экипаж не подаёт сигналов.
Он встал, шатаясь. Ноги не слушались. Прошёл к двери, нажал открыть. Коридор был пуст. Тусклый аварийный свет горел через один. Тишина стояла такая, что закладывало уши.
— Сколько? — спросил он. — Сколько я проспал?
— С момента начала криосна прошло 100 лет, 3 месяца и 12 дней. Ваш будильник был перепрограммирован. Изначально пробуждение планировалось через 10 лет.
Он замер.
— Что?
— 100 лет, 3 месяца и 12 дней. Ваш будильник был перепрограммирован. Изначально пробуждение планировалось через 10 лет.
Архипов стоял в центре пустого коридора и смотрел на тусклые лампы.
— Кто перепрограммировал?
— Информация отсутствует.
Он обошёл корабль три раза.
«Ковчег-7» был огромным — четыреста метров в длину, двадцать палуб, четыреста тридцать семь членов экипажа в криосне. Теперь это был город-призрак. Криокамеры стояли ровными рядами, каждая со своим номером, каждая с маленьким окошком, за которым должна была быть жизнь.
Он подошёл к ближайшей. За стеклом было темно. Он протёр пыль рукавом. Внутри лежал скелет.
Архипов отшатнулся. Подошёл к следующей. То же самое. К следующей. Скелет. Потом ещё. И ещё. Десятки, сотни скелетов в идеально работающих криокамерах, которые должны были сохранять жизнь.
— Система, — голос его дрогнул. — Что случилось с экипажем?
Долгая пауза.
— Через 5 лет после начала криосна произошёл сбой системы жизнеобеспечения. Температура в камерах поднялась до критической, затем упала. Процесс разморозки и повторной заморозки привёл к летальному исходу для 100% экипажа.
— А я?
— Ваша камера функционировала в автономном режиме. Отдельное питание. Отдельный контур охлаждения.
— Почему?
— Информация отсутствует.
Он шёл между рядами мёртвых и считал про себя. Четыреста тридцать семь человек. Четыреста тридцать семь жизней. Он знал их всех — инженеров, пилотов, учёных, врачей. С некоторыми пил кофе в столовой перед погружением. С другими спорил о маршруте. Один из скелетов, в третьем ряду, принадлежал женщине, которая улыбнулась ему перед тем, как закрылась крышка камеры. Он помнил её имя. Ирина. Она несла вахту на втором реакторе.
Теперь от неё остались только кости и комбинезон с нашивкой.
Он отошёл к стене и сел на пол. Сидел долго. Потом встал и пошёл в рубку.
Рубка встретила его пультом, заваленным пылью, и огромным иллюминатором, за которым была пустота. Ни звёзд. Ни планет. Только чёрная бесконечность.
— Где мы? — спросил он.
— Корабль находится в дрейфе в секторе Omicron-9. Ближайшая звезда — на расстоянии 4,7 светового года. Курс не задан.
— Связь?
— Все каналы молчат. За 100 лет не зафиксировано ни одного входящего сигнала.
Он сел в кресло капитана. Оно было холодным и чужим.
— Система, — сказал он. — Кто перепрограммировал мой будильник? Я хочу точную информацию.
— Процедура была выполнена вручную, с личным кодом доступа капитана.
— Капитана? Капитан Волков?
— Капитан Волков скончался во время сбоя системы. Его код доступа был использован для перепрограммирования через 3 часа после его смерти.
Архипов встал.
— Что значит «после смерти»?
— Система фиксирует использование кода доступа капитана Волкова через 3 часа 17 минут после фиксации его биологической смерти.
По спине пробежал холод.
— То есть кто-то залез в систему после того, как весь экипаж погиб, и перепрограммировал мою камеру на пробуждение через 100 лет?
— Да.
— Зачем?
— Информация отсутствует.
Он подошёл к иллюминатору, вглядываясь в темноту. Корабль был огромен. Четыреста метров. Двадцать палуб. И где-то здесь был тот, кто это сделал. Тот, кто убил экипаж и оставил его в живых. Тот, кто ждал его пробуждения 100 лет.
— Система, — тихо сказал он. — Есть ли на корабле другие источники жизнеобеспечения? Другие активные зоны?
Пауза.
— Анализ завершён. На палубе 14 зафиксировано аномальное энергопотребление. Источник не идентифицирован.
Архипов посмотрел на план корабля, загоревшийся на экране. Палуба 14 была далеко. Там находились грузовые отсеки и старые лаборатории.
— Доступ туда возможен?
— Лифты не работают. Только аварийные лестницы. Рекомендую взять оружие.
Он усмехнулся. Оружие. Какое оружие может быть против того, кто живёт на мёртвом корабле 100 лет?
Лестница была тёмной и холодной. Металлические ступени гудели под ногами. Каждый шаг отдавался эхом, и это эхо уходило куда-то вниз, в темноту, и не возвращалось. Он прошёл пять пролётов, потом десять. На пятнадцатом остановился перевести дух.
Снизу шёл свет. Тусклый, желтоватый, мерцающий. Не похожий на штатное освещение корабля. Он выключил фонарик и прислушался. Тишина. Только гул вентиляции где-то далеко.
Он пошёл дальше.
Палуба 14 встретила его открытым гермолюком. За ним был коридор, в конце которого горел свет. Архипов медленно двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно.
Свет шёл из лаборатории номер 14-07. Дверь была приоткрыта.
Он заглянул внутрь.
В центре комнаты стоял стол. На столе тускло мигал старый автономный фонарь. Рядом лежала открытая банка консервов и пустая бутылка воды. На стене висели фотографии. Много фотографий. Люди, лица, улыбки. Он узнал некоторых — члены экипажа. Живые, счастливые.
А в углу стояло кресло. В кресле сидел человек. Он сидел спиной к двери, неподвижно, как статуя. На плечах — старый, истлевший комбинезон. Голова опущена на грудь.
Архипов шагнул внутрь.
— Ты кто? — спросил он.
Тишина.
Он обошёл кресло и замер.
В кресле сидел скелет. Высохший, истлевший, пролежавший здесь десятки лет. Череп с провалившимися глазницами, оскаленные зубы, лохмотья кожи на костях. Комбинезон почти истлел, но нашивка на груди ещё читалась.
Архипов наклонился, вглядываясь. На нашивке было выбито: «АРХИПОВ А.С.».
Он отшатнулся.
— Это... это я, — прошептал он. — Но как? Если я здесь, то кто тогда...
Он посмотрел на свои руки. На свои ладони. Поднёс к лицу. Кожа была гладкой, молодой. А этот скелет пролежал здесь десятки лет.
Рядом с креслом, на полу, лежала толстая тетрадь. Архипов дрожащими руками взял её, открыл. Страницы пожелтели, чернила выцвели, но почерк был его собственным. Он узнал бы его где угодно.
«День 1. Я проснулся. Все мертвы. Не понимаю, почему я жив. Камера работала автономно. Надо искать ответы.»
«День 34. Я обошёл весь корабль. Никого. Только мёртвые. Я запечатал палубы, где они лежат. Не могу на это смотреть. Особенно Ирину. Она смотрит на меня пустыми глазницами, и мне кажется, она знает.»
«День 1523. Я схожу с ума. Это точно. Я разговариваю со стенами. Они отвечают. Сегодня стена сказала мне правду. Я не хотел её слушать, но она права. Я всегда это знал.»
«День 4011. Я нашёл записи бортового самописца. Сбой не был случайностью. Я отключил систему жизнеобеспечения. Кодом Волкова. Он доверял мне, сказал на всякий случай. Я не знаю, зачем я это сделал. Не помню. Но система не врёт. Я убил их всех. Я.»
Архипов перевернул страницу. Дальше шли строки, написанные уже другим почерком — нервным, рваным, с нажимом, прорывающим бумагу.
«Я не хотел. Я не помню, чтобы я это делал. Но код мой. Точнее, его код. Но я знал его. Знал, где он хранится. Знал, что Волков никогда не проверит. Знал и сделал. Значит, я. Я убийца.»
«День 7890. Я понял, почему я это сделал. Я сошёл с ума ещё до старта. Я боялся одиночества. Боялся, что они бросят меня. Боялся, что останусь один среди чужих. И решил: пусть лучше они умрут, чем я буду страдать. Пусть лучше я буду один на всём корабле, чем среди тех, кто может меня предать. Я безумен. Я всегда им был. Просто раньше не знал.»
«День 10234. Я не могу так жить. Я убил четыреста тридцать семь человек. Я убил Ирину, которая любила меня. Я убил Волкова, который был мне как отец. Я убил всех. И теперь я один. И с этим нельзя жить. Но и умереть нельзя. Я пробовал. Рука не поднимается. Инстинкт сильнее.»
*«День 10950. Прошло 30 лет. Я запустил процесс создания своей копии. Я запрограммировал её пробуждение на 100-й год после старта. Меня к тому времени уже не будет. Ты найдёшь эти записи. Ты всё узнаешь. Прости меня. Если сможешь.»*
Дальше шли пустые страницы. Много пустых страниц.
Архипов стоял над тетрадью и смотрел на неё невидящими глазами. Слова медленно проникали в сознание, тяжелые, как ртуть. Он перечитывал строки снова и снова, но смысл ускользал, распадался на отдельные буквы, которые складывались в одно и то же предложение:
Я убил их всех. Я убил их всех. Я убил их всех.
— Нет, — прошептал он. — Это не я. Это он. Это тот, другой. Я — это я. Я новый. Я чистый.
Он посмотрел на скелет в кресле. Череп смотрел на него пустыми глазницами. В тусклом свете фонаря казалось, что череп улыбается.
— Ты убил их, — сказал Архипов скелету. — Ты. Не я.
Скелет молчал.
— Скажи что-нибудь! — закричал он. — Скажи, что это ты! Скажи, что я не виноват!
Тишина.
Он схватил череп двумя руками, притянул к своему лицу. Пустые глазницы смотрели прямо в его глаза.
— Ты слышишь меня? Ты! Убийца! Ответь!
Череп молчал. Кости были холодными и гладкими.
Архипов отшвырнул его. Череп покатился по полу, стукнулся о стену и замер, продолжая смотреть.
— Я не ты, — прошептал он. — Я не ты. Я другой. Я новый. Я...
Он замолчал. Потому что вдруг понял.
Он читал эти письма. Он смотрел на этот почерк. Он знал эти мысли — они были его мыслями. Этот страх одиночества — его страх. Эта ненависть к себе — его ненависть. Это безумие — оно было здесь, внутри, всегда.
Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые ввели код. Те самые руки, которые убили Ирину, Волкова, всех.
— Я убил их, — сказал он сквозь смех. Смех был тихий, хриплый, чужой. — Я убил Ирину. Она лежит там, в третьем ряду, и смотрит на меня пустыми глазницами. Я убил Волкова. Он был мне как отец, а я убил его. Я убил всех. Четыреста тридцать семь человек. И всё потому что боялся, что они оставят меня одного.
Фонарь на столе мигнул в последний раз и погас. В лаборатории стало темно. Только слабый свет из коридора пробивался сквозь приоткрытую дверь, рисуя на полу узкую полоску.
Он встал и пошёл. Куда — он не знал. Ноги сами несли его по тёмным коридорам, мимо запертых палуб, мимо рядов мёртвых, спящих вечным сном в своих стеклянных гробах.
Он шёл и говорил. С кем — он не знал. С тенями, которые двигались за спиной. С голосами, которые шептали из вентиляции. С теми, кто смотрел на него из каждой тёмной ниши.
— Я не хотел, — бормотал он. — Я просто испугался. Вы же знаете, я всегда боялся. Ещё с детства. Боялся, что все уйдут. Но теперь вы со мной. Навсегда. Тени молчали. Но он слышал их дыхание за спиной.
Он вышел в рубку. Огромный иллюминатор открывал вид на бесконечность. Чёрную, холодную, равнодушную. Звёзды горели где-то далеко, но они были чужие. Им не было дела до человека, который стоял по ту сторону стекла.
Архипов сел в кресло капитана. Провёл рукой по пульту. Замигали огни.
— Курс, — сказал он. — Надо задать курс. Куда лететь?
— Всё равно, — ответил он сам себе. — Всё равно никого нет. Только я. И вы.
Он откинулся в кресле. Закрыл глаза.
Где-то за спиной, в темноте рубки, кто-то стоял. Он чувствовал их взгляды. Ирина. Волков. Петров. Все они. Все четыреста тридцать семь. Они пришли. Они ждали.
— Я с вами, — прошептал он. — Я всегда с вами. Теперь уже навсегда.
В рубке было темно. Только огоньки на пульте мерцали, как далёкие звёзды. За иллюминатором была пустота. Бесконечная. Вечная. Архипов сидел в кресле и улыбался. Он разговаривал с тенями. С мёртвыми. С теми, кого убил. Они отвечали ему шёпотом из вентиляции. Они дышали за стенами. Они смотрели из каждой тени.
Корабль летел в никуда. Курс был не задан. Вокруг была только тьма.
И голоса. Много голосов.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые истории первыми!
#КосмическийХоррор #Фантастика #ПсихологическийТриллер #КриповаяИстория #РассказНаНочь #МрачнаяФантастика #SciFi #HorrorStory #Космос #Одиночество #Безумие #КопияСознания