Лесолиада Лисолиада
Продолжение на канале Милая Мила.
РОГАТАЯ БУХГАЛТЕРИЯ, ИЛИ ПОЧЕМУ ЛЮБОВНИК ПОЛУЧАЕТ БЕЗ ОЧЕРЕДИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПАЦИЕНТ НОМЕР НОЛЬ
Лось Сохатый вошёл в кабинет психотерапевта боком, потому что рога не пролезали в дверной проём уже третий квартал подряд. Левый отросток зацепил пожарный извещатель, и тот завыл, как жена Сохатого в ту ночь, когда он нашёл в её телефоне переписку с Волком из патруля.
Сохатый этого не заметил.
Он вообще в последнее время мало что замечал, кроме тяжести. Тяжести на голове, тяжести в грудине, тяжести в той области души, где у нормальных зверей располагается самоуважение, а у него давно уже образовался котлован, заполненный жидким стыдом.
На подоконнике, между засохшим фикусом и черепом неизвестного грызуна, который использовался как подставка для карандашей, сидела Сова. Маленькие круглые очки съехали на самый кончик клюва. Она не мигала. Она не двигалась. Она просто была, как закон гравитации или налоговая инспекция.
Сохатый рухнул в кресло. Кресло издало звук, похожий на предсмертный хрип бюджета. Правый подлокотник отвалился и покатился к стене, где таракан в миниатюрном халате конспектировал происходящее в блокнот размером с почтовую марку.
Тоска. Гранитная, минеральная, геологическая тоска.
Шейные позвонки хрустнули, как сухая отчётность. Сохатый попытался поднять голову, но рога перевесили, и он ткнулся носом в колено. Из глаз не текли слёзы. Слёзы закончились на третьем месяце рогоношения. Теперь из глаз сочилось нечто, по консистенции напоминавшее жидкую ипотечную тоску.
Доктор, я пришёл сюда потому что мне больше некуда. Друзья смеются. Партнёры по бизнесу тоже смеются. Даже мой водитель, сука, хихикает, когда я сажусь в машину. Все в этом лесу знают, что моя жена ушла к волку. К ВОЛКУ. Который зарабатывает в сорок раз меньше моего. У которого нет ни дендрария, ни оффшорной делянки на Кипарисовых островах. У которого вместо квартиры, ну, конура. КОНУРА. А я... я...
Он попытался развести копытами, но правое копыто зацепило настольную лампу, и та впечаталась в стену, оставив на обоях ожог в форме разбитого сердца.
Мамочки, опять сломал. Всё ломаю. Кроме рогов. Рога не ломаются никогда.
Сова медленно, со скоростью тектонического сдвига, повернула голову на сто восемьдесят градусов. Очки блеснули. Когти мягко сжали карниз. В кабинете стало на два градуса прохладнее, и это была хорошая прохлада, как компресс на лихорадящий лоб цивилизации.
Она достала из-под крыла рецептурный бланк. Потом убрала его обратно. Потом достала снова.
Сохатый, давайте для начала стабилизируем вашу яремную гемодинамику. Я наблюдаю выраженную психомоторную заторможенность и признаки ангедонии. Сколько вы спите.
Сплю... Сплю ли я. Я не сплю доктор. Я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок и вижу там её лицо. И его лицо. И их общие лица. Они смотрят на меня с потолка и ржут.
Сохатый вцепился зубами в уцелевший подлокотник и откусил от него кусок кожзама. Прожевал. Проглотил. Не заметил.
Вы только что съели обивку моего кресла.
Простите.
Это не критика. Это диагностический маркер. По шкале Гамильтона вы набираете баллов двадцать пять как минимум. Это тяжёлый депрессивный эпизод. Я рекомендую сертралин, пятьдесят миллиграммов на старте, с титрацией до ста в течение двух недель. Из побочных эффектов возможны тошнота в первые дни и снижение либидо, хотя, судя по вашему рассказу, с либидо у вас и так сейчас обстоит непросто.
Ещё один. Ещё один копытный с разрушенной привязанностью и фрагментированной самооценкой. Четвёртый за эту неделю. Что-то в воздухе. Сезон гона закончился, сезон рогов начался.
На подоконнике таракан перевернул страницу блокнота и написал слово «ЛИБИДО» заглавными буквами, обвёл тремя кружочками и поставил восклицательный знак.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГРУППОВАЯ ТЕРАПИЯ, ИЛИ СОБРАНИЕ АНОНИМНЫХ РОГОНОСЦЕВ
К одиннадцати часам в приёмной Совы образовалась очередь.
Заяц Косой сидел в углу, нервно завязывая левое ухо в морской узел, развязывая, и завязывая снова. Правое ухо торчало вертикально, как антенна, принимающая сигналы паники из космоса. Пот тёк по носу ручьями, капал на линолеум и образовывал лужицу, в которой отражалось его перевёрнутое, искажённое ужасом лицо.
Мамочки, мамочки, зачем я сюда пришёл, тут же все узнают, а если Люська узнает что я у психолога, она подумает что я слабак, а если не приду то я сдохну от нервов, а если сдохну то кто будет платить по двенадцати исполнительным листам на четырнадцать зайчат от семи разных зайчих...
Рядом с ним, в кресле, которое трещало под нечеловеческим весом, сидел Михаил Потапыч. Его яремная вена пульсировала так мощно, что вибрировал стакан с водой на журнальном столике. Графин мелко позвякивал. Потапыч смотрел в одну точку на стене и методично вдавливал канцелярскую скрепку в подлокотник, как шахтёр бурит породу.
Значит так. Я тут не потому что мне надо. Мне вообще ничего не надо. Я ХОЗЯИН. Мне не нужен никакой п-психолог. Но мой зам, рыжая скотина, сказал что мне надо пойти проветрить ЧЕРЕПНУЮ ПОЛОСТЬ потому что я третью мебель за неделю ломаю. И я пришёл. НЕ ПОТОМУ ЧТО МНЕ НАДО.
Он выдернул скрепку из подлокотника. Подлокотник хрюкнул и обвис, как флаг побеждённой державы.
Дверь кабинета открылась. Сова стояла в проёме (точнее, сидела на верхней перекладине дверной рамы, вцепившись когтями в дерево так, что лак пошёл трещинами).
Прошу. Сегодня у нас групповой формат. Я решила объединить ваши случаи, потому что все три, при внешнем различии, имеют одно ядро. Травма привязанности, осложнённая нарциссическим коллапсом.
Таракан на плинтусе захлопал шестью лапками и поднял миниатюрный транспарант с надписью «ВНИМАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ».
Все трое вошли. Заяц первым, перебежками, прижимаясь к стенам. Сохатый боком, выдернув из косяка трёхсантиметровую щепу рогом. Потапыч последним, заполнив собой оставшееся пространство, как бетон заполняет опалубку.
Сова бесшумно переместилась на спинку своего стула. Медленно мигнула. Оба глаза, одновременно, со щелчком. Температура в комнате опустилась. Мышцы присутствующих непроизвольно расслабились на одну десятую, хотя никто этого не заметил.
Начнём с вас, Сохатый. Вы были первым. Расскажите группе, что произошло.
Сохатый вздохнул. От его вздоха завяла герань на окне. Не метафорически. Буквально. Листья пожелтели и опали, как акции его компании после развода.
Она... тридцать лет, доктор. Тридцать лет я таскал эти костяные канделябры на башке, строил ей усадьбу с видом на заповедник, кормил трюфелями, возил на солончаки в Баден-Баден. А она... она говорит, что он, этот волк, ПОНИМАЕТ её. Он СЛЫШИТ её. Он делает ей массаж ушей и спрашивает как прошёл день.
Пауза.
Я ТОЖЕ СПРАШИВАЛ КАК ПРОШЁЛ ДЕНЬ.
Ещё пауза.
Один раз. В две тысячи шестнадцатом.
Заяц Косой дёрнулся, как от удара током, подскочил, врезался макушкой в книжную полку, с которой посыпались тома Юнга и Фрейда, и, потирая шишку, затараторил.
Б-б-братан, я тебя так п-п-понимаю, у меня та же к-кедровая клиника. Я к-к-каждой из семи говорил что она единственная. К-к-каждой строил отдельную нору. К-к-каждой носил ботву с рынка. И к-к-каждая в итоге нашла кого-то, кто просто, ну, с-с-сидел рядом и с-с-слушал. ПРОСТО СЛУШАЛ. Я говорю, з-з-зайки, я же з-з-зарабатываю, я же б-бегаю, я же д-добытчик. А они говорят, ты д-добытчик, но ты не тут. Ты всегда г-где-то. Даже когда тут, ты г-где-то.
Его сердце колотилось так, что футболка подпрыгивала на груди в ритме техно.
Потапыч, до этого молчавший, вдруг с размаху ударил кулаком по подлокотнику. Подлокотник разлетелся в щепки. Три щепки воткнулись в стену, одна в потолок. Графин подпрыгнул и приземлился на пол, расплескав воду в форме вопросительного знака.
ХВАТИТ НЫТЬ. Вы тут расселись, сырость разводите. У МЕНЯ, между прочим, ТОЖЕ жена ушла. К БАРСУКУ. К БАРСУКУ, вы это слышите. Который ростом мне по ЩИКОЛОТКУ. Который живёт в ЯРЕАЛЬНАЯ НОРА ТРИ НА ДВА. И она сказала, что с ним ТЕПЛЕЕ. ТЕПЛЕЕ. Я ей ЦЕЛЫЙ БУРЕЛОМ отопления провёл, а ей ТЕПЛЕЕ С БАРСУКОМ.
Вены на его шее надулись до такой степени, что стали видны разветвления третьего порядка. Дыхание со свистом вырывалось из лёгких, как пар из прохудившейся теплоцентрали.
Сова не пошевелилась. Она ждала. Она всегда ждала. Она ждала, пока вулкан отгрохочет, пока цунами схлынет, пока последняя щепка перестанет вращаться в воздухе. А потом, в абсолютной тишине, медленно поправила очки и произнесла.
Благодарю вас всех за честность. А теперь давайте разберёмся, что происходит на самом деле. Не на уровне обид. На уровне нейрохимии и эволюционной психологии.
Она достала из-под крыла потрёпанный том. На обложке значилось «Эстер Перель. Право на лево. Почему люди изменяют». Книга была реальной, затёртой до дыр, с торчащими закладками из сушёных мотыльков.
Продолжение на канале Милая Мила.
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#ПочемуЖеныИзменяют #ПсихологияИзмены #ЛесолиадаХроники #ОтношенияПравда #ТоксичныйБрак
