Северский А. «Мы кому-то нужны»
Петербургское издательство «Чтиво» приятно удивляет разнообразием своего портфеля книг. На этот раз в руки попался текст про «реальный реализм», к тому же на фоне далеко не столичной провинции.
Что в аннотации? Жители затерянной на краю Земли деревушки во время наводнения оказываются отрезанными от большого мира. Река затапливает дома и подбирается к самому дальнему, где живёт Валентина. Ей и деверю Варламу теперь нужно придумать план спасения. Это непросто: идти некуда. А ещё у них на руках тело мужа Валентины, скончавшегося накануне паводка. Один на один со стихией героям приходится найти в себе силы не пасть духом и бороться за то, что ещё осталось.
В литературе XX в. дождь — частый герой. Он — символ самого времени и его течения, его нескончаемой продолжительности, которая смоет рано или поздно всё из памяти. Да и из физического мира, отмыв его для новых пользователей.
В романе П. Зюскинда «Парфюмер» финальный дождь — страшная, первобытная стихия, возвращающая героя и нас в изначальное, первобытное состояние, смывая с него (и нас заодно) всё человеческое. Предоставляя этим шанс выбрать новый путь.
В латиноамериканском магическом реализме дождь периодически идёт годами («Сто лет одиночества» Г. Г. Маркеса), и так становится знаком застоя, забвения, наказания за гордыню или грехи рода.
Но и засуха в литературе также выразительна. Вспомните роман Э. Хемингуэя «И восходит солнце». Герои мечтают сбежать в Париж от дождей, но в финале осознают, что дождь — символ «настоящего происходящего» — всё равно их настигнет. Или антиутопии, где засуха — знак конца света, истощения не только земли, но и человечности.
В этом свете автор А. Северский даёт надежду. Пусть и слабую, однако, такую желанную. Героям, правда, не до неё, им бы выжить. И этим текст и быстро вовлекает в себя. Ты не читаешь про что-то происходящее «там», ты буквально сам мокнешь под ливнем, который прожорливо сметает всё на своём пути.
Наводнение, ливни меняют ход событий. Так состояние персонажей акцентируется на погоде и одновременно контрастирует с ней. Тоска на улице — тоска в душе — пересмотр своей жизни. В данном случае Валентина между актами борьбы со стихией пересматривала своё прошлое, не видя будущего. Собственно, она его никогда не замечала, не думала, не мечтала особо: жила настоящим и берегла то малое — желание быть вольной в своих мыслях и действиях, пусть и в ограниченном пространстве.
Тема свободы при явных ограничениях хорошо просматривается в романе. Валентина всю жизнь провела в рамках: физических и ментальных. Жизнь во всеми забытой деревне с десятком жителей, отсутствие подруг и соседей, наставления матери, не отпускающий быт, тоска по несостоявшимся детям, нежелание «рвать с корнями» и переезжать. Корни в виде дома предка, который построил дом на отшибе вдали от «цивилизации», крепко держат героиню и не позволяют допустить ни мысли о бегстве в полную свободу.
Хотя нужна ли она Валентине? Кажется, что да. Но в каком-то своём виде. Она существует, но не в ней нет сущности. Она как бы есть, но её нет самой. Кажется, что и для себя её много, она не знает, что делать с собой. Всю жизнь она не сопротивлялась течению, которое в итоге отнесло её напрочь от людей и своей сути.
Кстати, помимо ливня и стихии, есть в романе и река, отделяющая жизнь от существования. Людей от Валентины. Память от забвения. Мост, который ещё как-то держал эти берега, не выстоял перед бурей и пал. А вместе с ним утратилась и последняя нить между настоящим и тяготеющим прошлым, которое никак не отпустит Валентину.
Но это и её спасение. Она стремилась — и она добилась. Гибель дома, последней родни, исчезновение самой деревни высвобождает силу и побуждает хоть куда-то двигаться. Неужели нам всем порой для пересмотра отношения к жизни нужна встряска? Почему мы часто не замечаем катастрофы внутри себя, пока не придёт буря, после которой обрушения будут и внешними? Так ли мы беспечны и не пытаемся что-то изменить в своей жизни, а лишь принимаем её как неминуемую реальность?
А надо ли? Стремления, цели, планы? Нет ли здесь ошибки выжившего в чистом виде: мы стремимся из карьеры успешных людей создать свой рецепт успеха и счастья, игнорируя миллионы провалов, банкротств и увечий в связи с неудачей. Один смог из гаража «вырасти» до миллиардной корпорации. Но это исключение.
Не лучше ли действительно если не плыть по течению, то хотя бы принимать «настоящий момент», не сетуя на обстоятельства, карму, семейные установки и прочие популярные атрибуты обвинений? Возможно, есть моменты, когда просто надо положиться на волю случая и тем самым стать свободной, перестать взбивать масло и ждать, пока оно само поднимет тебя? Если же нет, то так тому и быть. Горы не ходят, но и нам не всегда надо к ним. Если обстоятельства сильнее нас, если объект нашего желания или цель никак не достигаются, мудрец не станет упорствовать и оставаться гордым, а будет гибким и сам сделает первый шаг. «Пророки не горды» — как сказал Насреддин.
Валентина напоминает героя восточных сказаний. Ей не надо ничего с неба. Она жаждет только кого-то любить, за кем-то заботиться. И это не она сама, а муж, кот, деверь, хозяйство. Довольствоваться малым — для этого также необходимы смекалка, мужество и ответственность. Ты всё принимаешь как есть, без сетования и упрёков, без поливания грязью и самобичевания. Жизнь — не сказка, после этого волшебства лучше не ждать. Однако такой подход при определённых жизненных обстоятельствах спасает. Во всех смыслах.
Вернёмся к дождю. А. Северский описал дождь и его разгул с такой пластичностью, что он стал одним из главных героев в тексте. Он очищает, избавляет от греха, но вместе с тем приводит к забвению, плодородию и смерти. Двоякость водной стихии поражает, как и сам роман, как и сама жизнь со своими неровностями и шероховатостями.
Бесконечный ливень. Серо, уныло, мокро и смертельно ветрено. Однако, в отличие от «Сто лет одиночества» в конце тоннеля — в данном случае между крон деревьев видно голубое небо и надежда на что-то иное. Пусть не для Валентины, пусть не для её деверя — но всё же.
Сюжет сковывает поначалу: девочкой Валя молчала и привыкала. Выйдя замуж и вроде как обретя опору, она молчала и адаптировалась. В старости, поняв, что все пути отрезаны в прямом и переносном смыслах, она приняла и отошла, став сторонним наблюдателем.
Она по-своему жила и была. И нашла свою сущность, несмотря на утрату двух нерождённых детей и отдалённость от внешнего мира. Мира, где кипит жизнь, где делаются карьеры и рушатся судьбы, смеются и ненавидят, празднуют и скорбят, вдыхают и отключаются. В её забытой деревушке, в доме на отшибе нет никаких колебаний.
И, может, дождь стал спасением для Валентины и освобождением её от гнёта существования? Ей самой никогда бы не рискнуть покинуть семейное гнездо, созданное из-за упрямства дальнего родственника. Валентина словно стала тем камнем, который можно было поднять лишь бурным подводным течением, которое обычно зарождается по весне после обильно снежной зимы.
Но между тем, это сильная женщина, которая знала себе цену, понимала свои ценности, но отстаивала их по-своему, не вторгаясь в «чужой монастырь». Она никому ничего не доказывала, а тихо жила, как могла и хотела. Хотела ли?
Память — это разум, а без разума нет понимания. А, значит, и страха нет.
Дождь, стихия — универсальный язык, понятный каждому. Он соединяет внешний и внутренний миры, приравнивает небо с землёй (что порой необходимо, чтобы напомнить, что каждый смертен и каждый заслуживает свой дождь), автора и читателя. Мы читаем о стихии и представляем не просто мокрую землю, разъезжающуюся под ногами, не дающую двинуться с места и побуждающую пересмотреть свои взгляды, —мы вместе с Валентиной ощущаем надежду, тоску, любовь и предчувствие конца.
Но свет есть. За тучами, за горизонтом, за полями, за кронами деревьев. Яркое голубое небо, чистый сухой воздух, крошащаяся земля. Вечность не бесконечна. И Валентина знала это. Из-за этого роман даёт надежду на лучший исход. Остаётся лишь пересмотреть, оценить, понять, принять и что-то отпустить. В этом и суть текста, и основа жизни. Несмотря на происходящее вокруг и несостоятельность окружающих, у нас всегда есть выбор — самим оставаться ответственным взрослым, борющемся там, где необходимо, и отпускающим в моментах, когда лучше расслабиться. Ведь все мы рано или поздно окажемся рядом с Валентиной.
«Если не знаешь, что смерть близко и ни о чём не жалеешь — ведь забыл обо всём — то и умирать не страшно. Раз — и нет тебя».