Игорь нервно расхаживал по гостиной, бросая короткие взгляды на жену, которая заканчивала собирать небольшую сумку. В воздухе чувствовалось напряжение, которое становилось всё более густым и тягучим, как смола.
— Тебя снова ждать только к ночи? — Игорь скривился, остановившись напротив неё. — Мне это до чёртиков надоело. Сколько можно повторять: сиди дома, как подобает приличной жене. У всех моих знакомых супруги дома находятся, а не позорят своих мужей. Им и в голову не приходит где-то там работать.
Вера подняла на него глаза, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось от обиды.
— Но моя работа — это важная часть моей жизни. Неужели ты не понимаешь? Я и так пожертвовала карьерой вокалистки. Оставила мечту о сцене. Разве этого недостаточно?
— Эх, — поморщился Игорь, с пренебрежением оглядывая её, — твои жалкие попытки учить пению чужих детей выглядят так, будто мы нуждаемся в деньгах. Ты позоришь меня перед другими бизнесменами. Возишься с чужими детьми, а своих так и не родила.
— Но ты же сам отказываешься пройти обследование, — Вера посмотрела на него с недоумением, пытаясь понять, как можно перекручивать факты. — А с моим здоровьем, слава богу, всё в порядке. Врачи ничего плохого не находят.
— Хватит, — оборвал её муж, его голос стал жёстче. — Разговор окончен. Ты меня уже утомила своими бесконечными глупостями. В этом доме главный я, и моё слово — закон. Заканчивай со своей работой. Сама, по-хорошему. Или я найду способ тебя заставить.
Он резко развернулся и вышел из гостиной, с силой хлопнув дверью так, что дрогнула люстра.
Вера тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость и горечь от его слов, и продолжила сборы. Чувство несправедливости комом застряло в горле. Совсем скоро в элитной гимназии, где она работала, должен был состояться отчётный концерт её хора. Она занималась с детьми уже больше пяти лет, руководила хором младшеклассников. Гимназия славилась своим подходом: здесь дети получали не просто знания, а всестороннее развитие. Попасть в такой штат простому педагогу было почти невозможно — требовались и опыт, и безупречная репутация. Но Веру взяли без разговоров. Её победы на вокальных конкурсах и блестящее музыкальное образование говорили сами за себя. Она всё ещё надеялась, что однажды муж увидит в ней не просто жену, а состоявшегося преподавателя, и оценит её труд по достоинству.
С замиранием сердца она не раз приглашала Игоря на выступления, зная, что он входит в попечительский совет школы — статусная инвестиция, о которой он сам предпочитал не распространяться, но мог бы прийти. Однако он неизменно игнорировал её просьбы, находя то одни, то другие отговорки. Муж вообще был человеком жёстким и довольно холодным — типичный бизнесмен, для которого на первом месте стояли деньги, статус и безупречная репутация в глазах окружающих. Он настолько зациклился на своём положении в обществе, что скромная работа жены казалась ему недостойной их фамилии, чем-то, что бросает тень на его образ успешного человека.
Отбросив тяжёлые мысли и переживания, Вера поспешила в школу. Сегодня нельзя было позволить себе раскисать. Дети, словно чуткие камертоны, моментально улавливали малейшие изменения в настроении своей учительницы. А они и без того волновались не меньше её самой — впереди был ответственный концерт перед родителями и попечительским советом.
Едва Вера переступила порог школы, как её на бегу окликнула директриса:
— Вера Олеговна, у нас сегодня небольшое изменение: в хоре будет новый мальчик, — скороговоркой выпалила Инна Аркадьевна, поправляя очки. — Пусть постоит тихонечко, посмотрит.
— Но, Инна Аркадьевна, он же не знает наших песен, — растерянно возразила Вера, чувствуя, как к волнению добавляется лёгкая паника. — И на сцене, скорее всего, никогда не выступал.
— Ну, вы же у нас опытный педагог, — директор ободряюще улыбнулась и, не дожидаясь ответа, скрылась за кулисами. — Как-нибудь выкрутитесь, я в вас верю!
Эта новость, однако, не сбила Веру с толку настолько, насколько могла бы. За годы работы в школе она привыкла к тому, что всё постоянно меняется в последнюю минуту. Быстро взглянув на себя в зеркало и поправив причёску, она направилась на сцену, где дети уже выстраивались по голосам. Сначала она не обратила внимания на новенького — он стоял где-то с краю. Но как только Вера подняла руки, чтобы дать вступление, и пробежала взглядом по рядам, её сердце словно пропустило удар. В третьем ряду на неё смотрел мальчик с такими светлыми, голубыми, как у Игоря, глазами — и это была его точная, лишь уменьшенная копия. У них дома хранилась фотография мужа, сделанная в первом классе на линейке, и этот ребёнок был пугающе похож на тот снимок. Тот же непослушный вихор на макушке, тот же разрез глаз, даже форма ушей — всё совпадало до мелочей. На вид мальчишке было лет семь, не больше.
После удачного концерта, когда схлынуло первое напряжение, Вера, едва похвалив ребят, бросилась в учительскую. Она нашла классный журнал и, волнуясь, открыла страницу с данными учеников. Там была исчерпывающая информация о родителях. Но у Паши Лихачёва в графе «отец» стоял прочерк. Пусто. Вера вернулась в актовый зал, снова построила детей и сделала несколько общих снимков на память. Один кадр, другой. Последнее фото она сделала специально, приблизив объектив. Лицо мальчика вышло чётким, и это поразительное сходство с мужем стало ещё более очевидным.
Вечером Вера с трудом дождалась Игоря из очередной командировки. Ей не терпелось задать вопросы, которые не давали покоя, но реакция мужа оказалась неожиданной. Увидев фотографию на её телефоне, он заметно побледнел, а затем резко набросился на неё с обвинениями.
— Что за чушь ты придумала? — в его голосе звучало раздражение. — Какого-то мальчишку выискала. Мало ли на свете похожих людей? Ты теперь каждого ребёнка, который отдалённо напоминает меня, будешь записывать в мои дети?
— Но, Игорь, посмотри внимательнее, — не унималась Вера, показывая фото. — Он же просто твоя копия. Скажи мне честно, только честно: у тебя были отношения на стороне? Может быть, этот мальчик — твой сын?
— Бред, полнейший бред, — Игорь вскочил с дивана и заметался по комнате, жестикулируя. — Ты, кажется, на почве того, что у нас нет детей, совсем помешалась. Клянусь тебе, я никогда тебе не изменял. Никогда! Знаешь что, с меня довольно. Увольняйся из своей школы, раз у тебя оттуда галлюцинации начинаются.
Веру его версия совершенно не убедила. Гораздо более честной и правдивой выглядела именно его первая, непроизвольная реакция. Муж явно заметил поразительное сходство, но предпочёл сделать вид, что ничего не произошло, и перевести всё в плоскость её мнимого психического расстройства. Очередной важный разговор снова провалился.
На следующее утро на работе Веру ожидал новый, ещё более неприятный сюрприз. На плановом совещании, которое проводила завуч, ей объявили выговор.
— На вас поступила жалоба, Вера Олеговна, от родительского комитета, — строгим тоном произнесла Елена Петровна, сменившая директора, которая снова слегла с сердцем. — Родители нескольких учеников утверждают, что вы позволяете себе кричать на детей. Это жестокое обращение.
— Я, конечно, требовательный педагог, но всегда держу себя в рамках приличия, — спокойно, но твёрдо ответила Вера, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Никаких поводов для подобных жалоб я не давала. И дети мне ничего подобного не говорили.
— Вот именно родителям они и пожаловались, — отрезала завуч. — Так что, пока идёт разбирательство, от ведения уроков вы отстраняетесь.
— Замечательно, — Вера резко встала, не в силах больше сдерживаться. — Я могу быть свободна?
— Не кипятитесь так, я уверена, всё как-нибудь образуется, — уже в спину ей бросила Елена Петровна, но Вера её уже не слушала. Она быстро шла к гардеробу, на ходу накидывая пальто. Останавливать её никто не стал.
Оказавшись дома, Вера решила заняться уборкой, но не обычной, а с вполне конкретной целью. Впервые за годы их семейной жизни она всерьёз засомневалась в Игоре. И сейчас её интересовал архив покойной свекрови — несколько коробок, которые пылились на антресолях в кабинете мужа. Вера прекрасно понимала, что Игорь был бы категорически против её вмешательства в семейные архивы, но он уехал в очередную командировку инспектировать строительство какого-то торгового центра. Так что у неё было время спокойно, без риска нарваться на скандал, заняться тем, что она задумала.
Разбирая старые бумаги, Вера наткнулась на детскую медицинскую карту мужа. Это было удивительно, потому что Игорь всегда уверял, что давно потерял её при многочисленных переездах. А ведь Вера когда-то буквально умоляла найти эту карту, чтобы узнать о его детских болезнях — на этом настаивал врач, когда они планировали беременность. И вот теперь карта была у неё в руках.
Первая же запись о течении беременности матери заставила Веру пошатнуться и схватиться за край стола. Там чётко значилось: «многоплодная беременность», «наблюдение за развитием близнецов», «формирование плодов соответствует сроку». Но как это возможно? Ни муж, ни покойная свекровь никогда не упоминали о втором ребёнке. Неужели он умер во младенчестве? Вера лихорадочно перебирала документы, но никакого свидетельства о смерти не нашла. Ничего.
Неожиданная находка натолкнула её на другую мысль. Если у Игоря есть брат-близнец, который жив, то Паша может быть его сыном, племянником мужа. Тайна близнецов не отпускала, заставляя сердце биться быстрее. Проблема была лишь в том, что спросить об этом было некого. Свекровь умерла несколько лет назад, а её муж ушёл из жизни ещё раньше. Другие родственники жили за границей, и Игорь с ними не общался.
Разбирательство с жалобой заняло пару дней, и вскоре Вере разрешили вернуться к работе, но легче от этого не стало. Она давно замечала, что завуч школы недолюбливает её как руководителя хора. Раньше Елена Петровна действовала исподтишка: могла незаметно подставить, поменяв расписание без предупреждения или создав другие мелкие препятствия. А сейчас, похоже, в школе назревали серьёзные перемены. Ходили упорные слухи, что Инна Аркадьевна, директор, из-за проблем с сердцем дорабатывает последний год и собирается на пенсию. Разумеется, Елена Петровна была не прочь занять её тёплое место, хотя по опыту и педагогическому стажу она едва ли подходила для этой должности. Но завуч умело пользовалась своим положением, старалась войти в доверие к родителям и заручиться поддержкой попечительского совета.
Пару дней Вера терпеливо выдерживала очередную порцию придирок со стороны Елены, стараясь не обращать внимания на мелочные уколы. Но когда Инна Аркадьевна снова легла в больницу, завуч, приняв на себя руководство школой, вызвала её к себе.
— Вот что, Зимина, — с ехидной усмешкой начала Елена Петровна, развалившись в директорском кресле. — Пиши заявление по собственному желанию. Или я уволю тебя с позором за полную профнепригодность.
— Я думала, директор уже во всём разобралась, — опешила Вера. — С какой стати этот разговор возник снова?
— А у нас новое заявление поступило, — самодовольно усмехнулась завуч. — Есть свидетели, которые подтвердят, что ты кричишь на детей. Так что, моя дорогая, дам-ка я этому делу законный ход. Хватит уже терпеть тебя тут. Кстати, как вообще можно было брать на должность руководителя хора человека без профильного педагогического образования?
— Инну Аркадьевну это почему-то не беспокоило, — парировала Вера.
— Старуха сюда больше не вернётся, — засмеялась Елена Петровна, и в её смехе послышалось торжество. — Я даю тебе выбор и, можно сказать, шанс когда-нибудь ещё устроиться на работу с детьми. И учти, это не за твои особые заслуги. Просто не хочу портить отношения с твоим мужем, Игорем Александровичем.
— Кто из родителей написал жалобу? — поинтересовалась Вера. — Я имею право знать.
— Нет, не имеете, — отрезала завуч. — И я сама готова выступить свидетелем того, что ваше поведение непрофессионально. Так что воспользуйтесь моим предложением или предпочтёте вылететь отсюда с громким скандалом?
— Давайте бумагу, — устало произнесла Вера, чувствуя полное бессилие. — Выбора у меня, как я понимаю, нет.
— Вот и умница, — кивнула Елена Петровна, и в её глазах мелькнуло даже некоторое сожаление, будто она предпочла бы более шумную развязку.
Вера выводила последние строчки заявления, и капли слёз, срываясь с ресниц, расплывались на бумаге, превращая чернила в бледно-синие кляксы. Елена Петровна, словно сошедшая с обложки делового журнала, стояла у окна: безупречно сидящий костюм, волосок к волоску уложенные волосы, алая помада на точно очерченных губах. Вера в который раз задалась вопросом, чем же она могла так насолить этой женщине, но сил выяснять или спорить уже не осталось.
Закончив с заявлением и получив расчёт в бухгалтерии, Вера чувствовала себя выпотрошенной, раздавленной — будто по ней прошлись катком. Она выскочила в коридор и почти бегом направилась к выходу, забыв о том, что педагогу положено держаться с достоинством. Дети провожали её удивлёнными взглядами, а коллеги поспешно расступались, словно боясь заразиться её бедой. У самой двери чья-то горячая рука перехватила её за запястье и увлекла в сторону, туда, где располагалась кухня.
— Ух, как вы меня напугали! — выдохнула Вера и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо повара.
— Хотите булочку? — участливо спросил Сергей, бережно придерживая её за плечи. — Они у меня сегодня особенно удались, с повидлом. Отлично нервы успокаивают.
— С повидлом, — всхлипнула Вера, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Вы же знаете, от ваших булочек я никогда не могу отказаться. Они такие вкусные, совсем как у моей бабушки.
— Вот и правильно. Сейчас чайку налью, посидите спокойно, успокоитесь, а потом пойдёте, — мягко предложил Сергей, жестом приглашая её присесть на небольшой диванчик в углу кухни.
Сергей был немногим старше Веры, и, как признавали все в школе, готовил он просто божественно. Вера, шмыгая носом, опустилась на диван.
— Ой, я бы лучше под землю провалилась, чем так унижаться, — призналась она, принимая из его рук чашку с горячим чаем. — Такой позор! Я ведь могла бороться, жалобу подать в трудовую инспекцию, а вместо этого сдалась как последняя трусиха.
— Всё-таки выжили вас из школы, — вздохнул Сергей, присаживаясь напротив. — Скоро тут останутся одни только прихвостни Елены. Знаете, меня это не удивило. Я ещё вчера случайно слышал, как она по телефону обсуждала с кем-то ваше увольнение. Обещала уладить вопрос в кратчайшие сроки. Так что, похоже, это не только её личная инициатива.
— Получается, наша завуч тоже человек подневольный, — задумчиво произнесла Вера, грея ладони о горячую кружку. — Вот и думай теперь, кому я так сильно насолила. Что теперь делать? Непонятно. Дома одна буду сидеть — с ума сойду. Хотя... — она помолчала, собираясь с мыслями. — Это развязывает мне руки в одном странном деле. Возможно, теперь я смогу провести небольшое расследование.
— Ого, похоже, что-то серьёзное, — удивился Сергей, с интересом взглянув на неё. — Кстати, у меня есть знакомый юрист, специализируется на трудовых спорах. Хотите, могу дать его номер? Он берёт недорого.
— Нет, спасибо, не надо, — Вера грустно улыбнулась, отставляя чашку. — У меня сейчас есть одно личное дело, которое нужно во что бы то ни стало распутать.
И она рассказала Сергею о мальчике Паше, о его поразительном сходстве с мужем и о своих подозрениях, которые не давали ей покоя. Сергей, выслушав, задумчиво почесал подбородок.
— А вы пробовали найти мать ребёнка? — спросил он. — Только она может точно знать, от кого родила сына. Вера согласилась, удивляясь, почему такая простая мысль не пришла ей в голову раньше.
— Я попробую поговорить с Пашей, — пообещал Сергей. — Мальчик живёт в школе на полном пансионе, за ужином, когда учителя не так пристально следят, он бывает более открытым. Попробую осторожно разузнать что-нибудь о его семье.
Они обменялись телефонами, и Вера, немного успокоившись, поспешила домой.
Игорь встретил новость об увольнении с плохо скрываемой радостью, что сразу же насторожило Веру.
— Это не ты ли постарался? — спросила она, пристально глядя на мужа. — Ты так радуешься, словно выгодную сделку провернул.
— Я же тебя предупреждал, — ухмыльнулся Игорь, не скрывая довольной усмешки. — Лучше бы послушалась сразу, по-хорошему, а то ведь хуже будет. Ты мои слова всерьёз не воспринимаешь, пришлось применить другие методы.
— Ты просто гад! — вспыхнула Вера. — Зачем ты отнял у меня единственное, что приносило радость?
— А ты ничего не забыла? Мы, между прочим, женаты, — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — Так что твоя единственная радость должна быть дома: готовка, уют, воспитание детей. Если тебя это не устраивает, я найду способ тебя переубедить.
Продолжение: