Я ненавидела отца десять лет. Он ушёл от мамы, когда мне было двадцать. Просто собрал вещи и ушёл к другой женщине. Мама плакала ночами, я слышала сквозь стену. А я сидела в своей комнате и клялась, что никогда не прощу. Ни его. Ни её.
Он звонил. Сначала каждый день. Потом раз в неделю. Потом раз в месяц. Я не брала трубку. Он приезжал к универу, ждал у входа. Я проходила мимо, глядя сквозь него. Он старел на глазах, седел, сдавал, а мне было всё равно. Я хотела, чтоб он страдал. Чтоб понял, какую боль причинил.
Я вышла замуж, родила дочку. Он присылал подарки. Я возвращала обратно. Он писал письма. Я рвала, не читая. Мама говорила: «Прости его, дочка. Он же отец». Я кричала: «Нет у меня отца!»
В прошлом месяце позвонила его жена. Та самая, из-за которой всё случилось. Я хотела бросить трубку, но услышала голос, от которого стыла кровь.
— Лена, — сказала она тихо. — Папы больше нет. Инфаркт. Похороны в субботу.
Я молчала. А она вдруг добавила:
— Приезжай. Ты должна знать правду.
Я поехала. Сама не знаю зачем. Наверное, чтоб убедиться, что он действительно умер. Что можно наконец забыть.
На похоронах было мало людей. Несколько старых друзей, соседи, я и она. Её зовут Нина. Я видела её впервые так близко. Обычная женщина, уставшая, в чёрном платке, с опухшими от слёз глазами.
После поминок она подошла ко мне, взяла за руку и отвела в сторону.
— Ты должна это прочитать, — сказала она и протянула конверт. — Он просил передать после его смерти.
Я хотела отказаться. Но руки сами взяли.
В конверте было письмо. Отцу делали операцию на сердце пять лет назад. Он боялся не проснуться и написал мне тогда. Я читала и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
«Доченька, прости меня. Я знаю, что ты не простишь, но я должен сказать. Я ушёл не к Нине. Я ушёл от вашей матери, потому что узнал, что болен. Рак. Мне давали пять лет. Я не хотел, чтоб вы с мамой смотрели, как я умираю. Не хотел, чтоб она мучилась, ухаживая за мной. Я сделал так, чтоб она меня возненавидела. Чтоб легче было отпустить. Нина — моя двоюродная сестра. Она согласилась помочь, притвориться любовницей. Все эти годы я жил у неё, лечился, тянул сколько мог. Врачи ошиблись — я протянул десять. Но всё это время я думал о тебе. Каждую минуту. Я стоял под твоим универом, видел, как ты проходишь мимо, и умирал заново. Ты — моё сердце, дочка. Всегда им была. Прости, если сможешь».
Я упала на стул. Буквы плыли перед глазами. Нина села рядом, обняла меня.
— Он запретил говорить, — шептала она. — Клятву взял. Я десять лет молчала. Смотрела, как ты его ненавидишь, и молчала. Прости меня. Я не могла нарушить слово.
Я не помню, как доехала домой. Помню только, что вошла в квартиру, упала на пол и завыла. Я убила его своей ненавистью. Я лишила его последних лет. Я не дала обнять внучку. Не сказала главного.
На следующий день я поехала на кладбище. Села у могилы и говорила. Говорила три часа. Про то, что люблю. Про то, что прощаю. Про то, что у меня родилась дочка, похожая на него. Про то, что он дурак, что не сказал правду. Про то, что я ещё большая дура, что не захотела слушать.
Дочка моя теперь знает про дедушку. Я показываю ей фотографии и рассказываю, каким он был. Не тот, кого я ненавидела. А тот, кто любил меня так сильно, что придумал эту чудовищную ложь, чтоб уберечь от боли.
Я всё ещё учусь жить с этим. Учусь прощать себя. Учусь верить, что он меня слышит. Где-то там, за облаками. И надеюсь, что он знает: я его простила. В ту самую минуту, когда дочитала письмо.