В нашем подъезде живёт женщина, которую я про себя называю Инквизитор. Полное имя — Инна Викторовна. Ей за шестьдесят, она на пенсии, и у неё есть миссия: бороться с распущенностью во всех её проявлениях. Она видит грех даже в том, как почтальон кладёт квитанции в ящики.
У Инны Викторовны есть кошка. Белоснежная персидская красавица по имени Маркиза. Маркиза питается только диетическим мясом, пьёт фильтрованную воду и спит на шёлковой подушке. Никаких тебе подъездов, улиц и прочих непотребств.
У меня есть кот Борис. Борис — это 7 килограммов лени, цинизма и абсолютного пофигизма. Он подобран на улице, имеет рваное ухо и твёрдую убеждённость, что весь мир существует для того, чтобы его кормить.
По версии Инны Викторовны, Борис — сексуальный маньяк, который только и мечтает, как бы обесчестить её непорочную Маркизу.
По версии ветеринарной клиники «Зоодоктор» и справки, которую я храню как зеницу ока, Борис уже четыре года как интересуется только двумя вещами: сном и паштетом. Врачи сказали: «Можете не волноваться, ваш кот — буддийский монах в мире животных».
Но Инну Викторовну факты не волнуют.
Инцидент на лестничной клетке
На днях возвращаюсь с работы. Подхожу к своей двери, а там меня уже поджидает засада. Инна Викторовна стоит, подбоченившись, и сверлит меня взглядом уровня «я вызову санитаров».
— Молодой человек! — начинает она с порога. — Я требую принять меры!
— Добрый вечер, Инна Викторовна, — вздыхаю я. — Что случилось?
— Ваш кот терроризирует мою Маркизу! Он сидит под дверью и орёт! Вы представляете, какие мысли у бедного животного в голове?
Я пытаюсь объяснить:
— Инна Викторовна, Борис орёт под дверью, потому что он дурак. Он путает этажи. У нас двери одинаковые, он думает, что это наш вход. Он просто хочет домой.
— Не ври мне! — глаза Инны Викторовны мечут молнии. — Я слышу интонации! Это не просто «мяу» — это грязное, похотливое мяуканье! Он домогается до моей девочки через дверь!
— Через дверь? — переспрашиваю я, чувствуя, что реальность начинает плыть.
— Да! Он посылает ей ментальные сигналы! Она вся извелась, не ест, шерсть потеряла блеск! Вы хоть понимаете, что ваше животное — сексуальный агрессор?
Я понимаю, что словами тут не помочь. Нужны документы.
Достаю телефон, нахожу фото ветпаспорта Бориса. Я человек предусмотрительный, у меня всё в облаке.
— Смотрите, — тычу пальцем в экран. — Вот здесь написано. Кастрация. Четыре года назад. Полная. Бесповоротная. У него там, — я делаю многозначительную паузу, — ничего нет. Вообще. Пустота.
Инна Викторовна смотрит на меня с выражением «а я тебе не верю».
— Молодой человек, вы думаете, я не понимаю разницы? — шипит она. — Он — ментальный насильник! Физиология здесь ни при чём! Он раздевает мою Маркизу взглядом! У него грязные мысли, и они проникают через дверь, через стены, через вентиляцию!
Я открываю рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент происходит неожиданное.
Дверь моей квартиры приоткрывается. Я и правда утром, кажется, не до конца её захлопнул.
На пороге появляется Борис.
Он потягивается, зевает во всю пасть и равнодушно щурится на свет.
И тут дверь Инны Викторовны тоже открывается. Маркиза, воспользовавшись тем, что хозяйка отвлеклась на праведный гнев, выскальзывает в коридор.
Кульминация
Коридор.
Слева — Борис, лохматый и сонный, похожий на старый, потрёпанный диван.
Справа — Маркиза, белоснежная и пушистая, как облачко.
Посередине — Инна Викторовна, готовая принять мученическую смерть за честь кошки.
Маркиза смотрит на Бориса. Борис смотрит в пространство, пытаясь понять, где находится и почему его сон прервали.
Маркиза делает шаг вперёд. Потом ещё один. Она подходит к Борису, трётся о его бок и издаёт такое «Мур-мяу», что даже я понимаю: это приглашение. Прямое. Неприличное. Категорически неприемлемое с точки зрения Инны Викторовны.
— Маркиза! — кричит Инна Викторовна голосом, каким, наверное, оперные певицы падали в обморок на сцене. — Не смотри на него! Он тебя гипнотизирует! Отойди от этого развратника!
А Борис?
Борис смотрит на Маркизу. Нюхает воздух. Понимает, что пахнет не кормом, а чем-то сложным, что потребует от него действий. Это его не устраивает.
Он демонстративно отворачивается от Маркизы задом, подходит к коврику Инны Викторовны и начинает точить когти. Медленно, с наслаждением, глядя хозяйке прямо в глаза.
— Ах ты скотина! — взрывается Инна Викторовна. — Он метит территорию! Он заявляет права на мою дверь, на мой коврик, на мою кошку!
Я молча подхожу, беру Бориса на руки. Он висит тушкой, расслабленный и довольный. В его глазах читается: «Я сделал ровно то, что ты от меня ждал».
— Инна Викторовна, — говорю я, стараясь сохранять серьёзное лицо. — Если появятся котята, я готов разделить ответственность. Но, боюсь, в нашем случае это будет второе пришествие.
Она смотрит на меня так, что я понимаю: мне конец. В её глазах я теперь соучастник. Сводник. Хозяин борделя.
Что сейчас происходит
С тех пор прошло две недели.
Теперь, когда я выхожу из квартиры, Инна Викторовна брызгает святой водой на мой порог. Она уверена, что это создаёт защитный купол, через который грязные мысли Бориса не проникнут к её непорочной Маркизе.
Борис, кажется, нашёл новое развлечение. Он садится напротив её двери и просто смотрит. Минутами. Часами. Не моргая.
Я не знаю, что он там видит. Может, своё отражение. Может, просто разглядывает царапины на краске. Но Инна Викторовна уверена: это ментальная атака.
Маркиза теперь сидит на подоконнике и смотрит в сторону нашей двери. Тоже часами.
Я начинаю подозревать, что они с Борисом заключили какой-то тайный союз против своих хозяев.
