Шелковое изумрудное чудо хранилось в чехле двадцать лет. Оно пахло юностью, лаком для волос и надеждами, которые не сбылись. Чтобы втиснуться в него к сорока годам, я три месяца жила на сельдерее и воде.
— Мам, ты в нём как статуя, — шепнула дочка. — Красивая, но дышать боишься.
— Ничего, потерплю. Главное — эффект.
В ресторане было шумно. Мой бывший, Игорь, располневший и важный, вальяжно обнимал молодую жену. Увидев меня, он присвистнул:
— Ого, Катерина! Всё та же девчонка. Только… бледная какая-то. Кормят плохо?
Я вымученно улыбалась, чувствуя, как швы впиваются в ребра. В туалете, пытаясь перевести дух, я столкнулась с Сашкой. Тихий отличник, на которого никто никогда не смотрел. Теперь он был врачом-хирургом с усталыми, но теплыми глазами.
— Кать, сними ты этот панцирь, — тихо сказал он. — Ты же в нём не живешь, а позируешь. Посмотри в зеркало: там взрослая, красивая женщина, которая зачем-то пытается прикинуться призраком из прошлого.
Я посмотрела. Из зеркала на меня глядела чужая женщина с застывшим лицом. В ту же минуту я накинула сверху пальто, вышла на черный ход и… просто рванула молнию на спине. Шелк треснул с облегченным вздохом.
— Поехали в круглосуточную бургерную? — Сашка догнал меня у выхода, накидывая свой пиджак мне на плечи.
— Поехали. Только сначала я это выброшу.
Я оставила изумрудные лоскуты в баке за углом. Самое важное платье в моей жизни сделало свое дело — оно помогло мне наконец-то вырасти из старых обид и встретить человека, который влюбился в мои настоящие сорок лет.