В обсуждениях на историческом форуме темы поражения спартанцев в битве при Сфактерии был оставлен комментарий, автор которого задавался недоуменным вопросом в отношении отказа римского Сената выкупить всех своих легионеров, захваченных в плен карфагенянами Ганнибала. Напомню, что через два столетия после битвы при Сфактерии, в которой в плен афинянам попали сто двадцать спартиатов, Ганнибал в сражении при Каннах пленил от десяти до пятнадцати тысяч римлян и предложил Сенату выкупить их, на что получил категорический отказ. В связи с этим автор комментария был удивлен подобной расточительностью сенаторов в отношении людских ресурсов Римской республики. Ведь после поражения при Каннах тот же Сенат для формирования новой армии выкупил у хозяев и вооружил восемь тысяч рабов, а также выпустил из тюрем шесть тысяч преступников и должников с условием дальнейшего прохождения ими военной службы. В отличие от римских сенаторов правительство Спарты после пленения всего лишь ста двадцати сограждан незамедлительно предложило афинянам мир. В обсуждениях также было высказано ошибочное мнение, что отказ Сената в выкупе пленных был обусловлен исключительно тяжелым финансовым положением Римской республики и отсутствием в казне денежных средств.
В действительности римляне имели возможность выкупить своих пленных родственников не за счет государства, а на свои личные сбережения, но и это предложение было отклонено Сенатом. Никакого катастрофического положения в людских ресурсах после поражения при Каннах у римлян не было. По утверждению историка Л. Коттрелла за двадцать месяцев войны с Ганнибалом Рим потерял 1/5 всех граждан мужского пола старше семнадцати лет (150 000 человек) и после Канн объявил всеобщую мобилизацию для формирования новых легионов.
Следует пояснить что, по словам Ливия в битве при Каннах карфагенянами было взято в плен девятнадцать тысяч пехотинцев и всадников, причем некоторые успели добраться до лагеря, но сдались после того, как были окружены. Легионерам и всадникам из числа римских союзников Ганнибал даровал свободу и отпустил их, а римлянам предоставил – право выкупа.
По свидетельству Тита Ливия: «Ганнибал объявил, что предоставляет пленным возможность выкупиться и за конника требует пятьсот денариев, за пехотинца – триста, за раба-служителя – сто. Пленные, не помня себя от радости, выбрали десять человек, чтобы отправить их в Рим к Сенату. Когда эти посланцы предстали перед Сенатом, толпа народа на площади подняла жалобный крик, простирая руки к курии. Все умоляли вернуть им их детей, братьев, родных. Удалив посторонних, сенаторы один за другим стали высказывать свое мнение. Кто говорил, что государство должно взять все расходы на себя, кто – что казну обременять не надо, но не надо и мешать тем, кто пожелает выкупить своих близких, напротив – им надо помочь. Наконец очередь дошла до Тита Манлия Торквата, человека старинных, как полагали многие, слишком строгих правил и он сказал:
- Если бы посланцы просили только за себя и за своих товарищей, и ничего больше, я был бы краток. Я призвал бы вас крепко держаться обычая наших предков и еще раз подать пример строгости, столь необходимых в делах войны. Но они чуть ли не похваляются тем, что сдались в плен, и потому, господа сенаторы, мой долг – открыть вам всю правду о них. Когда должно было стоять в строю и сражаться, они бежали в лагерь, но и за лагерным валом обнаружили не больше мужества, чем в строю. Но разве враг осаждал их так долго и упорно, разве вышли все припасы, притупились мечи, иссякла сила в руках – разве так было дело? Нет! Враг подступил к лагерю с восходом, и не прошло и часа, как все было покончено.
Как бы я хотел, чтобы рядом со мной стоял сейчас Публий Семпроний Тудиан, лучший свидетель вашей низости и малодушия! Он звал вас взяться за оружие и следовать за ним – и вы не послушались, зато немного спустя послушались Ганнибала, который приказал вам сдать лагерь и сложить оружие. И ведь не к славе вас звал Семпроний, не к подвигу, а к спасению. И было вас много, а врагов мало – и все-таки вам не хватило отваги. Смеете ли вы после этого вообще произносить слово «храбрость»?
Тосковать по Отечеству надо, пока оно у тебя есть, пока ты его гражданин, пока ты свободен. А теперь поздно: вы больше не римские граждане, вы рабы карфагенян! Вы не нужны Отечеству! Выкупать вас также нелепо и несправедливо, как выдать Ганнибалу тех ваших товарищей, которые вырвались из лагеря и сами вернули себя родине!»
Большинство сенаторов было связано с пленными узами родства – однако возразить Манлию никто не решился. Сообщается решение Сената, что пленным в выкупе отказано и посланцев – провожают до ворот». (Тит Манлий Торкват являлся консулом 235 и 224 годов до новой эры и вел удачную войну с галлами - мое примечание).
По свидетельству Аппиана: «Родственники взятых в плен, обступив здание Сената, заявляли, что каждый из них выкупит родных за свои деньги и умоляли Сенат разрешить им это, и народ вместе с ними плакал и просил. Из сенаторов одни не считали правильным при столь больших несчастиях вредить государству потерей еще стольких граждан, освобождать рабов и пренебрегать возможностью освобождать граждан. Другие же полагали, что не следует такой жалостью приучать воинов к бегству, но заставлять или, сражаясь – побеждать, или умирать, чтобы не могло сложиться убеждение, что беглец может заслужить жалость даже со стороны своих близких. Было приведено очень много примеров из прошлого для доказательства обоих мнений, и Сенат не разрешил родственникам выкупать пленных, полагая, что при многих еще предстоящих опасностях не принесет пользы на будущее проявление в настоящее время человеколюбия. Жестокость же, пусть бы она казалась и такой печальной, будет полезнее для будущего, а в настоящее время смелостью решения поразит Ганнибала».
По свидетельству Диона Кассия: «Сенат вел переговоры с Ганнибалом по поводу возвращения пленных, однако отказывался от обмена и тем более – выкупа». Авл Геллий пишет что: «После Каннской битвы Ганнибал отправил десять наших пленных в Рим, поручив им предложить договор, если римскому народу будет угодно, совершить обмен пленными и выдать по полтора фунта серебром за тех, кого противники захватили в большем числе. Сенат не дал согласия на обмен». Из озвученных сведений летописцев можно полагать, что помимо выкупа пленных римлян Ганнибал хотел часть из них обменять на пленных карфагенян, что ранее он уже осуществлял с Фабием Максимом. Плутарх сообщает по этому поводу:
«Сенат был разгневан – его возмутило соглашение о пленных, которое Фабий заключил с Ганнибалом: они уговорились обменивать человека на человека. Если же у одной из сторон пленников окажется больше – платить за каждого двести пятьдесят драхм и, когда обмен закончился, выяснилось, что у Ганнибала остается еще двести сорок римлян. Сенат решил выкупа за них не посылать и поставил Фабию на вид, что стараясь вернуть тех, кто попал в плен в руки врага из-за собственного малодушия, он поступил крайне недостойно и нецелесообразно. Получив такое порицание, Фабий встретил гнев сограждан спокойно, но оставшись без средств и, в то же время не считая возможным обмануть Ганнибала и бросить на произвол судьбы своих, отправил в Рим сына, чтобы тот продал его поместье, а вырученные деньги немедленно привез к нему в лагерь. Юноша продал земли и поспешно вернулся. Тогда диктатор, отослав Ганнибалу выкуп, забрал пленных. После многие хотели возместить ему этот убыток, но он всем простил долг и ничего с них не взял».
По сообщению Аппиана и Зонары некоторых римлян после Каннской битвы Ганнибал продал в рабство, других в порыве гнева велел убить, запрудил их телами реку Вергеллу и по подобному мосту переправился через нее. Сенаторов и знатных римлян он заставил вступать друг с другом в единоборства – отцов с сыновьями, братьев с братьями, причем ливийцы были свидетелями этого кровавого зрелища. Однако эта версия не имеет однозначного подтверждения в достоверности.
На период вторжения армии Ганнибала в Италию согласно переписи населения Римская республика имела в своем распоряжении 770 000 боеспособных мужчин, в то время как Спарта в ходе Пелопоннесской войны могла мобилизовать, по мнению историка Л.Г. Печатновой максимум две тысячи сограждан. Если брать пропорцию пленных римлян при Каннах от численности всего оставшегося взрослого населения мужского пола вместе с союзниками Рима, то она составит примерно 1/62, в то время как аналогичная пропорция ста двадцати плененных спартиатов при Сфактерии к оставшемуся мобилизационному ресурсу Спарты будет равняться 1/16.
Учитывая малочисленность сограждан нет ничего удивительного в том, что после поражения при Сфактерии правительство Спарты отправило в Афины посольство с целью ведения мирных переговоров. Следует помнить, что в отличие от верных италийских союзников Рима спартиаты не рассчитывали на помощь в войне подневольных илотов, которые при удобном случае всегда могли поднять восстание с целью освободиться от рабства и ниспровергнуть владычество лакедемонян.
