— Мам, ну ты вообще соображаешь, что делаешь?!
Галина Петровна не обернулась. Она стояла у плиты и помешивала борщ с таким видом, будто вопрос предназначался кастрюле.
— Соображаю. Лучше тебя.
Димка бросил ключи на стол — намеренно громко, чтобы дошло.
— Ты пообещала Тётке Зине нашу дачу на всё лето! На всё! Июнь, июль, август! Мы вообще там жить собирались!
— Ну и поживёте. Рядом с Зиной.
— Мама. Ты слышишь себя?
Галина Петровна наконец повернулась. Лицо у неё было такое спокойное, что Димку это спокойствие бесило сильнее любого крика.
— Зина три года не видела нормального отдыха. Она одна, ты знаешь. После того как Колька от неё ушёл — она вообще из квартиры не выходит нормально.
— Мам. Колька ушёл в две тысячи девятом.
— Раны долго заживают.
— Это не раны, это удобная позиция!
Он плюхнулся на стул. Жена Надя зашла следом, молча налила себе чай и устроилась в углу — у неё была особая тактика: в семейные разборки не лезть, пока не спросят. Мудрая женщина. Димка иногда ей завидовал.
— Ладно. А Серёга знает?
— Серёжа всегда рад тёте Зине.
— Серёга ей в глаза говорит одно, а за спиной — совсем другое. Ты его просто не слышишь, потому что он при тебе вежливый.
— Не наговаривай на брата.
Надя тихо хмыкнула в кружку. Галина Петровна посмотрела на неё.
— Что смешного, Наденька?
— Ничего, Галина Петровна. Чай горячий просто.
Борщ забулькал. Мать вернулась к плите. Тишина повисла такая, что было слышно, как за окном сосед Вячеслав Иванович гремит мусорным ведром — ритуал, который он совершал ровно в семь вечера независимо от погоды и настроения.
— Она уже едет? — спросил Димка.
— В пятницу.
— Сегодня среда.
— Да. Поэтому я и сказала сейчас, чтоб ты успел привыкнуть.
Он потёр лицо ладонями. Надя поставила кружку, встала, подошла к нему сзади и положила руки на плечи — молча, просто так. Это значило: держись, я рядом, но это твоя семья и твои проблемы.
— Мам. Скажи мне честно. Зина сама попросила или ты предложила?
Пауза. Слишком длинная для человека с чистой совестью.
— Мы просто разговаривали.
— Мама.
— Ну… я, может, обмолвилась, что дача пустует.
— Вот. Вот оно.
— Дима, она моя сестра!
— Она твоя сестра, которая в прошлый раз сломала веранду, пропила нашу газонокосилку и уехала, не помыв посуду!
— Посуду она помыла.
— Одну тарелку!
Надя снова хмыкнула. На этот раз уже не скрываясь.
Тётка Зина приехала в четверг. На день раньше. С двумя огромными сумками, маленьким рыжим котом в переноске и племянницей Олей — девочкой тринадцати лет с наушниками намертво прикрученными к голове и взглядом человека, которому весь мир надоел.
— Сюрприз! — сказала Зина прямо с порога.
Галина Петровна всплеснула руками от радости. Димка стоял за её спиной и смотрел на кота.
— Зин. Это кто?
— Апельсин. Он спокойный.
— У нас аллергия на кошек.
— У кого?
— У Нади.
Зина посмотрела на Надю. Надя стояла чуть поодаль с совершенно нечитаемым лицом.
— Наденька, ты ж не тяжело переносишь?
— Нормально переношу, — сказала Надя. — Просто глаза слезятся, чихаю и сыпь.
— Ну это не страшно. Апельсин почти не линяет.
Апельсин в этот момент засунул лапу сквозь решётку переноски и выражением морды дал понять, что он тут главный.
Дача встретила их запахом прогретых досок и чужой жизни.
Зина вошла первой — как хозяйка. Прошлась по комнатам, открыла окна, поставила свои сумки прямо посреди гостиной и сказала:
— Уютно. Только шторы надо бы поменять, Галь. Эти уже не те.
— Зин, шторам три года.
— Три года — это уже не те.
Димка занёс последнюю сумку, поставил у порога и сел на ступеньки крыльца. Рядом опустилась Надя.
— Ну как? — тихо спросила она.
— Нормально, — так же тихо ответил он. — Пока нормально.
— Ты так сказал, что мне страшно стало.
— Правильно сделала.
Оля всё это время сидела на качелях под яблоней и смотрела в телефон. Апельсин крутился вокруг неё, явно претендуя на внимание, но девочка его игнорировала с профессиональной отрешённостью.
Серёга приехал к обеду — без предупреждения, с арбузом подмышкой и улыбкой на пол-лица.
— О! Зинуля! — и полез обниматься.
Зина расцвела. Димка смотрел на это и думал: вот же артист. Вчера вечером именно Серёга написал ему в мессенджер: она опять приехала?? ты серьёзно?? я на дачу не приеду. А вот поди ж ты — приехал. С арбузом.
— Серёж, ты надолго? — спросил Димка.
— На выходные. А что?
— Ничего. Просто спальни не резиновые.
— Я на раскладушке.
— Раскладушка сломана.
— Починим.
Зина между тем уже освоила кухню. Гремела кастрюлями, что-то искала.
— Галь, у вас сковородка с толстым дном есть?
— В нижнем шкафчике.
— Это не толстое дно, это средней толщины.
— Зин, это нормальная сковородка.
— Я на такой не умею.
Надя поймала взгляд Димки. Её глаза говорили: четыре недели. Нам осталось четыре недели.
Ближе к вечеру выяснилось, что Апельсин разодрал угол дивана. Не сильно, но заметно. Зина посмотрела на это с видом человека, которому жаль, но в целом что поделаешь.
— Он нервничает с дороги.
— Зин, это кожаный диван.
— Натуральная кожа восстанавливается.
— Нет. Не восстанавливается.
— Ну, я читала…
— Где? В каком сне?
Галина Петровна тихо вышла на веранду. Она умела исчезать в нужный момент — это был её фирменный приём.
На третий день Зина нашла в подвале старый мотоблок.
— Дим, это рабочий?
— Зин, зачем тебе мотоблок?
— Грядки вскопать хочу.
— Какие грядки?
— Вон те, у забора.
— Там растут флоксы.
— Я думала, сорняки.
— Зина!
— Ну несколько флоксов. Там место есть ещё.
Димка сделал глубокий вдох. Потом ещё один.
— Не трогай мотоблок. Он не твой. И флоксы Надины, она их три года растила.
Зина обиделась — театрально, с поджатыми губами. До ужина не разговаривала. За ужином Серёга, чтобы разрядить обстановку, сказал:
— Зин, а расскажи как ты в Турцию ездила! Помню, ты фотки такие классные выкладывала!
И Зина оттаяла. Сорок минут рассказывала про Турцию — про отель, про море, про соседей по столику, про аниматора Мустафу, который пел романсы. Это были хорошие сорок минут. Тихие.
Но потом Оля вдруг вытащила наушник и сказала:
— Мам, ты ж говорила, что в Турции отравилась и всё было ужасно.
Тишина.
— Я говорила, что немного отравилась.
— Ты говорила: никогда больше в эту дыру.
— Оля.
— Что — Оля?
Зина посмотрела на дочь с тем особым выражением, которое у матерей значит: мы поговорим позже, и этот разговор тебе не понравится.
Надя убирала со стола и не смотрела ни на кого. Серёга разглядывал арбузные семечки.
Димка встал, взял свою тарелку, понёс на кухню и за спиной услышал, как Зина говорит матери:
— Галь, а у вас есть нормальный чай? Не пакетики, а листовой?
— Есть.
— А почему вы пакетики пьёте тогда?
Он закрыл за собой кухонную дверь.
На следующий день пропала газонокосилка.
Не совсем пропала. Зина одолжила её соседу Толику через забор — просто так, по-людски, он попросил.
— Зин, это наша косилка.
— Человек попросил, что мне — отказать?
— Да! Именно отказать!
— Дима, ты жадный становишься с возрастом.
— Я не жадный, я просто хочу, чтоб мои вещи были на месте!
— Толик вернёт.
— В прошлый раз ты тоже так говорила. Про канистру с маслом.
Зина вздёрнула подбородок.
— Это была старая канистра.
— Она была полная!
Надя вышла на веранду, посмотрела на Димку, на Зину, повернулась и ушла обратно. Это был правильный выбор.
Всё рвануло из-за малины.
Казалось бы — малина. Куст малины у северного забора, обычный, не декоративный. Но это была Надина малина. Она посадила её в первый же год, когда они купили дачу, возилась с ней, подвязывала, обрезала. Малина давала каждый год хорошо — крупная, сладкая, её хватало на варенье и просто так поесть.
Зина сварила из неё компот. Весь куст.
— Зина. Ты собрала всю малину?
— Ну не всю. Там ещё есть немного.
— Там три ягоды!
— Дима, не преувеличивай.
— Надя! Надь, иди сюда!
Надя вышла, посмотрела на куст, потом на кастрюлю с компотом на плите, потом снова на куст. Лицо у неё стало такое, что Димка на секунду испугался — не за Зину, нет. За себя. Потому что такое лицо у жены он видел всего два раза за десять лет брака, и оба раза последствия были серьёзными.
— Зина, — сказала Надя очень спокойно. — Это был мой куст.
— Наденька, ну малина же для всех!
— Нет. Вот этот конкретный куст — не для всех. Я его растила семь лет.
— Семь лет один куст?
— Семь лет.
— Ну…
— Не ну.
Зина посмотрела на Галину Петровну. Та смотрела в окно с видом человека, который очень хочет быть где-то в другом месте. Серёга бесшумно ушёл на участок. Оля надела наушники — хотя они и так у неё не снимались.
— Надя, — сказала Зина другим тоном, помягче. — Я не знала, что ты так к нему привязана. Ну компот, ну что ж теперь. Я думала — общий.
— У нас тут много чего. Грядки — общие. Яблоня — общая. Малина была моя.
— Ладно, я поняла. Не надо так.
— Как — так?
— Ну вот с этим тоном.
— Зина. — Надя сделала паузу. Секунды три, не больше. — Ты сломала диван, ты отдала косилку чужому человеку, ты приехала на день раньше, ты привезла кота, хотя знала про мою аллергию. И теперь ты говоришь мне про тон?
Стало очень тихо. Даже Апельсин перестал ходить по кухне.
Зина открыла рот, закрыла. Потом сказала:
— Галь, ну ты слышишь?
— Слышу, — сказала Галина Петровна, не отворачиваясь от окна.
— И что?
— И то, что Надя права.
Зина уставилась на сестру.
— Ты серьёзно?
— Зин, ты права в том, что не хотела обидеть. Но обидела. Это бывает. Надо извиниться.
— Я? Извиниться?
— Зина.
— Я приехала помочь! Я готовила, убиралась!
— Ты готовила на своей сковородке, которую привезла с собой, потому что наша тебе не понравилась. И убирала ты один раз, и то половину.
Это был неожиданный удар. Зина не ожидала от сестры. Димка тоже, честно говоря, не ожидал. Он стоял в дверях кухни и чувствовал что-то похожее на уважение.
— Галь… — Голос у Зины чуть дрогнул.
— Зин, я тебя люблю. Ты моя сестра. Но ты ведёшь себя как гость, который забыл, что он гость.
Апельсин запрыгнул на стул и сел там с безмятежным видом. Оля вытащила один наушник.
— Мам, — сказала она. — Она права.
— Оля!
— Ну ты сама говорила, что надо уметь признавать ошибки.
Зина посмотрела на дочь долгим взглядом. Потом на Надю. На кастрюлю с компотом.
— Надь. Прости.
Три слова. Без театра, без оговорок. Просто три слова.
Надя кивнула. Не улыбнулась, не сказала не страшно, просто кивнула — и этого было достаточно.
Зина уехала в воскресенье. Как и договорились — без сюрпризов.
Апельсина она унесла в переноске. Кот оглянулся на пороге — один раз, с тем же невозмутимым видом. Оля тащила сумки и уже снова была в наушниках.
— Галь, спасибо. — Зина обняла сестру. — Ты меня осадила, конечно.
— Надо было раньше.
— Наверное.
Она повернулась к Наде.
— Я тебе малину новую привезу осенью. Саженец. Хороший сорт, крупный.
Надя помолчала секунду.
— Буду рада.
Серёга помахал с веранды. Зина помахала в ответ.
Машина уехала. Пыль осела.
Галина Петровна вздохнула — не грустно, просто так. Потом сказала:
— Компот-то попробуйте. Она хорошо сварила.
Димка взял кружку, отпил. Посмотрел на Надю.
— Ну?
— Вкусно, — сказала Надя. — Зараза.
Они оба засмеялись — тихо, без причины, просто потому что стало легко.
Серёга зашёл с веранды, потянулся к компоту.
— Мне можно?
— Налей уже, — сказал Димка. — Раз приехал.