Предыдущая часть:
Надежда стояла, будто парализованная, и молчала. Да и что она могла ему сказать? Она вообще не привыкла спорить с Борисом — за пять лет брака так и не научилась, да и он никогда не давал ей такой возможности.
— Ну что, независимая моя, — протянул он, кривя губы в усмешке, — добегалась? Давай сюда свою котомку и полезай в машину. Нам есть о чём поговорить, и первым делом — о твоём новом трудоустройстве. Я, знаешь ли, уже устал за тебя эту работу искать, но на этот раз, богом клянусь, приму жёсткие меры против твоей патологической лени. Ты у меня научишься шевелиться и соответствовать моему уровню, хоть ты тресни.
Надежда даже не пошевелилась. Борис хмыкнул, пробормотал что-то вроде «вечно с ней как с танком» и шагнул вперёд, намереваясь схватить её за руку и силой простимулировать подвижность. И тут произошло неожиданное — Надежда вдруг отмерла. Она и сама не поняла, что случилось, какая пружина разжалась у неё внутри, но тело среагировало само: она резво, почти ловко отпрыгнула в сторону, и рука Бориса схватила пустоту.
Он замер, глядя на неё с искренним, почти восторженным изумлением:
— Ничего себе! Оказывается, моя жена — баба-боец! Надька, ну и как ты после этого будешь мне доказывать, что не способна провести элементарные переговоры или руководить кучкой офисного планктона? Да ты просто притворялась всё это время, мозги мне пудрила! — голос его зазвенел от злости, смешанной с каким-то болезненным удовлетворением. — Не пустое ты место, нет. Ты просто ленивая до безобразия, тебе проще прикинуться тряпкой, чем пальцем пошевелить. Но не выйдет, дорогая. Шаг в машину, я сказал. Поехали налаживать твою никчёмную жизнь.
— Никуда я с тобой не поеду, — выпалила Надежда, и хотя голос её прозвучал пискляво, в нём отчётливо слышалась решимость. — Я с тобой развелась, понял? Раз-ве-лась! Ты мне больше не муж, не указ и вообще никто. Я поеду туда, куда сама захочу.
Борис даже рот приоткрыл от неожиданности. День определённо был полон сюрпризов. Для Надежды, впрочем, тоже. Она сама не понимала, куда её несёт, но остановиться уже не могла — внутри кипело что-то, чему она не знала названия, но что явно не давало замолчать и отступить.
Удивление Бориса быстро трансформировалось в злость — он вообще не любил удивляться, предпочитая удивлять сам. А уж от существа, которое он считал ничтожеством, терпеть такие выкрутасы было и вовсе недопустимо. Он шагнул к ней, приблизившись почти вплотную, и процедил сквозь зубы:
— Осмелела, дура. Думаешь, раз я тебе до сих пор мозги кулаками не вправлял, так я и дальше буду таким добреньким? Или надеешься, что твоя убогая родня тебя защитит, эти вечные неудачники? Не доводи до греха, Надька. Сказано — марш в машину.
На мгновение Надежда почти сдалась. В голове вихрем пронеслось: ведь она сама говорила, что всё бывает в первый раз. Борис вполне может применить силу — и к ней, и к тем, кто попытается вступиться. Может, проще покориться? Но тут же внутри неё будто кто-то ядовито усмехнулся: уступишь сейчас — и будешь уступать всегда. Он не из тех, кто отступает. Если она сдастся сегодня, он поймёт, что угрозы работают, и будет давить всё сильнее. И никакой защиты от родных не будет, потому что их он просто сломает, как и её. Она сделала ещё один шаг назад и выпалила, уже не думая, слова сами вылетали:
— Не поеду! Слышишь? Не поеду! Ты мне столько лет твердил, что я до твоего уровня не дотягиваю, что я пустое место, что я тебе поверила и решила — не буду тебя больше обременять. Но я не ущербная и не ленивая, понял? Да, нет у меня таланта руководить людьми, общаться с ними, карьеру делать. И стремления этого нет — мне оно просто не нужно! Зато я умею то, чего твои успешные друзья не умеют. Дом вести, хозяйство, готовить — не хуже ресторана. И работать я могу, и работаю. Но расти по службе — не хочу. Если тебе всё это не подходит, зачем тогда женился? Я вот поняла, что не соответствую твоим стандартам, и развелась. А ты чего ко мне прицепился? Иди своей дорогой, найди другую, подходящую тебе по статусу.
Борис выругался — громко, грязно, не стесняясь прохожих. Но Надежда не дрогнула.
— Оглянись, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — На тебя люди смотрят. Это, по-твоему, соответствует имиджу успешного бизнесмена — орать на бывшую жену посреди вокзала? Имей в виду: тронешь меня хоть пальцем — я такой крик подниму, что сюда вся полиция сбежится.
Это она, конечно, приврала. Крикунья из неё была ещё та. Но когда Борис, разъярённый до предела, шагнул к ней, занося руку для удара, она в очередной раз шарахнулась в сторону, однако ударить он не успел.
— Мужик, кончай этот балаган, — раздалось негромкое, почти ленивое, но отчётливо презрительное замечание. — Не бывает настолько тупых человекоподобных. Женщина тебе русским языком объяснила, что никуда с тобой не поедет. Тут даже индюк бы понял, не то что голубь.
Надежда отступила ещё на шаг, разворачиваясь к говорившему. Это был Дмитрий. Стоял всё с тем же рюкзаком за плечами, спокойный, чуть насмешливый. Борис уставился на него, и на лице его снова отразилось изумление — причиной тому были явные габариты: Дмитрий был на полголовы ниже и килограммов на тридцать легче.
— Мужик, — Борис даже попытался говорить миролюбиво, видимо, не веря своим глазам, — иди своей дорогой. Не лезь не в своё дело. Не слышал, что встревать между супругами — последнее дело?
Дмитрий даже с места не сдвинулся.
— А если не пойду — что? — поинтересовался он тем же ленивым тоном. — Во-первых, не супруга она тебе, сама слышала. Во-вторых, даже супругам драться не положено. А уж когда один на другого прёт, пользуясь тем, что сильнее, — это вообще за гранью. Так что извини, но я, пожалуй, останусь.
Надежде вдруг стало до странного любопытно: сколько же удивлений за один день способна вынести Борисова психика? Судя по лицу — предел был близок. И этот предел выразился в сжатых кулаках.
— А-а, вот оно что, — протянул он, и в голосе зазвенела злая радость. — Теперь понятно. Наша храбрая Надька не просто от мужа сбежала, она к хахальку под крылышко прыгнула. Это даже лучше — не придётся тебя потом искать, сам пришёл. Сейчас я тебе быстро объясню, как надо себя вести, когда муж с женой разбираются.
Надежда похолодела. Борис в ярости, он тяжелее и мощнее, у него кулаки как кувалды. Но вмешаться она не успела. Борис с негромким рыком рванулся вперёд — и вдруг замер на полпути, медленно согнулся и как-то неловко, почти комично, осел на асфальт. На лице его застыло выражение крайней степени изумления. Такое же выражение было и на лице Надежды.
Дмитрий вздохнул и, глядя на сидящего на земле Бориса, пояснил тем же вялым, равнодушным тоном, каким говорил минуту назад:
— Мужик, книжки надо читать. Там, между прочим, ещё капитан Блад говорил: хирург — опасный противник, потому что знает, куда бить. Голова, она важнее кулаков. Не бойся, ничего страшного не случилось. Можешь вставать, тебе не три годика. Я тебя совсем легонько тронул, гомеопатическими дозами, так сказать.
Борис медленно поднялся, багровый, налитой кровью — вылитый синьор Помидор. Но характер у него, надо отдать должное, имелся: вставание сопровождалось невнятным рычанием о том, что он ещё не закончил с Дмитрием.
— Закончил, — перебил его Дмитрий, даже не повышая голоса. — Всё ты закончил. И с этой женщиной закончил, и с её родственниками, и со мной заодно. И вообще со всеми, кто ей дорог. Я тебе это как специалист говорю. Ты же не хочешь, чтобы вместо гомеопатии я к радикальной хирургии перешёл? А я могу. Это, можно сказать, моя профессия.
Борис переводил взгляд с Дмитрия на Надежду и обратно — в глазах его уже не было прежней наглой уверенности, скорее растерянность, смешанная с испугом. Именно так смотрит дворняга, только что собиравшаяся тяпнуть прохожего за ногу, но вдруг заметившая в его руке увесистую палку. И что любопытно: этого взгляда удостоилась и Надежда — впервые, кажется, Борис смотрел на неё не как на пустое место, а с опаской. И она вдруг отчётливо поняла: больше не будет шарахаться и увёртываться. Твёрдо решила — не будет, и точка. Чего, собственно, бояться? Какой он ей теперь муж? Никакой. И, словно почувствовав эту перемену, Борис постоял ещё с минуту, негромко, но смачно выругался, решительно шагнул к своей машине, плюхнулся на сиденье и завёл мотор. Надежда долго не отводила взгляда, наблюдая, как он, лавируя в привычном привокзальном хаосе из беспорядочно припаркованных автомобилей, выбирается на нормальную дорогу. Только когда его машина скрылась за поворотом, она облегчённо выдохнула и повернулась к Дмитрию.
— Какие, однако, разнообразные таланты у хирургов, — с искренней благодарностью произнесла она. — Спасибо вам, Дмитрий. Если бы не вы...
— Да бросьте, Надежда, — перебил он, усмехнувшись. — Вы и сами с ним отлично справлялись. Я просто подвёл итог, так сказать, перевёл на понятный язык. Эти нахрапистые типы, при всей их внешней мощи, на поверку часто оказываются трусоваты. Им достаточно лишь намёка на сопротивление, чтобы ретироваться.
— Ну уж не прибедняйтесь, — покачала головой Надежда. — Я бы одна вряд ли так легко его прогнала. Но вы правы в другом: меня вдруг словно прорвало. Захотелось возразить, не подчиниться. В самом деле, чего он ко мне прицепился, как репей к собачьему хвосту? Если я ему не пара, не ровня, пустое место, как он сам всегда твердил, — так и отстань.
Дмитрий одобрительно хмыкнул:
— Золотые слова. А я, если честно, тут немного заблудился. Когда я в последний раз в этих краях бывал, такого количества машин и в помине не было. Теперь и не поймёшь, где такси останавливаются, где их ждать. Увидел вас и подумал: вот удача. Может, вместе сообразим, куда податься? А ещё лучше — давайте сначала где-нибудь кофе выпьем, а то холод собачий, прямо как на Северном полюсе.
Надежда с радостью согласилась — теперь уже не нужно было изобретать предлогов, чтобы Дмитрий её проводил. Он сам их нашёл. Значит, судьба, и всё складывается как нельзя лучше.
Через полчаса они уже сидели в уютном, хоть и незатейливом кафе неподалёку от вокзала. Тут было не роскошно, зато тепло, малолюдно, а кофе подали на удивление вкусный.
— И что вы теперь намерены делать, Надежда? — поинтересовался Дмитрий, согревая ладони о чашку.
Она пожала плечами — но не растерянно, а с какой-то новой, непривычной для себя лёгкостью:
— Поживу пока у родителей, работу поищу. Мало ли занятий, где не нужно рваться в начальники и строить карьеру? Где можно тихо делать своё дело. Я не привередливая, мне много не надо. Буду просто жить. А вы, Дмитрий? Вы уже что-то для себя решили?
Он помолчал, задумчиво глядя в окно, потом заговорил, словно размышляя вслух:
— В провинции с врачами всегда напряжёнка, так что, думаю, даже с подмоченной репутацией возьмут. Пусть мне лучше не браться за сложные операции, но ведь есть и просто приём в поликлинике, консультации. Может, здесь что-то подобное найдётся.
Надежда улыбнулась — сначала про себя, а потом открыто, тепло:
— Знаете, я, кажется, припоминаю, что в нашей городской поликлинике как раз такая вакансия была. Почему бы и нет? Людям и такая помощь нужна. А там, со временем, может, и передумаете. Помните, я говорила: вам только с детьми, наверное, пока не стоит. А со взрослыми — почему нет?
Дмитрий посмотрел на неё с каким-то новым, изучающим выражением:
— Может, и так. Посмотрим.
Кофе был допит, они расплатились и вышли на улицу. После кафе и горячего напитка мороз уже не казался таким лютым.
— Привыкли мы к этим цифровым штучкам, — вздохнул Дмитрий, оглядываясь. — И кто теперь знает, через какое приложение здесь такси вызывать?
Впрочем, приложение не понадобилось — прямо перед ними притормозила свободная машина, высадив двух немолодых женщин.
— Эй, земляк, — окликнул водителя Дмитрий, — не подбросишь нас? Нам по двум адресам надо.
Водитель кивнул, и Дмитрий, не дожидаясь ответа, потянулся к Надеждиной сумке:
— Давайте, я в багажник определю, рядом со своим рюкзаком. Говорите ваш адрес — сперва вас доставим, а потом уж я к брату поеду.
Надежда усмехнулась про себя и назвала улицу и дом. Теперь Дмитрий волей-неволей узнает, где она живёт, и это её почему-то радовало. А там — будь что будет. В конце концов, не всем мужчинам обязательно нужно, чтобы женщина соответствовала каким-то их представлениям. Некоторым и доказывать ничего не надо — они и так знают себе цену.