Предыдущая часть:
С тем же успехом Борис мог бы попытаться отменить закон всемирного тяготения, потому что Надежда именно что не могла делать то, чего он от неё хотел. Просто природа не заложила в неё нужных деталек, отвечающих за социальную активность и стремление к признанию. Да, это можно счесть недостатком, но недостаток этот столь же неисправим, как, скажем, невыразительный цвет глаз. Если это качество для тебя по какой-то причине неприемлемо, лучше просто держаться подальше от его обладателя. Других вариантов не существует. Но Борису это объяснить было невозможно. Он искренне верил, что Надежда просто делает ему назло. Он ругал её последними словами, обзывал ничтожеством и пустым местом, чуть ли не силком затаскивал на очередную работу, с которой она с неизбежностью вылетала, потому что была к такой работе совершенно непригодна. И, конечно, он не мог понять, что объяснить ему что-то она не в состоянии по той же самой причине, по которой не может сделать карьеру: теряется и замирает от страха.
Так и прошло пять лет. И в какой-то момент даже Надеждины уступчивость, трусость и безволие дали сбой. Она вдруг ясно осознала: если немедленно это не прекратить, она попросту сойдёт с ума. Она подгадала момент, когда Борис уехал в довольно продолжительную деловую поездку, и тогда подала в суд заявление на развод. В заявлении указала, что на раздел имущества не претендует, но просит освободить её от брачных уз, поскольку их с мужем взгляды на жизнь категорически расходятся. Суд выслал Борису повестку, но Бориса дома не оказалось, и он её, естественно, не получил. Интересоваться подобными вопросами через Госуслуги или иным способом ему просто в голову не приходило. Назначили заседание, и развод благополучно состоялся. Такое и в отсутствие одной из сторон вполне возможно. Есть известная поговорка: «Без меня меня женили». А тут вышла ровно обратная история.
Потом оставалось только дождаться оформления всех необходимых документов. В ожидании Надежда тщательно готовила свой побег. Куда бежать, спрашивается? Только к маме и отчиму — больше всё равно некуда. Там, конечно, поворчат, но примут. Она заранее оформила себе билет на поезд, вот именно на этот самый, в спальный вагон. Продумала до мелочей, что взять с собой, чтобы хватило сил самостоятельно перетаскать этот багаж. И, как выяснилось, всё рассчитала очень точно. Документы были готовы позавчера, но Борис, само собой, об этом не узнал — ему было не до того. Она сама сходила и получила оба экземпляра свидетельства о разводе — для себя и для него. Сходила утром сегодняшнего дня, когда он уже ушёл на работу. С работы она тоже уволилась — там, кстати, только обрадовались. Деньги уже некоторое время откладывала, накопилось немного, но на первое время должно хватить. Оставила дома один пакет документов и короткую записку, наскоро запихнула в сумку самое необходимое и поспешила на вокзал. Чуть не опоздала по своей обычной нерасторопности: не сообразила вовремя вызвать такси, а автобус всё не шёл и не шёл. Но, в конце концов, это всё мелочи. Ведь не опоздала же. И поезд сразу тронулся. Значит, перехватить её у Бориса уже не выйдет, и сделать он ей ничего не успеет. Вот и отлично. А теперь нужно не маячить посреди прохода, как та самая героиня известного фильма, а отыскать своё купе и, наконец, позволить себе расслабиться.
Купе она обнаружила быстро, без всяких проблем. А вот внутри её поджидала неожиданность. На одной из полок, уткнувшись взглядом в окно, уже сидел мужчина лет под сорок. Надежда выдавила из себя что-то нечленораздельное, что с большой натяжкой можно было принять за приветствие. Ну почему ей так систематически не везёт? Ведь вагон был практически пуст, когда она заказывала билет! И вот, пожалуйста — кому-то приспичило ехать именно в её купе. Впрочем, мужчина, кажется, не отличался излишней словоохотливостью. На её робкое приветствие он лишь небрежно, едва заметно кивнул. А когда она повесила пальто и принялась копаться в сумке, поднялся и коротко бросил: «Переодевайтесь, я выйду». Поезд шёл дальним сообщением, сосед явно ехал не с её станции. Ну и ладно, это Надежду не касалось. Не пристаёт, не болтает — и замечательно. К тому же он совершенно точно ей не знаком и на кого-то из окружения Бориса ни капли не похож.
Какое-то время они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Сосед с отсутствующим видом продолжал смотреть в окно. Надежда тоже некоторое время пыталась разглядывать проплывающие пейзажи, но быстро потеряла интерес. К тому же начинались ранние зимние сумерки, повалил снег, и за стеклом всё равно ничего толком не разобрать. Соседа, впрочем, это нисколько не волновало — он как смотрел в окно, так и продолжал. Часа через три Надежда осознала очередную свою оплошность. Она совершенно забыла взять с собой что-нибудь съестное. Идти в вагон-ресторан ей категорически не хотелось — она же, в конце концов, ради уединения и тишины сюда ехала. Питаться же дешёвой лапшой быстрого приготовления, заливая её кипятком из титана, тоже как-то не улыбалось. Вырисовывался единственный выход: на ближайшей станции, где поезд стоит подольше, выскочить на перрон, найти вокзальный буфет или магазин и прикупить провизии. Дело нехитрое. Она сходила к проводнику, глянула расписание. Повезло — примерно через сорок пять минут поезд ожидала получасовая остановка на крупной узловой станции. Времени вполне достаточно. В зданиях больших вокзалов обязательно найдутся торговые точки. Переплатить, конечно, придётся безбожно, но ничего не поделаешь — не голодать же всю дорогу.
Поезд прибыл минута в минуту. Едва вагон замер у платформы, Надежда наспех натянула сапожки и накинула пальто прямо поверх спортивного костюма, предупредила проводницу и выскочила в промозглую темноту. Её расчёты полностью оправдались: в здании вокзала обнаружился самый настоящий фуд-корт. Надежда быстро прихватила себе на вынос несколько блинчиков с разными начинками, коробку с лапшой и овощами под кисло-сладким соусом, пару пирожков и большую упаковку яблочного сока. Одноразовые стаканчики и тарелки она видела у проводницы, поэтому брать лишнюю посуду не стала — только место в сумке занимать. В запасе оставалось ещё минут пятнадцать, но Надежда решила не задерживаться и поторопилась к выходу.
Пакет оттягивал руку, идти приходилось быстро, а потому она особенно не всматривалась в лица снующих туда-сюда пассажиров. И вдруг её будто пронзило разрядом тока. На секунду ей показалось, что в плотной вокзальной толпе мелькнул Борис. Сначала она от ужаса приросла к месту, но уже через мгновение тот же липкий страх с силой толкнул её в спину. Не разбирая дороги, не глядя по сторонам, Надежда бросилась бежать. Вагонное купе сейчас представлялось ей единственным надёжным убежищем на всём белом свете — хотя бы потому, что там была дверь, которую можно запереть изнутри. Она мчалась так быстро, как, наверное, не бегала никогда в жизни.
Когда она, взлохмаченная, тяжело дышащая, с совершенно безумным взглядом ворвалась в купе и тотчас захлопнула за собой дверь, щёлкнув замком, сосед наконец-то отвлёкся от своих мыслей. Он смотрел на неё с неподдельным любопытством, но Надежде сейчас было совсем не до того — она пыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце, пыталась справиться с диким, иррациональным страхом, который уже не имел под собой никаких реальных оснований, но никак не желал отпускать.
— Вы что, с ума сошли так носиться? — проворчал он, продолжая внимательно её разглядывать. — До отправления ещё минут пять, а то и все шесть, могли бы и не спешить так. Или вам обязательно нужно было устроить себе сердечный приступ прямо на перроне?
Надежда только открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег — горло перехватило спазмом, а одышка не давала выдавить ни слова. С полминуты попутчик молча наблюдал за её тщетными попытками отдышаться, потом резко поднялся, схватил за плечи и как следует встряхнул.
— А ну посмотри на меня, — потребовал он, заглядывая ей в глаза. — Быстро скажи: где мы сейчас находимся?
— В купе... — пискнула Надежда, покорно встретив его взгляд. Когда с ней обращались с подобной властной интонацией, она подчинялась безоговорочно и почти бессознательно.
— Вот и умница. Значит, говорить всё-таки можешь, когда хочешь, — голос его оставался жёстким, но в нём проскользнули одобрительные нотки. — А сколько нас в этом купе?
— Двое...
— Ещё лучше. Кто тебя так напугал? Отвечай быстро, не тяни.
— Муж... — выдохнула она.
— Я, что ли, твой муж? — прищурился он.
— Нет! — выпалила Надежда, и этот возглас словно вернул её в реальность. Действительно, купе заперто, рядом только этот незнакомый мужчина, а Бориса здесь нет и в помине. Она, кажется, потихоньку сходит с ума. — Извините... — пробормотала она, чувствуя себя полной дурой. — Простите меня, пожалуйста.
Попутчик отпустил её плечи, и Надежда без сил опустилась на свою полку. Он тоже уселся обратно, чуть помолчал, а потом негромко буркнул:
— Вы уж меня тоже простите. Просто так оно гораздо быстрее и проще, чем мурыжить вас два часа душеспасительными беседами или пилюлями какими-то отпаивать. Отпустило-то хоть?
— Ага, — Надежда виновато кивнула. — Спасибо вам. И ещё раз извините, я не нарочно.
— Слушай, Надежда, — неожиданно перебил он её, и в его голосе послышалось искреннее недоумение, — объясни мне тогда, зачем ты за него выходила, если так боишься? Он тебя бил, что ли?
— Нет, не бил, — она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. — А замуж вышла? Ну, как-то так получилось... Сама не пойму. Пять лет думала, авось наладится, привыкну, стерпится-слюбится. Ан нет. Вот сейчас развелась по-тихому и еду к родным. Когда уезжала, муж ещё и не знал, что он уже бывший.
— Беглая жена, — хмыкнул он, но уже без прежнего сарказма. — И всё-таки, чего же ты его так боишься, если он пальцем не тронул? Что он такого делал, что тебя до такого состояния довёл? Мне, если честно, просто интересно.
Надежда честно попыталась объяснить. Получалось трудно, слова путались, мысли разбегались — рассказывать о таком было неприятно и стыдно. Но попутчик помог ей прийти в себя, и сейчас она чувствовала себя перед ним в долгу. Ей хотелось, чтобы он понял: она вовсе не избалованная истеричка, которая устраивает припадки на пустом месте. У неё и вправду беда. Однако по выражению его лица становилось ясно, что выходит у неё неубедительно. Да и самой Надежде, когда она слушала себя со стороны, её история казалась какой-то невнятной. В самом деле, чего она так панически боится? Почему ей всю дорогу чудилось, что Борис непременно сделает с ней за самовольный уход что-то ужасное? До сих пор он ничего по-настоящему страшного не совершал. Был груб, хамоват, не считался с её мнением, орал и унижал — это отвратительно, да. Но отвратительное и страшное — это, как выясняется, не одно и то же. И потом, почему она только сейчас решилась на развод? Ведь уже через полгода совместной жизни поняла, что совершила чудовищную ошибку.
Попутчик слушал внимательно, но скептически, и это читалось в его взгляде. Впрочем, Надежда отметила про себя, что вид у него теперь не такой отрешённый, как в начале пути. И слава богу — ехать в купе с роботом удовольствие ниже среднего. А так вполне нормальный мужчина оказался: худощавый, подтянутый, даже симпатичный. Типичный случай.
— Сама придумала, сама и испугалась, — резюмировал он наконец. — Что с тобой такого могло случиться невозможного? Ну да, твой муж, судя по всему, мужик скверный, но он же не избивает тебя до полусмерти, не держит взаперти твоих детей, не продаёт тебя каким-нибудь извращенцам по прейскуранту. Чего ты его как огня боишься? Ошиблась ты, не разглядела сразу, выскочила замуж. Так сейчас не Средневековье, развелась — и дело с концом. Подумаешь, проблема.
Надежда чувствовала себя странно. С одной стороны, она понимала: попутчик во многом прав. С другой — ей было обидно за его непонимание и ужасно хотелось достучаться до него, объяснить всё как-то доходчивее:
— Но ведь когда-нибудь всё равно бывает в первый раз, — возразила она с отчаянием. — Вдруг он однажды не просто наорёт, а действительно ударит? Или что похуже придумает? И потом, вы не понимаете... Для меня вся эта его активность, эта вечная гонка за социальным ростом, ответственность, необходимость быть на людях — это ничем не лучше продажи в рабство. Для меня это просто невыносимо!
Дмитрий прищурился, и в его взгляде мелькнуло недоумение.
— И поэтому ты терпела всё это пять лет? — спросил он жёстко. — Именно терпела? Пять лет, заметь, не пять месяцев.
Надежда поняла, что спорить бесполезно. Этот Дмитрий всё равно каждый раз оказывался прав, даже с её собственной, такой запутанной точки зрения. Она вздохнула и заглянула в свой пакет с провизией, пытаясь сменить тему.
— Слушайте, Дмитрий, — неожиданно для самой себя предложила она, кивая на пакет, — может, поужинаем вместе? Я тут всего накупила, пока не испугалась до полусмерти. И вообще... спасибо вам огромное, привели меня в чувство. Кстати, меня Надеждой зовут, будем знакомы.
Дмитрий усмехнулся, снимая с крючка свой пакет. В его взгляде мелькнуло одобрение.
— За предложение спасибо, а то я, если честно, даже не удосужился посмотреть, что там купил по пути. Давай, Надежда, объединим усилия и сообразим ужин. А то в этих поездах без нормальной человеческой еды тоска зелёная. Дмитрий. Очень приятно.
Ужин, стоит признать, удался на славу. В поезде дальнего следования Дмитрий ехал гораздо дольше Надежды, к тому же он, в отличие от неё, не страдал боязнью общения и успел неплохо освоиться. Он сбегал к проводнице и каким-то образом умудрился разогреть блинчики в микроволновке и раздобыть кипятка для чая. В его собственном пакете обнаружилась нарезка колбасы, магазинные солёные огурчики и пачка чая в пакетиках.
— Живём! — почти хором воскликнули они, переглянувшись.
После сытного ужина молчать стало как-то неловко — даже для необщительной Надежды. Разговор сам собой перетёк в обычное купейное русло: кто откуда и куда едет, чем занимается, надолго ли. И тут выяснилось неожиданное: Надежда и Дмитрий направлялись в один и тот же город. Более того, оба были его уроженцами и оба решили вернуться на малую родину после долгого отсутствия. Правда, Надежда собиралась жить у родных, а Дмитрий планировал лишь временно остановиться у старшего брата, который остался в родительской квартире, а потом снять что-нибудь своё.
— А работу где думаете искать? — полюбопытствовала Надежда. — Вы, кстати, кем работали?
Дмитрий заметно помрачнел, и ответ его прозвучал неуверенно:
— Честно? Пока сам не знаю. Тем, чем я раньше зарабатывал, сейчас заниматься не могу. Обстоятельства так сложились... А к новому пока не приноровился. Но ничего, — добавил он твёрже, — мужик я нестарый, руки из нужного места растут, не пропаду. Какая-никакая работа всегда найдётся.
Его слова почему-то задели Надежду. Ей стало обидно: он так уверенно рассуждает о поиске работы для себя, а сам только что учил её жизни.
— И это говорите мне вы? — не удержалась она от колкости, хотя внутри сразу пожалела о сказанном. — Учите меня жить, а сами... Сами, похоже, в своей жизни разобрались не лучше моего.
Продолжение :