Сообщение от бывшего мужа пришло в среду вечером, когда Оксана уже переоделась в домашнее и грела себе ужин. Телефон звякнул на столе, она глянула — и отставила сковородку.
«У Алины роды раньше срока, лежит на сохранении. Можешь взять Мишку на неделю? Мне нужно быть в больнице, мать на даче, забрать не может».
Оксана перечитала дважды. Потом написала: «Когда привезёшь?»
«Завтра после школы, часов в пять».
«Хорошо».
Отложила телефон и посмотрела на свою аккуратную кухню, на чистый стол, на тишину за окном. Неделя. Это же всего неделя. Это же её сын. Какие вопросы вообще.
С Игорем они развелись пять лет назад, и сын остался с отцом. Суд тогда посмотрел на съёмную комнату Оксаны в коммуналке и на трёхкомнатную квартиру Игоря, полученную от родителей, — и решил, что ребёнку лучше там, где метров побольше и бабушка рядом. Оксана тогда три дня проплакала, а потом встала и пошла работать. Сначала в одну бухгалтерию, потом в другую, потом курсы повышения квалификации, потом ипотека. И вот — однушка в Кудрово, двадцать восемь метров на четырнадцатом этаже, окна во двор, где вечно кто-то паркуется на газоне. Зато своя. Первое в жизни по-настоящему своё жильё, купленное без помощи бывшего мужа, его мамы и прочих советчиков, которые пять лет назад дружно решали, как Оксане жить.
Миша приезжал к ней на выходные. Точнее, Оксана его привозила, потому что самостоятельно двенадцатилетний мальчик добираться из Девяткино в Кудрово категорически не хотел, а Игорь считал, что подвозить ребёнка к бывшей жене — не его обязанность.
«Мам, я приеду в субботу, только не рано. И купи нормальной еды, а не свою гречку с курицей», — писал Миша.
«А что купить?»
«Пиццу. И колу».
«Может, сок?»
«Колу».
Оксана покупала и пиццу, и колу, и сок — на всякий случай. Миша приезжал, утыкался в телефон, на вопросы отвечал «нормально», «не знаю» и «отстань», съедал пиццу и к вечеру воскресенья уезжал обратно. Оксана каждый раз после его отъезда садилась на кухне и выдыхала. Нехорошо было так думать, но когда за сыном закрывалась дверь, в квартире становилось спокойно.
— Хорошо, что не я каждый день это выдерживаю, — однажды призналась она подруге Наташке по телефону.
— Ты серьёзно? — не поверила та.
— Абсолютно. Он грубит, хамит, разговаривать не хочет. Двух дней хватает, чтобы вымотаться.
— Это возраст, — авторитетно заявила Наташка. — Мой в тринадцать такой же был, сейчас ничего, человеком стал.
— Ну вот пусть Игорь с Алиной этот возраст и переживают, у них все условия, — отвечала Оксана. — Трёшка, бабушка через дорогу, школа рядом. А я своё дело делаю — алименты плачу, на выходных принимаю, подарки покупаю.
Она действительно платила алименты — звучит дико, когда мать платит отцу, но так решил суд, и Оксана не спорила. Двадцать пять процентов от зарплаты ежемесячно уходили Игорю на содержание сына. Пять лет подряд. Без задержек и без скандалов.
И вот теперь — это сообщение.
— Ну что, располагайся, — сказала она Мише на следующий день, когда тот ввалился в квартиру с рюкзаком и кислым лицом.
— Мам, тут интернет нормальный? — первым делом спросил он.
— Нормальный.
— А где спать буду?
— На диване, где обычно.
— На выходных ладно, а целую неделю на диване — это вообще, — буркнул Миша, бросая рюкзак в угол.
— Других вариантов в однушке нет, — спокойно ответила Оксана. — Зато пицца в холодильнике.
— Хоть что-то, — чуть оттаял он.
Игорь позвонил в тот же вечер.
— Спасибо, что согласилась, — торопливо говорил он. — Алине плохо, давление скачет, врачи говорят, может на днях рожать.
— Я поняла, — коротко ответила Оксана. — Мишу в школу мне возить или сам доберётся?
— Сам на автобусе, я проездной дал. Ты проследи только, чтобы уроки делал и вовремя ложился.
— Проследить за двенадцатилетним подростком, чтобы вовремя ложился, — повторила Оксана. — Ты-то сам давно пробовал?
— Оксан, не начинай, мне не до этого сейчас.
— Я не начинаю. Всё будет нормально.
Первые три дня прошли тяжело. Миша просыпался в последний момент, завтракать отказывался, уходил в школу злой, возвращался ещё злее. Уроки делал, только если Оксана стояла над душой, а стоять над душой получалось плохо — она приходила с работы в семь, а к восьми уже сил не было ни на что.
— Мам, отец пишет, что у Алины мальчик родился, — сообщил Миша в субботу утром, не отрываясь от телефона.
— Поздравляю, — сказала Оксана, сама не понимая, кого поздравляет.
— Только маленький совсем, в реанимации лежит, — добавил сын. — Отец говорит, ещё на неделю задержусь у тебя.
— Ладно, — кивнула Оксана.
Она набрала Игоря сама.
— Слушай, мне на работе нужно отпрашиваться, я не могу постоянно раньше уходить, — начала она. — Миша мой, я понимаю, но ситуация-то не моя.
— Оксан, у меня ребёнок в реанимации, — голос у Игоря был севший. — Я две ночи не спал, Алина плачет, мать приехать не может, у неё давление.
«У всех давление», — хотела сказать Оксана, но прикусила язык.
— Хорошо. Ещё неделя.
Вторая неделя перетекла в третью. Малыша выписали из реанимации, но он был слабенький, Алина еле ходила. Игорь звонил всё реже, а когда звонил — говорил одно и то же.
— Ещё пару дней, Оксан. Алина не справляется. Она плачет целыми днями. Мне что, разорваться?
— А мне? — не выдержала Оксана.
— Ты же мать, — сказал Игорь таким тоном, будто это всё объясняло.
Оксана даже задохнулась на секунду.
— Я мать. Пять лет назад суд решил, что я мать без подходящих условий. Пять лет я плачу алименты. Пять лет езжу в ваше Девяткино по субботам. А сейчас, когда вам тяжело, я вдруг мать?
— Ты всегда была матерью, никто этого не отнимал.
— Правда? А кто на суде рассказывал, что у меня нет условий для ребёнка? Кто адвоката нанимал?
— Это было пять лет назад, давай не сейчас, — отрезал Игорь. — Я прошу о помощи. Можешь или нет?
Оксана помолчала.
— Могу.
На четвёртой неделе Миша стал вести себя немного по-другому. Не то чтобы превратился в ангела, но хотя бы начал отвечать на вопросы больше, чем одним словом.
— Мам, а на ужин что? — спросил он однажды, заглядывая на кухню.
— Макароны с сыром.
— А можешь котлеты? Алина нормальные котлеты делала.
— Алина делала, — повторила Оксана, и что-то неприятно кольнуло внутри. — Ладно, будут котлеты.
Она стояла у плиты, лепила фарш, а Миша сидел за столом и даже, кажется, делал уроки без напоминания. Оксана смотрела на его макушку и думала, что этот мальчик пять лет засыпал в другом доме. Что другая женщина делала ему эти самые нормальные котлеты. А она была в его жизни по выходным — приходящая тётя с пиццей.
— Миш, тебе тут нормально? — осторожно спросила она.
— Нормально, — привычно ответил он. И вдруг добавил: — Маленький только орёт всё время. Спать невозможно было.
— Маленькие дети так делают.
— Ну вот. А я там как будто лишний, — буркнул Миша и уткнулся в тетрадку.
У Оксаны рука с лопаткой замерла над сковородкой. Лишний. Двенадцать лет, и лишний в собственном доме. Потому что там появился новый ребёнок, а старого отправили к матери — как чемодан, который некуда пристроить.
— Ты не лишний, — твёрдо сказала она. — Сейчас просто сложный период. Всем нужно время.
— Угу, — сказал Миша. Было видно, что не поверил.
Школа закончилась в конце мая. Игорь позвонил буквально на следующий день.
— Оксан, мы тут с Алиной обсудили. Может, Мишка у тебя на лето останется? Алина с маленьким не справляется, а если ещё Мишка — вообще катастрофа. Осенью заберём, обещаю.
Оксана слушала и молчала. Пять лет алиментов по двадцать пять тысяч в месяц — полтора миллиона. Двести шестьдесят поездок в Девяткино по субботам — это если считать. Пять лет она чувствовала себя мамой второго сорта, потому что так решил суд. А теперь новая жена не справляется с двумя, и Мишку опять подкидывают ей.
— Хорошо, — сказала Оксана. — Пусть остаётся.
— Вот и отлично, — обрадовался Игорь. — И это... может, алименты пока не переводи, раз Мишка у тебя? Нам сейчас каждая копейка, малыш на дорогих смесях.
Оксана зажмурилась.
— Алименты я плачу по решению суда, — ровно ответила она. — Хочешь пересмотреть — подавай заявление.
— Ну зачем сразу суд, мы же нормальные люди.
— Игорь, я повешу трубку. Потому что если продолжу, скажу то, что нормальные люди не говорят.
Лето тянулось долго. Оксана записала Мишу на плавание — он целыми днями сидел в телефоне и ни с кем из местных не общался, нужно было хоть чем-то занять. Первые две недели ходил через силу. Потом втянулся. Приходил мокрый, голодный, сметал всё со стола, и даже иногда рассказывал что-нибудь. Для Миши это был прорыв.
— Мам, тренер говорит, у меня данные есть, — сообщил он как-то вечером.
— Да? — Оксана старалась не показать, как обрадовалась. Стоит подростку увидеть, что тебе не всё равно, — тут же замкнётся.
— Сказал, осенью чтоб пришёл в группу. Они на соревнования ездят.
— Было бы здорово, — осторожно проговорила она.
— Только бассейн тут, а я осенью к отцу вернусь, — пожал плечами Миша. — Далеко ездить.
— Разберёмся, — неопределённо ответила Оксана.
В середине августа она сидела на лавочке у бассейна, ждала Мишу с тренировки. Рядом мамы обсуждали школьную форму и сменную обувь. Оксана не встревала. Думала о том, что через две недели сын уедет, и она опять останется одна со своей тишиной и чистыми полотенцами. И что это должно радовать — а не радует.
— Мам, поехали, — Миша вышел с мокрой головой и рюкзаком наперевес. — Есть хочу — умираю.
— Котлеты дома.
— Нормальные?
— Нормальные.
Он шёл рядом, уже на полголовы выше, и за лето, кажется, вырос ещё. Оксана посматривала на него сбоку и чувствовала странное — это было самое тяжёлое лето за пять лет. Но впервые не она приезжала гостьей в жизнь сына, а он жил в её.
— Наташ, знаешь, что самое обидное? — говорила она подруге уже ближе к концу августа. — Не то, что тяжело. Тяжело — переживу. Обидно, что им так удобно. У них малыш, нервы, депрессия — а я тут как бесплатная нянька, которая ещё и алименты исправно платит.
— Так скажи, — советовала Наташка. — Позвони и скажи: забирай.
— Не могу. Миша ещё при разводе слышал от Игоря — мама тебя брать не хочет. Он тогда при ребёнке ляпнул. Мишка запомнил. Если я сейчас скажу «забирай» — он решит, что правда. Что не нужен мне.
— Но это неправда.
— Я знаю. Но ему двенадцать, и он поверит не в то, что правда, а в то, что больнее.
Наташка помолчала и ничего не ответила. Потому что ответить на такое нечего.
Первого сентября Игорь приехал забирать Мишу. Припарковался во дворе, поднялся, быстро оглядел квартиру.
— Тесновато у тебя, конечно.
— Для одной в самый раз, — ответила Оксана.
— Ну, Мишка, собирайся, поехали. Алина пирог испекла, братик соскучился.
— Ему полгода, откуда он соскучился, — пробормотал Миша, но рюкзак взял.
В прихожей натянул кроссовки. Повернулся.
— Пока, мам.
И дверь закрылась.
Оксана постояла в прихожей, послушала, как шаги по лестнице затихают. Прошла на кухню. На столе — чашка, из которой Миша утром пил чай. На холодильнике — магнит из бассейна, прилепил ещё в июне, забыл снять. На подоконнике провод от зарядки — тоже бросил.
Она всё сделала правильно. Не отказала, когда попросили. Не устроила скандал, когда неделя превратилась в два месяца. Не стала считать вслух, сколько денег и суббот ушло за эти пять лет. Кормила, возила, записала на плавание. Была матерью — не по выходным, а каждый день.
Только ощущение осталось такое, будто её использовали. Спокойно, привычно, без злого умысла — просто потому что удобно. Алина устанет, малыш заболеет, Игорю понадобится разгрузить дом — и в телефоне опять появится: «Можешь взять Мишку?»
И она опять скажет — хорошо.
Потому что если скажет нет, мальчик, который и так чувствует себя лишним, решит, что его не хочет вообще никто.
Оксана убрала чашку в раковину, вымыла, поставила сушиться. Подняла с пола мокрое полотенце — Миша по привычке бросил — повесила на крючок. Включила чайник, достала из холодильника свою гречку с курицей и села ужинать.
В квартире стало тихо. Так тихо, как ей когда-то хотелось.