Ирина стояла с телефоном в руке посреди коридора и не могла сообразить, куда шла — в ванную или на кухню. Только что Серёжа позвонил из Тюмени, бодрым голосом передал привет от начальства, пожаловался на столовую, а потом вдруг выдал: «Мама сказала — присматривай за ней, пока меня нет. Ты же не против?» И повесил трубку, потому что совещание.
Ирина к тому моменту жила со свекровью уже третью неделю.
***
Началось всё в феврале, когда свёкра Виктора Ильича не стало. Сердце остановилось ночью, Раиса Павловна утром нашла его в кресле с пультом в руке. Ирина с Серёжей приехали через сорок минут, организовывали похороны, сидели с матерью первые дни. Всё как у людей, ничего необычного.
- Мама одна не справится, - сказал Серёжа через неделю после поминок. - Ей шестьдесят восемь лет, давление, ноги больные. Нужно забрать к нам.
- На время? - уточнила Ирина.
- Ну а как ты себе представляешь? - он посмотрел так, будто она предложила свекровь на вокзале высадить. - Конечно, на время. Пока она в себя не придёт. Может, месяц, может, два. Человек только мужа похоронил, ты войди в положение.
Ирина в положение входила. У неё у самой мать рано ушла, она знала, что такое горе в пустой квартире. Но она также знала Раису Павловну двенадцать лет совместной жизни и хорошо помнила, как та комментировала каждый приезд.
- Серёж, у нас двушка и двое детей, - напомнила она. - Мишке десять, Катьке семь. Куда мы маму твою положим? В детскую?
- Мишку пока на раскладушку в нашу комнату, маме отдадим его кровать, - у мужа уже был план. - Временно, Ира. Ты что, хочешь, чтобы моя мать после похорон одна в четырёх стенах сидела?
Вот это «ты что, хочешь» Ирина слышала от него каждый раз, когда нужно было продавить решение. Ты что, хочешь, чтобы дети без секции росли. Ты что, хочешь, чтобы мы на море не поехали. Ты что, хочешь. Формулировка одна, вариантов ответа ноль.
- Ладно, - сказала Ирина. - Но временно. И к себе в однушку я её прописывать не собираюсь, имей в виду.
Однушку эту Ирина берегла, как талисман. Бабушка Зоя оставила ей квартирку на Ленинском проспекте, тридцать один квадрат, маленькая, зато своя. Ирина сдавала её за двадцать тысяч, деньги шли на детские кружки и одежду. Серёжа несколько раз предлагал продать и вложить в ипотеку за трёшку, но Ирина каждый раз отказывалась. Не потому что жадная, а потому что чувствовала: пока у неё есть эта квартира, есть запасной аэродром. Так мама когда-то говорила: «Ирка, никогда не продавай. Это не квадратные метры, это твоя свобода».
Серёжа тогда обижался, но потом отходил. Ипотеку они всё равно оформили на их общую двушку пять лет назад, платили тридцать семь тысяч в месяц, ещё восемь лет оставалось. Серёжа зарабатывал нормально, работал инженером на нефтяном предприятии, ездил в командировки на вахту. Ирина — бухгалтером в строительной фирме, стабильно, но без шика. Вдвоём тянули, хоть и не жировали.
***
Раиса Павловна переехала к ним в последнюю субботу февраля. Привезла два чемодана, коробку с лекарствами и ещё одну коробку, набитую фотоальбомами. Ирина освободила в шкафу три полки и выделила тумбочку.
- Мне бы ещё крючок в ванной для халата, - сразу заявила свекровь. - И зеркальце поближе к кровати, я без зеркала не могу.
- Конечно, Раиса Павловна, сейчас всё организуем, - Ирина старалась быть приветливой.
- Можешь просто «мама» говорить, мы всё-таки не чужие, - милостиво разрешила свекровь.
За двенадцать лет Ирина ни разу не смогла назвать её мамой. Язык не поворачивался. Мама у неё была одна, и она давно на Николо-Архангельском кладбище.
Первую неделю всё шло терпимо. Раиса Павловна действительно выглядела подавленной, много лежала, ела мало. Ирина готовила, носила чай, старалась лишний раз не шуметь. Дети ходили на цыпочках, потому что папа строго сказал: бабушке сейчас тяжело, ведите себя тихо.
На вторую неделю Раиса Павловна ожила.
***
- Ирина, а почему у тебя котлеты такие сухие? - спросила свекровь за ужином. - Ты туда молоко добавляешь?
- Добавляю, - коротко ответила Ирина.
- Мало добавляешь. И хлеб нужно не белый, а батон замачивать. Серёжа в детстве мои котлеты за обе щеки уплетал.
Ирина промолчала. Серёжа за обе щеки уплетал и её котлеты все двенадцать лет и ни разу не жаловался, но это к делу не относилось.
На следующий день Раиса Павловна зашла в детскую, когда Катя делала уроки.
- Что это за почерк? - свекровь взяла тетрадку. - Как курица лапой. Кто так буквы пишет? Ирина, ты вообще с ребёнком занимаешься?
- Раиса Павловна, у Кати нормальный почерк для второго класса, - Ирина забрала тетрадку. - Учительница не жалуется.
- Учительница тоже, видимо, ничего не понимает, - вздохнула свекровь. - В моё время за такие каракули линейкой по рукам получали.
Катя потом полчаса плакала в подушку, потому что бабушка назвала её неряхой. Мишка тоже получил своё — Раиса Павловна обнаружила, что он после школы играет на планшете, и устроила допрос: сколько часов в день, какие игры, знает ли об этом отец.
Ирина позвонила Серёже вечером.
- Серёж, твоя мама критикует буквально всё. Детей довела, я уже не знаю, как себя вести.
- Ира, она только мужа похоронила, - терпеливо объяснял он. - Ей нужно чем-то заняться, вот она и переключается. Потерпи немного, она адаптируется.
- Она не адаптируется, она командует, - Ирина пыталась объяснить, но чувствовала, что разговаривает со стеной.
- Мама просто заботится. Ты слишком остро на всё реагируешь.
***
Серёжа уехал на вахту в середине марта. Три недели. И вот тут началось по-настоящему.
Раиса Павловна как будто только этого и ждала. Без сына она словно перестала стесняться. Утром вставала раньше всех и шла проверять холодильник.
- Это что за йогурты? Четыре штуки по семьдесят рублей — двести восемьдесят на ветер, - она доставала упаковку и демонстративно ставила на стол. - Мы в своё время кефир делали и не жаловались.
- Это детям в школу, - Ирина наливала себе кофе и старалась не заводиться.
- Бутерброд с маслом — вот нормальный завтрак. А ты деньги на ерунду тратишь, потом Серёже на ипотеку не хватает.
- На ипотеку хватает, - Ирина сжала кружку. - Раиса Павловна, давайте мы не будем обсуждать наш бюджет.
- Я не бюджет обсуждаю, я за внуков переживаю, - обиделась свекровь. - Вон Катька худая, как щепка. Кормить нормально надо.
Днём Раиса Павловна звонила сыну и докладывала обстановку. Ирина один раз случайно услышала через приоткрытую дверь:
- Серёженька, она опять детей из садика забрала и к подруге потащила, вместо того чтобы дома уроки делать. Катька тройку по русскому получила, а Ирина даже не проверяет.
- Катя в школе, а не в садике, - прошипела Ирина себе под нос, - и тройка была по окружающему миру, ещё в прошлом месяце.
Потом был случай с телефоном. Ирина пришла с работы, бросила сумку в коридоре и пошла разогревать ужин. Вернулась за телефоном — а свекровь сидит на диване и листает её переписку.
- Вы что делаете? - у Ирины даже голос сел.
- Ничего, просто посмотрела, кто тебе пишет. Интересно, вот какой-то Дмитрий — кто это?
- Это мой начальник, Раиса Павловна.
- А чего он тебе смайлики шлёт?
- Потому что обсуждали корпоратив на восьмое марта, и он отправил дурацкий стикер. Это рабочий чат.
- Я бы на твоём месте такие переписки мужу показала, от греха подальше, - посоветовала свекровь. - А то знаю я вас, бухгалтерш.
Ирина вышла из комнаты, потому что боялась наговорить лишнего. Зашла в ванную, включила воду и простояла минут пять, глядя на кафель. Потом вытерла лицо, поставила на телефон пароль и вернулась кормить детей.
***
Серёже она звонила ещё дважды. Первый раз он слушал вполуха и обещал поговорить с матерью. Второй раз — раздражённо перебил:
- Ира, ты взрослый человек. Неужели не можешь с пожилой женщиной общий язык найти? Я тут работаю, чтобы вам всем деньги привезти, а ты мне мозг выносишь из-за йогуртов и смайликов.
- Серёж, она мой телефон читала.
- Ну и что? Тебе есть что скрывать?
Вот на этом моменте Ирина впервые подумала, что дело не в свекрови. Дело в Серёже. Потому что нормальный муж сказал бы: «Мама, чужой телефон — это личное, так нельзя». А он вместо этого спросил, есть ли ей что скрывать.
Подруга Лена, когда Ирина рассказала ей на обеде, вытаращила глаза:
- Стой. Он что, реально так сказал? «Тебе есть что скрывать»?
- Слово в слово.
- Ирка, ты понимаешь, что это не про маму? Это про контроль. Ей шестьдесят восемь, ему сорок один, а они — одна команда. Против тебя.
- Лен, не перегибай.
- Я не перегибаю. Сколько ты ещё терпеть собираешься?
Ирина тогда отмахнулась. Она считала, что Серёжа вернётся с вахты, увидит ситуацию своими глазами и поймёт, что мать перегибает. Ну не слепой же он.
***
Серёжа вернулся двадцать восьмого марта. Привёз детям конфеты, матери — шаль, Ирине — ничего, потому что «не нашёл ничего нормального, там ассортимент как в девяностые». Ирину это даже не обидело, она привыкла. Обидело другое.
В первый же вечер Раиса Павловна при сыне вела себя как золотая бабушка. Помогала накрывать на стол, хвалила суп, играла с Катей в лото. Ирина смотрела на это представление и не могла поверить.
- Видишь, мама прекрасно себя ведёт, - шепнул Серёжа. - Ты всё преувеличивала.
Ирина открыла рот и закрыла. Потому что объяснять человеку, что его мать актриса уровня московского театра — бесполезно, если он не хочет этого видеть.
Через два дня Серёжа уехал на основной объект на неделю. И перед выездом позвонил матери:
- Мам, я уезжаю, присмотри там за Ириной с детьми.
Раиса Павловна расцвела:
- Конечно, сынок. Не переживай, я за всем прослежу.
Ирина услышала это и промолчала. «Присмотри за Ириной». Не «помоги Ирине» и не «побудь с внуками», а именно «присмотри». Как за ребёнком. Или за подозреваемой.
И вот после этого был тот звонок. Когда Серёжа уже из Тюмени бодро продублировал: «Мама сказала — присматривай за ней, пока меня нет. Ты же не против?» А Ирина стояла в коридоре и не могла вспомнить, куда шла.
***
Вечером того же дня случилось то, что перевернуло всё.
Дети уже спали. Ирина мыла посуду и слышала, как свекровь разговаривает с Серёжей по видеосвязи в комнате. Говорила она негромко, но дверь была приоткрыта, и кухня рядом.
- Серёженька, ты послушай мать. Она тебя не достойна. Двенадцать лет я молчала, но сейчас скажу прямо — она тебе не пара.
Ирина выключила воду.
- Мам, ну ты чего, - Серёжин голос был вялый, не возмущённый. Просто вялый. Как будто он это не в первый раз слышит.
- Я чего? Я правду говорю. Готовить не умеет, с детьми не занимается, квартирку свою бабкину прижала и даже в общую ипотеку вложить не хочет. Какая это жена? Разведись, Серёж. Я внуков воспитаю, мне не трудно, я ещё в силе. А ты себе нормальную найдёшь.
Тишина. Серёжа молчал. Не сказал «мама, прекрати». Не сказал «это моя жена». Просто молчал.
- Ты подумай, сынок, - добавила Раиса Павловна. - Я тебе плохого не посоветую.
- Ладно, мам, давай потом, - и отключился.
Ирина поставила тарелку в сушилку. Вытерла руки. Села на табуретку. Посидела минуту. Потом встала, достала из антресолей дорожную сумку и стала складывать детские вещи.
***
- Ты куда это собираешься? - Раиса Павловна вышла из комнаты и увидела сумку в коридоре.
- В свою квартиру, - спокойно ответила Ирина.
- Какую квартиру? Ночь на дворе. Ты соображаешь, что делаешь?
- Соображаю.
- Серёже позвоню, - пригрозила свекровь.
- Звоните.
Ирина разбудила детей, одела их, сонных и ничего не понимающих, и вызвала такси. Мишка тёр глаза и спрашивал, куда они едут. Катя захныкала, что хочет спать. Ирина обняла обоих и сказала, что они едут в бабушки-Зоину квартиру, потому что там нужно цветы полить. Враньё, конечно, но объяснять семилетнему ребёнку правду в час ночи она не собиралась.
Квартирантов Ирина съехала ещё в январе — молодая пара расторгла договор, потому что переезжала в другой город. Ирина не стала искать новых, хотела сначала косметический ремонт сделать. Так что квартира стояла пустая, чистая, с мебелью и свежими обоями в комнате. Тридцать один квадрат, одна комната, кухня шесть метров, совмещённый санузел. Не хоромы, конечно. Но своё.
Уложила детей на диване, сама легла на надувной матрас, который нашёлся в кладовке. Телефон поставила на беззвучный. Там уже мигали пять пропущенных от Серёжи и три от Раисы Павловны.
***
Утром Серёжа дозвонился.
- Ира, ты с ума сошла? Мать в истерике, дети непонятно где, ты телефон не берёшь. Что случилось?
- Я слышала ваш разговор с мамой вчера, - сказала Ирина.
Пауза.
- Какой разговор?
- Тот, где она сказала тебе развестись, а ты промолчал.
- Я не промолчал, я просто не стал спорить, она расстроенная была.
- Серёж, она не расстроенная. Она три недели меня выживает из собственного дома, а ты с вахты командуешь «присматривай за ней». За мной присматривать, Серёж. Как за больной.
- Ты всё неправильно поняла. Мама имела в виду помочь тебе с детьми.
- Нет. Мама имела в виду ровно то, что сказала: развестись и внуков забрать.
- Ты разрушаешь семью из-за одной фразы, - голос у него стал жёстким. - Из-за слов пожилой женщины, которая только мужа потеряла, ты посреди ночи хватаешь детей и сбегаешь. Это нормально, по-твоему?
- Нормально, что твоя мать мой телефон проверяет? Нормально, что она Катьку неряхой называет? Нормально, что она йогурты в холодильнике пересчитывает и тебе доносы строчит?
- Ира, у тебя паранойя.
- У меня однушка на Ленинском, - ответила Ирина. - Детей в школу отвезу, не переживай.
И положила трубку.
***
Следующие дни были тяжёлые. Не в том смысле, что Ирина жалела о решении, а просто бытово. Однушка — это однушка. Негде было развернуться. Мишка спал на раскладном кресле, которое Ирина купила за три тысячи на Авито, Катя — на диване, Ирина — на том же надувном матрасе. Утром все друг друга толкали в ванной, завтракали по очереди, потому что за кухонный стол помещались только двое.
На работе Ирина объяснила Дмитрию Павловичу, что переехала, и попросила по возможности не задерживать после шести. Начальник не задавал лишних вопросов, только сказал: «Если нужна помощь, скажи, у моей сестры адвокат хороший».
Серёжа звонил каждый вечер. Сначала злился, потом уговаривал, потом опять злился.
- Вернись домой. Мама уедет к себе, я с ней поговорил.
- Она три недели жила с нами, и ты ни разу с ней не поговорил. Что изменилось?
- То, что ты устроила цирк.
- Серёж, я не устроила цирк. Я просто ушла.
Раиса Павловна тоже звонила. Но не Ирине, а внукам. Мишка после этих разговоров ходил мрачный. Ирина спросила один раз, что бабушка говорит.
- Говорит, что ты папу бросила и нас из дома забрала, - честно ответил мальчик. - И что мы должны вернуться, потому что папа один скучает.
Ирина набрала Серёжу.
- Скажи своей матери, чтобы перестала детям мозги промывать, иначе я вообще перекрою ей общение.
- Она бабушка, она имеет право.
- Она имеет право любить внуков, а не настраивать их против матери. Серёж, я серьёзно.
Он помолчал и сказал:
- Знаешь что, делай как хочешь. Ты вообще всегда всё по-своему делала.
Это было несправедливо. Ирина двенадцать лет делала не по-своему, а по-Серёжиному. Ипотека — его идея. Двушка в Медведково — его выбор. Школа для Мишки — та, что рядом с работой Серёжи, а не рядом с домом. Отпуск каждый год — на дачу к его родителям в Тверскую область, а не к морю, как хотели дети. Но спорить с человеком, который искренне верит, что он жертва, Ирина уже не хотела.
***
В апреле она подала на развод. Серёжа заявление получил и позвонил мёртвым голосом:
- Ты серьёзно?
- Серьёзно.
- Я не дам согласие.
- Это не обязательно, - Ирина уже консультировалась с адвокатом, тем самым, от сестры Дмитрия Павловича. - У нас дети, будет суд. Подождём три месяца, суд разведёт и без твоего согласия.
- Ты квартиру делить будешь? - сразу перешёл к делу Серёжа.
- Двушку — пополам. Ипотеку будем оба платить до раздела. Однушка моя добрачная, к ней ты отношения не имеешь.
- Я двенадцать лет в эту семью вкладывался, а ты сидишь в своей однушке и командуешь.
- Серёж, ты двенадцать лет на диване лежал после вахты и маме жаловался, что я не те котлеты готовлю. Не перестраивай историю.
Он бросил трубку.
***
Оксана, Серёжина сестра из Калуги, неожиданно позвонила Ирине в мае. Они никогда особо не дружили, но и не враждовали.
- Ир, я в курсе ситуации, Серёжа мне всё рассказал, - начала Оксана.
- Его версию, полагаю.
- Да, его версию, и мамину тоже. Но знаешь что? Я двадцать лет назад от мамы в Калугу уехала именно поэтому. Она Витю, моего мужа, до печёночных колик доводила. Я просто выбрала между матерью и семьёй. Серёжа не смог.
- Ты мне это зачем говоришь?
- Чтобы ты знала, что не сумасшедшая. Мама всегда такая была. Просто пока папа был жив, она на нём свою энергию вымещала, а теперь переключилась.
Ирина поблагодарила, но легче не стало. Стало даже хуже, потому что выходило, что Серёжа прекрасно знал, какая у него мать, и всё равно затащил её в дом. Не потому что переживал, а потому что так проще. Мама рядом, жена при деле, все при нём.
***
Лето прошло в судах и бумажках. Ирина держалась, хотя однушка к июлю стала казаться камерой. Детям она объясняла ситуацию по возрасту: мы с папой больше не будем жить вместе, но папа вас любит и будет видеться с вами. Мишка стал молчаливый, Катя плакала, потом привыкла. К сентябрю дети пошли в школу рядом с Ленинским, новые маршруты, новые друзья.
Развели их в октябре. Двушку выставили на продажу, чтобы погасить ипотеку и разделить остаток. После всех расчётов Ирине досталось четыреста двадцать тысяч. Не разгуляешься, но на первое время хватит. Серёжа забрал свою долю и переехал к матери. Раиса Павловна торжествовала, хоть и не показывала этого в открытую.
- Я же говорила, что она тебя недостойна, - наверняка сказала сыну, но Ирина этого уже не слышала и слышать не хотела.
***
Зима прошла тихо. Ирина научилась жить втроём в тридцати одном квадрате. Купила двухъярусную кровать для детей, себе — нормальный раскладной диван. Повесила полки, чтобы выиграть пространство. Мишка привык, даже стал помогать с уборкой. Катя рисовала на кухне, и рисунки висели по всем стенам вместо обоев.
Денег было в обрез. Серёжа платил алименты — двадцать пять процентов на двоих, получалось около двадцати двух тысяч. Ирина зарабатывала сорок пять. Итого шестьдесят семь тысяч на троих в Москве. Кружки сократили до одного на ребёнка, на море даже не мечтали, зато Ирина впервые за много лет чувствовала, что дышит.
Подруга Лена приезжала по субботам с тортом из «Ашана» и говорила:
- Ирка, ты похудела и помолодела. Это развод так работает или стресс?
- Это тридцать один квадрат и отсутствие мужчины на диване, - отвечала Ирина. - Не до жира.
***
А в феврале, ровно через год, позвонил Серёжа. Голос был другой — не злой, не обиженный. Просто уставший.
- Ира, мама заболела. Серьёзно. Она еле ходит, речь путается, правая сторона не слушается. Врачи говорят, нужен постоянный уход. Я работаю, с вахты не уйти, мне не потянуть. Может, вернёшься? Ну хотя бы ради детей? Им бабушка нужна.
Ирина слушала и думала, что год назад эти слова разорвали бы ей сердце. А сейчас — нет. Не потому что она стала жёсткой, а потому что перестала путать жалость с обязанностью.
- Серёж, твоя мама год назад сказала, что она воспитает внуков и что ты себе нормальную найдёшь. Где нормальная?
- Ира, сейчас не об этом.
- Именно об этом. У тебя есть Оксана.
- Оксана в Калуге с тремя детьми, она не приедет.
- Есть сиделка. Есть социальные службы. Есть ты сам, в конце концов.
- Я не справлюсь, - он впервые в жизни сказал это вслух.
- Серёж, я тоже думала, что не справлюсь. В однушке с двумя детьми, без денег, без помощи. Но справилась. И ты справишься.
Он помолчал и выдал последний аргумент:
- Мама за тебя переживает, между прочим. Спрашивает, как там Ира, как внуки.
- Передай маме, что я присмотрю за собой, - сказала Ирина. - У меня это хорошо получается.
***
Она положила трубку, вытерла стол после ужина и пошла проверять уроки у Кати. Мишка уже сам решил математику и показывал из комнаты тетрадку. Ирина кивнула, проверила. Всё правильно. Тетрадь, кстати, была аккуратная.