Галина задула свечку перед маленькой иконкой, прислонённой к подоконнику.
— Господи, ну вот я снова. Сорок лет скоро, живу одна, кошка и та соседская, заходит из жалости. Не прошу многого — просто чтобы было кому вечером сказать «как прошёл твой день». Всё остальное у меня есть: работа бухгалтером, садовый участок за городом, здоровье пока не подводит. Но тишина в квартире такая густая, что слышно, как капает кран на кухне. Помоги, Господи. Аминь.
Она отошла к окну. По улице внизу шёл мужчина с собакой, и оба почему-то казались ей невыносимо счастливыми.
Суббота выдалась тёплой — редкость для сентября. Галина набила большую клетчатую сумку пустыми банками из под заготовок, взяла мастерок — давно собиралась подправить ступеньки крыльца на даче — и поехала на электричке. Час пути, потом двадцать минут пешком через поле с пожухлой травой, и вот она — её шесть соток, забор из горбыля, яблоня с двумя уцелевшими яблоками на верхней ветке.
Открыла калитку — и остановилась.
Ступеньки крыльца были уже починены. Аккуратно, даже красиво: новые доски плотно подогнаны, торцы подрезаны ровно. Галина медленно поставила сумку на землю, потрогала дерево пальцем. Свежее, смолой пахнет.
Заглянула внутрь домика. На столе стоял стакан с поздними полевыми цветами — синими, уже чуть поникшими. Больше ничего не изменилось. Хлеб, что она оставляла в прошлый раз — полбуханки — исчез.
Галина огляделась. Взгляд сам собой упал на сарай в дальнем углу участка — покосившийся, с дверью на одной петле. Дверь была чуть притворена, хотя Галина точно помнила, что в прошлый раз оставляла её открытой нараспашку, чтобы проветрилось. Она сделала шаг в ту сторону — и остановилась. Внутри было тихо, но какая-то особенная, напряжённая тишина, словно кто-то там затаил дыхание. Да ерунда, — сказала себе Галина. Ветром прикрыло. И пошла обратно к домику.
Соседка Тамара Ивановна, бодрая пенсионерка с участка через дорогу, выглянула из-за своих кустов смородины.
— Галь, ты приехала? Видала, как тебе ступеньки справили?
— Это не вы?
— Куда мне, у меня радикулит. Я вчера тут была, слышала стук. Думала, ты сама приехала. Выглянула — никого нет уже.
Галина позвонила маме. Мама сказала: «Слава богу, добрые люди ещё не перевелись» — и торопливо попрощалась, потому что картошка кипела. Позвонила подруге Рите. Та немедленно предположила маньяка и велела срочно ставить замки. Галина повесила трубку и засмеялась — впервые за несколько недель.
К октябрю она уже привыкла.
Каждый приезд преподносил что-то новое: однажды подправлен забор, в другой раз прорыта канавка для отвода воды у фундамента. Яблоки с земли подобраны и аккуратно уложены в ящик. Ведро с картошкой перенесено в погреб. Всегда — никаких следов, только работа, сделанная чисто и со знанием дела.
И каждый раз — сарай.
Галина и сама не могла объяснить, почему её туда тянет и почему она одновременно не решается войти. Просто всякий раз, когда она проходила мимо, ей казалось, что там кто-то есть. Не страшно — нет. Скорее так, как бывает, когда чувствуешь чей-то взгляд в спину, оборачиваешься — и никого нет, но ощущение остаётся. Один раз ей показалось, что в щели между досками мелькнула тень. Она замерла, прислушалась — тишина. В другой раз, укладывая в ящик инструменты у входа в сарай, заметила на земле свежий след ботинка — крупный, мужской. Постояла, глядя на него. Потом молча занесла инструменты и закрыла дверь.
Говорить про след соседке не стала.
Галина перестала искать. Стала разговаривать вслух — в пустой огород, в серое небо, а иногда, как ей казалось, в сторону сарая.
— Спасибо за канавку, — говорила она, стоя посреди участка. — Но если тебе не трудно, посмотри на трубу у летнего душа, там хомут совсем прогнил.
Труба через неделю оказалась исправлена.
Однажды она принесла и поставила на чурбан у сарайной двери тарелку с едой — картошка с тушёнкой, накрытая крышкой, ещё тёплая. Уходя в домик, намеренно долго гремела там посудой, не выглядывая. Когда через полчаса всё же вышла — тарелка была пустая, вымытая, перевёрнутая вверх дном. Аккуратно. Почти застенчиво.
С тех пор она стала оставлять еду у сарая каждый приезд. Они словно заключили молчаливый договор: она не смотрит, он не прячется слишком далеко.
Тамара Ивановна качала головой:
— Галь, ты бы поосторожней. Мало ли кто.
— Кто бы ни был — он мне ни разу ничего плохого не сделал. А вот хомут поменял.
— Ну, нечисть с понятием, это я признаю.
Последний ноябрьский приезд был назначен для того, чтобы закрыть дачу на зиму: вынести воду из системы, запереть дом, забрать кое-что из инструментов. Галина приехала в пасмурный день, когда небо сидело низко и пахло первым снегом.
Всё уже было сделано — трубы продуты, окна закрыты на зимние шпингалеты. На столе лежала аккуратно сложенная записка. Четыре слова, написанные карандашом крупным почерком: «Спасибо, что не прогнали».
Галина долго сидела с запиской в руках.
Потом встала, вышла на крыльцо и медленно направилась к сараю. Остановилась в двух шагах от двери. Тишина. Только ветер тронул ветку яблони.
— Я не зайду, — сказала она негромко. — Не буду. Ты, наверное, устал прятаться. — Помолчала. — Зима длинная. У меня однокомнатная квартира, диван раскладывается. Готовлю я нормально. Завтра утром я буду стоять на автобусной остановке в девять часов. Это просто информация.
Она подхватила сумку и пошла к калитке.
— Думай, — добавила, не оборачиваясь.
За спиной, как ей показалось, чуть скрипнула сарайная дверь. Галина не обернулась.
Утром на остановке она ждала девять минут.
Потом услышала шаги за спиной. Обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти — худой, с усталым лицом, в чистой, но совсем не сезонной куртке, со старым рюкзаком на плече. Смотрел в сторону.
— Я Сергей, — сказал он наконец. — Бывший инженер-строитель. Не пью. Готовить умею. Могу починить практически всё. — Помолчал. — И спасибо за картошку с тушёнкой. Особенно за первый раз — я тогда три дня почти ничего не ел.
У Галины что-то дрогнуло в горле.
— Автобус через три минуты, — сказала она. — У меня дома борщ.
— Я знаю, — ответил он тихо. — Я чувствовал запах, когда вы его привозили в термосе. Извините.
Галина засмеялась — неожиданно для себя самой, громко и искренне. Сергей посмотрел на неё с осторожным удивлением и впервые — едва заметно — улыбнулся.
Подошёл автобус. Они вошли.
Прошло несколько лет.
Они идут по набережной — Галина и её муж Сергей. Осень, любимое время года: листья летят в воду, пахнет прогретым деревом и далёким дымом. Дочке скоро три года, спит в коляске, сжав кулачок у щеки.
Галина иногда думает о той свечке перед иконкой, о тишине в квартире, о сарайной двери, которую так и не решилась открыть. Хорошо, что не открыла — он бы испугался и ушёл, она это чувствует. Иногда судьба просит об одном: просто не мешать ей делать своё дело.
Сергей останавливается, смотрит на воду.
— О чём думаешь? — спрашивает Галина.
— О том, что хорошо, что ты тогда не вошла в сарай.
Галина смеётся. Дочка во сне улыбается чему-то своему.
Пора домой.
