Весна в этом году выдалась на редкость ранняя, теплая. Ласковые лучи довольно жаркого уже солнца рьяно топили высокие сугробы, помогая пробивать в отвердевших ледяных глыбах дорогу весёлым шумливым ручейкам, которые лихо неслись по улицам под гору, к реке, радостно поблескивали и переливались на солнце, сливались друг с дружкой, образуя внизу, у дома Ракитиных, настоящий бурный поток на радость всем окрестным ребятишкам.
НАЧАЛО ЗДЕСЬ:
Детвора, ошалевшая от тепла и солнца, вмиг позабывшая и про войну, и про постоянный голод, пестрой гурьбой запускала по ручью веточки, щепки, кусочки коры, а после, смеясь и визжа от восторга, бежала вдоль шумного потока мутной талой воды, зорко наблюдая за ходом своих самодельных корабликов, а при необходимости, помогая им выправиться и продолжить плавание тонкой хворостиной, а то и прямо голыми, покрасневшими от ледяной воды, ручонками.
– Машка! - маленькая ладненькая девчушка остановилась на пригорке и, уперев острые свои кулачки в бока, ну совсем как взрослая, сердито и укоризненно поглядывала сверху вниз на резвящихся детей, - Где тебя носит? Тебе баба Маша чего велела, а?
– Да я собрала, собрала, Даш, - вторая девочка, как две капли воды походившая на ту, что сейчас бранила ее, вмиг забыла о своем увлекательном занятии и теперь стояла под грозным взглядом сестры, виновато опустив голову и показывая карманы, доверху набитые ярко-желтыми цветками первой мать-и-мвчехи.
– Собрала? А чего ж в дом не принесла? - не унималась Дарья, - Живо ступай, мамке плохо совсем.
Она развернулась, и , не дожидаясь сестры, которая неуклюже взбиралась на пригорок, то и дело поскальзываясь и чуть не падая, поспешила к небольшой избе, на ходу продолжая ворчать:
– Ну ничего доверить нельзя! И в кого только уродилась такая? Бегай за ней по селу, ищи! А на мне Митька, что, бросать его, что ли?
В горнице, несмотря на теплую погоду, было жарко натоплено, так, что входящему с улицы в первые мгновения даже трудно становилось дышать. Возле печки суетилась соседка, баба Маша, стараясь не шуметь, что-то растирала в деревянной миске, кипятила воду, рвала на лоскуты какие-то тряпки ...
Дарья, осторожно ступая, прошла мимо старушки, на немой вопрос лишь устало кивнула и махнула на дверь - нашла, мол, идёт. Затем, стараясь не оступиться, добралась до сундука, на котором спал младший братишка, аккуратно подвинула его к стенке, чтоб не упал ненароком, а сама присела рядом, прямо на пол.
В избе было темно и душно, яркий солнечный свет не мог пробиться сквозь занавешенные всяким тряпьем маленькие окошки, и от этого атмосфера в доме становилась ещё более тоскливой и угнетающей. Пахло травами и чем-то горьковато-кислым, а тишину нарушало лишь хриплое прерывистое дыхание больной, доносившееся из-за печки.
Скрипнула дверь, вторая девочка тихонько вошла, впуская в избу глоток свежего и чистого весеннего воздуха, молча подошла к соседке, высыпала из карманов на стол собранные цветки.
– Тебя, Машка, только за с м е р т ь ю посылать, - шепотом проворчала старушка, - Битый час ждём!
– Я нечаянно, - девочка понуро опустила голову, зашмыгала курносым носиком, - Заигралась я...
– Заигралась! - сурово начала было баба Маша, но при взгляде на едва сдерживающую слезы тёзку свою смягчилась, - Ладно, чего уж теперь? Дитё ты ещё, что с тебя взять? Только впредь, Марья, запомни, делу время - потехе час!
– Угу! - пролепетала девочка, боясь поднять глаза на старушку, - Я больше не буду!
– Ну все, все, не реви. Ступай-ка, вона, я лепешек пресных принесла вам, и чай заварила. Поешьте с Дарьей. Да Митьке оставьте, не забудьте.
– А мамке?
– Мамке? Нет, ей не надо. Не хочет она есть...
– Так ведь уж три дня...
– Пить... - донёсся из-за печи слабый голос, и баба Маша, забыв про девочку, поспешила на зов.
– Зинуша! Очнулась, никак, голубка моя! Ну, слава тебе, Господи, Слава!
– Пить... Хочу...
– Сейчас, милая, сейчас! Дарья! Отвару налей в кружку! Марья! Тряпицу водой смочи, да не той, вон, в миске! Живо давайте!
От шума проснулся Митька, возмущённо заплакал, не понимая, что случилось и почему ушел от него сон, но в суматохе никто не обратил на него внимания, лишь, Дарья, пробегая мимо сундука, сунула второпях в маленькую ручонку кусок лепешки - на, мол, погрызи пока.
– Пей, дочка, пей, - баба Маша приподняла голову ослабевшей своей соседки, осторожно поднесла кружку с травяным отваром к сухим потрескавшимся губам, - Ещё глоточек, Зинуша, ещё... Вот так.
Уложив обессилевшую молодую женщину обратно на постель, старушка обтерла ее лицо и шею заботливо принесённой девочками мокрой тряпицей, после приложилась губами к покрытому испариной лбу...
– Спасибо, Господи, услыхал ты меня, не бросил! - горячо прошептала она, - Миновала беда, ребятишки, жар спал, значит, скоро встанет мамка ваша!
Сестрёнки, сидевшие, обнявшись, на скамье в углу, услышав ее слова, не смогли сдержать слез. Они уж отчаялись, уж думали, что не оправится от болезни мать их, что останутся они сиротами. Ан нет, выходила ее баба Маша, выздоровеет мамка, все наладится!
Глядя на них, тихонько плачущих в уголке, разревелся и Митька - громко, во весь голос.
– Ну будя, будя, - старушка поспешила к нему, усадила к себе на колени, - Ишь, сирену свою завел! Угомонись, окаянный, не видишь, мамка спит? И вы тоже, взрослые уж, седьмой год, а все туда же - развели сырость! А ну-ка, идите сюда. Сядьте рядком, а я вам сказку расскажу, про лешего, и про бабу Ягу...
**
Спустя ещё два дня Зинаида, опираясь на руку доброй своей соседки, тяжело ступая ослабевшими ногами, вышла на крыльцо, а ещё через день, тихонько, по стеночке, добралась до бани. Разлеживаться некогда было - дела никто за нее не сделает, детей не накормит. А значит, надо волю всю в кулак собрать и вставать, двигаться. Потихоньку, помаленьку - спустя неделю совсем расходилась Зина, вот только кашель ещё остался - сухой, тяжёлый, изматывающий. Да это ладно, это ничего. Главное, что ноги-руки слушаются.
– А я говорила тебе, дочка, покарает тебя Господь! - баба Маша поила ее заваренными травами, чтобы облегчить приступы кашля, смягчить дыхание, - Грех-то какой на себя взять хотела! Руки едва не наложила! Вот и слегла. Показал он тебе, как это - у м и р а т ь. Страшно?
– Страшно, баб Маш, - тихо отвечала Зинаида, - Страшно. Не за себя, за детей. Как одних оставлю? Перепугались они, птенчики мои, до сих пор ещё хвостом за мной ходят.
– Вот то-то же, будет уроком тебе! - назидательно пробормотала старушка, - Ничего, образумилась - и ладно. Теперь-тл уж, я чай, такую дурость не совершишь?
– Не совершу, - согласно кивнула женщина, - От Егора до сих пор ни строчки нет, я уж и не надеюсь, что вернётся... Так что теперь только на себя рассчитывать могу. Не время мне помирать, их, вон, поднимать надо.
– Вот это правильно, вот это молодец! - одобрительно кивнула соседка, - Вот только надежды терять никогда нельзя, Зинуша. Ведь не было похоронки?
– Не было!
– Значит, верь! Верь, дочка. И молись.
– Да я и молитв-то никаких не знаю, баб Маш, у нас и икон-то ни одной не осталось, сами ж понимаете...
– А ты своими словами молись, дочка, от сердца, от души. Дело ведь не в словах и не в образах. А в искренности и вере твоей. Ты молись, как умеешь. Он услышит, обязательно услышит...
Баба Маша не дожила до мая, ушла в последний день апреля сорок пятого, тихо, во сне. Не увидела она победы, не дождалась возвращения с войны своих земляков.
Зина, как смогла, организовала по хо ро ны и поминки доброй старушки, которая всегда была рядом все эти тяжёлые годы, благодаря которой, во многом, смогли они с детьми выжить и выстоять.
Помогали односельчане, кто чем мог, всем селом проводили бабу Машу в последний путь, упокоили добрую старушку рядом с давно ушедшим ее супругом, как она и хотела.
А вскоре, после девятого дня, разлетелась по селу радостная весть - кончилась проклятая война, разгромили наши воины фашистов, прогнали с родной земли! До самого Берлина гнали, без страха, без устали! Чтобы на долгие годы запомнил враг - нечего зариться на землю русскую!
А к лету вернулся домой Егор - седой, израненный, но живой, живой! И пусть ничуть не легче стало жить, пусть и голодно ещё было, и тяжело, однако теперь за троих работали Зинаида с мужем, не зная усталости, вкладывая все силы - ведь в сердце их вновь появилась надежда на счастье, на светлое будущее, пускай если даже не для себя, но хоть для детей...
До сих пор живут потомки Ракитиных в небольшом селе Ульяновской области. Не променяли сельскую жизнь на манящие огни и большие перспективы города, остались там, где их корни.
А на старом сельском кладбище, если поискать можно обнаружить две аккуратные, усаженные цветами могилки - Федора и Марии Аксеновых. И по сей день присматривают за ними внуки и правнуки Зинаиды и Егора, поддерживают порядок и чистоту, не забывают стариков, в благодарность за то, что сделала для их семьи когда-то много лет назад эта маленькая сухонькая старушка с огромным любящим сердцем и светлой, чистой душой.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом