Мало кто знает, что самые знаменитые духи в мире, Chanel № 5, обязаны своим появлением русскому великому князю.
А форму их флакона, если верить легенде, подсказал штоф русской водки, который этот самый князь принес однажды на ужин к своей возлюбленной. Звали его Дмитрий Павлович Романов, и за плечами у него к тому времени было кое-что посерьёзнее парфюмерии.
Но до парижских будуаров и знаменитых духов оставались ещё годы, а началось всё куда мрачнее.
Дмитрий появился на свет 6 сентября 1891 года в подмосковном имении Ильинское, и рождение его стоило матери жизни. Греческая принцесса Александра Георгиевна скончалась через несколько дней после родов от эклампсии. Ей был двадцать один год. Старшая сестра Мария, которой исполнился год, матери не запомнила, Дмитрий и подавно.
Их отец, великий князь Павел Александрович (самый младший из сыновей Александра II), вдовцом ходил недолго. Не прошло и нескольких лет, как он закрутил роман с Ольгой Карнович, в первом браке женой офицера Пистолькорса, а затем и обвенчался с ней.
Брак, разумеется, морганатический: ни титулов, ни прав для новой жены, но романовская родня и такого стерпеть не пожелала. Павла Александровича попросили из страны вон, а двух его малолетних детей определили под крыло дяди - великого князя Сергея Александровича, который управлял Москвой в чине генерал-губернатора.
Его супруга Елизавета Фёдоровна (к слову, родная сестра царицы Александры Фёдоровны) собственных детей так и не завела, и осиротевших при живом отце племянников приняла всей душой.
Росли Мария и Дмитрий привольно, между московскими дворцами и тем самым Ильинским, где Дмитрий когда-то появился на свет. Неподалёку, в усадьбе Архангельское, обитало семейство Юсуповых.
Феликс Юсупов, он был стврше Дмитрия на четыре года, стал ему закадычным приятелем ещё в ту пору, когда оба едва доставали до стремени. Много позже Юсупов напишет в мемуарах:
«В Ильинском, ребенком, встретился я с великим князем Дмитрием Павловичем и сестрой его, великой княжной Марией Павловной».
Два озорника, два наследника громких фамилий. Кто бы тогда подумал, что через пятнадцать лет они вместе окажутся замешаны в одном из самых громких преступлений в истории России...
Но до этого было ещё далеко, а пока четырнадцатилетний Дмитрий чудом избежал гибели.
2 февраля 1905 года эсер Иван Каляев вышел с бомбой наперевес к карете Сергея Александровича в Москве. Террорист уже занёс руку для броска, но увидел, что в карете, кроме генерал-губернатора, сидят его жена и двое детей. Каляев опустил бомбу и ушёл.
«Я думаю, что я поступил правильно, разве можно убить детей?» - сказал он потом Борису Савинкову.
Через два дня, 4 февраля, Каляев караулил снова. На этот раз Сергей Александрович ехал один. Бомба превратила карету в обломки. Генерал-губернатор погиб на месте.
Читатель, вероятно, представит себе, что пережил тринадцатилетний мальчик (его день рождения в сентябре, так что ему было ещё тринадцать), узнав, что приёмный отец убит террористом, и что всего за два дня до того его собственная жизнь висела на совести человека с бомбой.
Елизавета Фёдоровна, раздавленная гибелью мужа, целиком ушла в дела милосердия, а несколькими годами позже затворилась в Марфо-Мариинской обители, которую сама же и выстроила.
Детей, осиротевших уже вторично, пристроил к себе лично государь. Николай II забрал племянников в Царское Село, в Александровский дворец, где Дмитрий очутился под одной крышей с четырьмя царскими дочками.
Жилось ему там, судя по всему, неплохо. Николая он называл запросто «дядя Ники», императрицу «тётя Аликс». Рос мальчишка видным, с таким острым языком, что взрослые только крякали. Вот что записал он однажды в дневнике (который, между прочим, увидел свет лишь в 2023 году):
«Только что я вернулся с катанья с дядей Ники и тётей Аликс. Мне не было особенно весело, потому что лошади страшно тянули и почти чуть-чуть не понесли, вот была бы история».
Дмитрий подрастал, и в царской семье заговорили о помолвке его со старшей дочерью Николая, великой княжной Ольгой. Молодые люди нравились друг другу. Помолвка обсуждалась всерьёз, но тут вмешалась та сила, которая уже исподволь разъедала дом Романовых изнутри.
Дмитрий не скрывал своего отвращения к «старцу» Григорию Распутину. Императрица Александра Фёдоровна, для которой Распутин был чуть ли не святым и единственной надеждой на исцеление больного гемофилией наследника, этого не простила.
Помолвка была разорвана по настоянию «тёти Аликс».
Юноша потерял невесту из-за человека, которого он считал шарлатаном и проходимцем. Зерно будущей мести было брошено в хорошо удобренную почву.
В 1914-м грянула Мировая война. Дмитрий ушёл на фронт в рядах лейб-гвардии Конного полка и оказался в Восточной Пруссии. Храбрости ему было не занимать.
Шестого августа 1914 года, под Краупишкеном, молодой великий князь, приписанный ординарцем к командиру конного отряда, под огнём добыл и доставил разведданные о противнике. Наградной лист зафиксировал: действовал «в самый разгар боя, с явною опасностью для жизни». Итогом стал белый крестик ордена Святого Георгия 4-й степени на груди.
Однако война уже успела забрать нескольких великих князей, и Ставка решила поберечь оставшихся. Дмитрия отозвали с передовой сперва в штаб, а потом в Петроград.
Не скрою от читателя, что Петроград зимой 1916 года был городом, утопающим в слухах и заговорах. Катастрофу чуяли все. Распутин к тому времени забрал над царской четой такую власть, что даже самые верные монархисты начали поговаривать, что «старца» пора убирать.
Дмитрий, помнивший свою растоптанную помолвку, долго себя уговаривать не заставил. Рядом был друг детства Феликс Юсупов, думский оратор Пуришкевич, поручик Сухотин, доктор Лазоверт.
Ночь на 17 декабря (30-го по новому стилю) 1916 года, Дворец Юсуповых на Мойке, 94.
На втором этаже из граммофона доносилась бодрая американская песенка «Yankee Doodle Dandy», создавая видимость гостей. Распутина заманили в подвал якобы на встречу с женой Юсупова, красавицей Ириной. Ему предложили пирожные с цианистым калием и отравленное вино.
Яд не подействовал (по одной из версий, его нейтрализовал сахар; по другой, доктор Лазоверт просто струсил и яд не положил).
Юсупов занервничал, поднялся наверх и взял у Дмитрия револьвер. Спустившись обратно, он застал Распутина молящимся у иконы и выстрелил в него.
«Старец» рухнул.
Но через четверть часа случилось нечто...
По воспоминаниям Юсупова, Распутин «резким движением вскочил на ноги», бросился на Феликса, а потом кинулся во двор.
«Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! Он убегает!» - истошный крик Юсупова разнёсся по всему дворцу.
Пуришкевич стрелял четырежды, попал дважды. Тело связали и сбросили с Петровского моста в Малую Невку.
Роль самого Дмитрия в той ночи так и осталась окутана молчанием. Соучастники утверждали, что великий князь в стрельбе не участвовал. Некоторые историки подозревают, что последний выстрел (пуля была другого калибра) мог принадлежать именно ему, но прямых доказательств нет.
Дмитрий молчал, он вообще за всю оставшуюся жизнь ни разу не заговорил об убийстве и не обсуждал его даже с близкими. Одна-единственная фраза прозвучала только в 1928 году, для парижской газеты «Матэн», когда Юсупов опубликовал мемуары и терпение лопнуло.
«Убийство было совершено нами в припадке патриотического безумия».
А наутро Петроград ликовал.
По свидетельству Юсупова, «незнакомые люди обнимались, поздравляя друг друга. Перед дворцом Дмитрия и нашим домом на Мойке вставали на колени, молясь за нас».
Императрица не разделяла всеобщей радости. Дмитрия и Юсупова арестовали по её прямому приказу (с нарушением закона, между прочим: великих князей нельзя было арестовывать без решения суда). Освободить их удалось после вмешательства самого Николая II, который получил коллективное письмо от Романовых и отдельное послание от вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны.
Наказание Дмитрию вышло мягким, если не сказать странным. Его сослали на Персидский фронт, под начало генерала Баратова. При дворе это восприняли как опалу и бесчестье, но вышло ровно наоборот.
Потому что в феврале 1917-го, когда империя посыпалась, Дмитрий Павлович оказался за тысячи вёрст от революционного Петрограда и это спасло ему жизнь. Отцу повезло меньше: великий князь Павел Александрович был расстрелян большевиками в Петропавловской крепости в январе 1919-го. Дмитрий же из Персии перебрался в Тегеран, оттуда с помощью британского посольства в Лондон. По дороге подхватил тиф и едва не умер, но выкарабкался.
Сестра Мария в мемуарах оставила пронзительную сцену их расставания накануне персидской ссылки:
«Дмитрий стал на колени, и я иконой перекрестила его склоненную голову. Он поднялся, мы обнялись. Я судорожно прижалась к нему. Горло перехватило так, что я не могла дышать…»
Теперь, читатель, нам предстоит перенестись из военной Персии в послевоенный Биарриц, потомучто к началу двадцатых годов сюда стянулась русская эмиграция со всей Европы.
Дмитрий Павлович, надо отдать ему должное, оказался среди немногих Романовых, кто заблаговременно перевёл кое-какие деньги за границу (продав дом в Петрограде ещё до отъезда). Так что первое время он был не то чтобы богат, но на ногах держался.
Осенью 1920 года на одном из приёмов в Биаррице ему представили женщину, которую трудно было не заметить.
Невысокая и худощавая, с мальчишеской стрижкой, она смотрела на собеседника так, что забыть этот взгляд было трудно.
Мадемуазель Коко Шанель к тому времени уже владела модным домом и вовсю одевала парижский бомонд. Великий князь был красив и строен, а манеры его выдавали породу за версту. Она называла его «мой принц».
Роман их был коротким, около года, с осени 1920-го по осень 1921-го, но для мировой парфюмерии этот год оказался поважнее иного десятилетия. Дмитрий Павлович перезнакомил Шанель с русскими эмигрантами, и Коко, что называется, «заболела» всем русским.
В коллекциях появились накидки мехом вовнутрь, платья-рубашки с вышитым воротником на манер крестьянской рубахи. Сестра Дмитрия, Мария Павловна, открыла в Париже мастерскую вышивки «Китмир» и стала поставщицей дома Шанель.
Но главный подарок Дмитрий сделал Коко, сам того не подозревая. Он познакомил её с парфюмером Эрнестом Эдуардовичем Бо, уроженцем Москвы. Этот человек до революции работал на знаменитой фабрике Ралле (поставщике императорского двора), а после эмиграции искал заказчика, способного оценить его мастерство. Шанель оценила.
«Я хочу предложить им искусственный аромат, такой же рукотворный, как платье», - сказала она.
Из десяти пробных флаконов выбрала пятый. Презентация состоялась 5 мая 1921 года.
По данным дома Chanel, каждые тридцать секунд где-то в мире с тех пор продаётся один флакон этих духов.
Бо создал для Шанель и другой аромат, Cuir de Russie, что в переводе значит «Русская кожа». Мадемуазель объяснила название так:
«Так пахнут сапоги великого князя», - сказала она.
Женился Дмитрий в 1926-м, на тридцать шестом году жизни. Избранницей стала двадцатидвухлетняя американка Одри Эмери? наследница состояния, нажитого на транспорте и химической промышленности.
Через два года, в 1928-м, на свет появился сын Павел. Впрочем, счастливой семьи не вышло, и к 1937-му брак распался. После развода Дмитрий обосновался в нормандском замке Бомениль, увлёкся гонками и примкнул к эмигрантским монархическим кружкам.
А на жизнь зарабатывал, между прочим, торговлей шампанским. Внук императора и коммивояжёр с ящиком игристого.
Под конец жизни великого князя доконал туберкулёз. Последние годы он провёл в швейцарском Давосе, где горный воздух хоть как-то держал болезнь на привязи.
5 марта 1942 года лёгкие сдались окончательно. Дмитрию Павловичу было пятьдесят.
Похоронили его в дворцовой церкви на острове Майнау, в Боденском озере. Рядом со временем легла и Мария, а сын Павел, ставший в Америке Полом Ильинским, дослужился до подполковника и многократно избирался мэром Палм-Бич во Флориде.
Вот она, судьба, из Зимнего дворца, через подвал на Мойке и виллу Коко Шанель, прямиком в мэрию курортного городка на другом конце света.