Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Красный внедорожник остановился перед распахнутыми воротами, завершив свой путь вдоль высокого кованого забора, поверх которого была натянута колючая проволока. За этим ограждением виднелись корпуса и мачта со звездно-полосатым флагом, безвольно повисшим в неподвижном воздухе. Журналисты вышли из машины и замерли на мгновение, окидывая взглядом пространство за витой изгородью. Множество мощенных плиткой дорожек разбегалось в разные стороны большого сада, где среди зелени прятались лавочки и беседки, увитые цветами. Переглянувшись, они направились к двухэтажному особняку, утопающему в тени деревьев.
Из открытых окон доносились приглушенные голоса учителей и редкий стук мела о школьную доску. Поднявшись по деревянным ступеням крыльца, журналисты вошли внутрь. Прямо напротив входа на стене висели два десятка фотографий. С портретов смотрели улыбающиеся лица мальчишек и девчонок — кто в гражданской рубашке, кто в простеньком платьице, а кто и в военной форме, с черными траурными ленточками, приколотыми к уголкам снимков. Под каждой фотографией виднелась табличка с именем и фамилией. Всматриваясь в эти юные лица, Мари не смогла сдержаться: она прикрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза. Молчун молча приобнял женщину за плечи и тяжело вздохнул. Андрей, глядя на портрет улыбающейся девушки, машинально достал сигарету и начал мять ее в пальцах. Грегори мягко коснулся руки друга и едва заметно качнул головой, останавливая его.
С лестницы, ведущей на второй этаж, спустилась молодая женщина в строгом платье ниже колен и приблизилась к незваным гостям. Выяснив, кто они, она выслушала их сбивчивые объяснения. Андрей тихо произнес, что несколько месяцев назад они уже были здесь, как раз когда мальчишки уходили в горы, и тогда они познакомились с Ричардом. Женщина быстро ответила, что Ричард продолжает воевать. Она пояснила, что в резервных батальонах служба длится два месяца, после чего можно вернуться, но большинство парней предпочитают оставаться. На вопрос, знает ли он о Сильвии, женщина лишь качнула головой — нет.
Мари, шмыгая носом, спросила, как погибла Сильвия. Женщина, глубоко вздохнув и с трудом сдерживая слезы, начала рассказ. Отряд Сильвии попал в засаду под Сомото. Командир погиб сразу, и бойкая девушка приняла командование на себя. Два часа они сдерживали натиск контрас, а когда кончились патроны, Сильвия приказала своим отходить, оставшись прикрывать отход. Она ждала, пока враги подойдут вплотную. Пулеметная очередь перебила ей ноги, лишив возможности двигаться, и тогда она подорвала себя гранатой. Мари, не в силах больше сдерживаться, уткнулась лицом в грудь Молчуна. Андрей зажмурился и медленно выдохнул. На лице Уина заходили желваки; резко развернувшись, он вышел на крыльцо. Руки Грегори сжались в кулаки, но, выдохнув, он лишь покачал головой. Андрей тихо извинился, и журналисты поспешили выйти. Мари сбежала с крыльца и, всхлипывая, быстро пошла по дорожке. Американцы и Андрей, оставшись, закурили и, затянувшись, подняли лица к бездонному голубому небу.
*****
Позже, войдя в шумный зал ресторана, наполненный гулом голосов, Андрей пересек его и присел за столик к друзьям. Грегори молча пододвинул ему бокал и плеснул рому из бутылки. На вопрос, где остальные, американец ответил, что Уин перебрал и ушел отдыхать, а Молчун понес в номер Мари — она тоже выпила лишнего. Грегори выпил и сразу налил снова, его прорвало на горькие размышления о том, почему гибнут молодые красивые девчонки, которым жить бы да детей рожать. Он вспомнил Вьетнам, где против них тоже воевали дети, и признался, что тогда они не задумывались, неся демократию. Но теперь он понял: неважно, коммунист ты или демократ, — все хотят одного: жить, иметь семью. Политика же превращает людей в стадо, которое пытается навязать другому стаду, как жить. Политики, определившие эти рамки, сами не воюют, они посылают других, и те идут, фанатично веря в правоту. А люди рождаются свободными, но лидеры загоняют их в рамки, присвоив себе право, которого у них нет. И люди, как бараны, слушают их и идут на убой. Андрей вздохнул, посоветовав не рвать сердце, и одним глотком осушил бокал. Грегори тяжело вздохнул, сказав, что надо бы отыскать Ричарда. Андрей резонно заметил, что ему не нужно знать о гибели Сильвии. В этот момент к ним присоединился Молчун. Он налил себе полный бокал, выпил и молча указал официанту на пустую бутылку. Когда на столе появилась новая, Молчун, растирая грудь, признался, что на душе паршиво: они впустили эту войну в свои сердца, а так нельзя — сгорят. Андрей согласился и твердо произнес, что пришло время возвращаться домой.
*****
Утром следующего дня Андрей снова вошел в ресторан, уже наполненный завтракающими посетителями, гулом голосов, звоном посуды и смесью запахов — еды, духов, алкоголя и сигар. Он прошел к своему любимому дальнему угловому столику и сел. Официант, приветливо улыбнувшись, поставил перед ним чашку кофе и положил стопку газет. Андрей закурил и развернул «The New York Times». На первой полосе в четвертой колонке его привлек заголовок: «Кто и что в Никарагуа» («Расклад сил в Никарагуа»). Сделав глоток кофе и затянувшись, он погрузился в чтение.
В статье говорилось, что, по мнению репортеров с места событий, в Никарагуа ощущается дыхание настоящей войны. Появлялось все больше свидетельств, подтверждающих заявления сандинистов о том, что более двух тысяч контрас ведут бои внутри страны, а подкрепления скапливаются для вторжения из Гондураса. Обвинения в адрес Вашингтона в планировании и поддержке повстанцев находили подтверждение в словах жителя Гондураса, вовлеченного в тайные операции США. Поддержка, согласно данным, включала обучение, оснащение, консультации и разведданные, полученные с разведывательных полетов пилотов ВВС США. Пентагон от комментариев отказался, а официальные лица администрации настаивали на давлении на режим с целью прекращения поставок оружия в Сальвадор. Однако источник из Гондураса заявил, что истинная цель — свержение сандинистов. Сенатор Мойнихэн, демократ из комитета по разведке, сообщил о растущих сомнениях сенаторов в соблюдении ЦРУ закона, имея в виду декабрьскую поправку Конгресса, запрещающую поддержку свержения правительства сандинистов. Он призвал к слушаниям с участием министра обороны и госсекретаря. Администрация официально отказывалась подтвердить или опровергнуть причастность к действиям антисандинистских сил.
Андрей удовлетворенно улыбнулся, подумав, что семя сомнения посеяно и змеиный клубок зашевелился, гадая, что запоют в администрации, когда появятся снимки и рассказы крестьян.
В этот момент в зал стремительно вошел Грегори и, подойдя к столику, сел. Он одним глотком осушил чашку кофе и, показав официанту два пальца, заказал еще. Американец сообщил, что был в посольстве, и задал неожиданный вопрос — знает ли Андрей некую Мелиду Анаю Монтес. Андрей ответил, что да, это команданте Ана Мария из Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти, у которой он пару лет назад брал интервью в Москве. Встречу организовала Ольга, и они проговорили несколько часов. Именно благодаря ее усилиям произошло объединение пяти фракций в единый фронт, и она пользуется поддержкой Советов и Кубы.
Грегори, глотнув свежего кофе, тихо произнес страшную новость: сегодня утром Мелида Аная Монтес была убита в Манагуа. Андрей, потрясенный, подался вперед, спрашивая, как это могло случиться и что она делала в Манагуа. Грегори объяснил, что в семи милях от города по южному шоссе есть поселок, где сандинисты размещают особо важных гостей. Соседкой Аны Марии оказалась сотрудница американского посольства, которая не знала, с кем делила вечера за чаем, обсуждая литературу и женские секреты. Андрей усомнился в таких совпадениях, но Грегори продолжил. По информации из посольства, у Аны Марии в последнее время возникли серьезные разногласия с «Марсиалем» (Каэтано Карпио). Якобы она оттесняла его, беря управление Фронтом в свои руки. Андрей возразил, что в нынешних условиях в Сальвадоре они оба должны понимать необходимость единства. Грегори парировал, что политика — грязная штука, и на волне наступления партизан, выдавливающих правительственные войска, лидеры уже задумываются о местах в будущем правительстве. Споры между ними были ожесточенными и идеологическими: Марсиаль стоял за доктрины затяжной войны и чистоту пролетариата, а Ана Мария настаивала на широких союзах и гибкой политике, и ей даже удалось ограничить его власть на январском заседании. Андрей, пораженный, закурил новую сигарету, переваривая услышанное. Он прямо спросил, не стоит ли за смертью Монтес сам Каэтано Карпио. Грегори развел руками: выходило, что так. Убийц было несколько, и один из них — личный охранник Марсиаля. Его задержали. Сначала нападавшие перебили охрану, а потом зверски расправились с Аной Марией, нанеся ей восемьдесят ударов шилом. Андрей ужаснулся такой жестокости и спросил, что делал охранник Марсиаля в Манагуа. Выяснилось, что и сам Марсиаль тоже находится в городе. Грегори предположил, что они приехали на переговоры с сандинистами, но те пока скрывают убийство под предлогом расследования. Андрей заметил, что если информация уже просочилась в посольство Соединенных Штатов, то сандинистам выгоднее объявить самим, чем ждать скандальных заголовков. Он предложил встретиться с Борхе и задать прямой вопрос. Грегори ответил, что на месте преступления утром видели Серну и Борхе, значит, расследование ведет госбезопасность. Андрей решил попробовать договориться о встрече по телефону, а Грегори пока заказать еду, так как неизвестно, когда проснутся остальные. Поднявшись, Андрей направился к барной стойке.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 130 рублей месяц.