— Лен, ну это же родной человечек, — Андрей не поднял глаз. — Оксана попала в трудную ситуацию. Кому ей помогать, как не нам?
Я замерла, пытаясь справиться с возмущением.
— Андрюш, твоя сестра месяц назад назвала меня «деревенской д..рой» при твоих родителях. При наших детях! Сказала, что ты женился на мне по вынужденным обстоятельствам, а не по любви. И ты тогда промолчал.
— Она была на эмоциях, — он отмахнулся. — У неё бизнес трещит по швам. Ей нужно двести тысяч долга закрыть, иначе её салон красоты лишиться арендного помещения.
— А почему это должны быть наши двести тысяч? У нас ипотека, Маше за танцы платить, Артёму за секцию хоккейную. Мы сами еле концы с концами сводим!
— Лена, мы же не нищие! Мама говорит, что ты просто мстишь Оксанке за те слова. Что ты злопамятная.
— Твоя мама «говорит»? Отлично. Значит, вы уже всё за меня решили, да?
— Лен, не истери. Оксана — моя сестра. Единственная. Если мы ей не поможем, кто поможет?
— Её муж, например? Виктор с мерседесом и часами за полмиллиона?
— Они в разводе, ты же знаешь.
— Знаю. Знаю, что она гуляла от него направо и налево, а потом удивлялась, почему он ушёл. Знаю, что твоя сестрёнка привыкла жить не по средствам, а расхлёбывать должны мы.
Андрей встал:
— Всё, хватит! Завтра я перевожу ей деньги. С нашего общего счёта. Это моё решение как главы семьи.
— Глава семьи? — я засмеялась, но смех вышел злым. — Хорошо, Андрей. Переводи. Только учти: теперь денег не хватит на Машину поездку в летний лагерь. И Артёму придётся выбирать — либо хоккей, либо новые коньки. Старые тесны.
— Как-нибудь справимся, — буркнул он и вышел из кухни.
Я осталась стоять у плиты. Справимся. Это слово я слышала каждый раз, когда Андрей принимал решения за нас обоих.
Вечером я не стала звать семью ужинать. Просто взяла сумку и вышла из квартиры. Пусть сами справляются.
Позвонила подруге Свете.
— Света, можно к тебе на пару дней?
— Что случилось? — в трубке зазвучала тревога.
— Расскажу при встрече. Просто... мне нужно подумать.
Андрей позвонил через час. Потом ещё раз. На пятый раз я взяла трубку.
— Лена, ты где? Дети спрашивают!
— Я у Светы. Мне надо подумать.
— О чём думать?! Немедленно возвращайся! Маша плачет!
— Андрей, — я говорила спокойно, хотя руки дрожали, — я вернусь. Обязательно. Но сначала я хочу, чтобы ты кое-что понял.
— Что понял? Ты психуешь на пустом месте!
— Я хочу, чтобы завтра ты сам отвёз детей в школу и на секции. Вечером их покорми, помоги с уроками. Посуду помой, полы протри. И да — Маше нужно косу заплести, у неё выступление.
— Лена, я на работе до семи!
— А я, значит, не работаю? Я тружусь на удалёнке с восьми утра до восьми вечера, между делом кормлю, убираю, стираю и воспитываю детей. Но ты почему-то решил, что двести тысяч из бюджета можно взять без моего согласия.
— Это другое!
— Нет, Андрей. Это не другое. Попробуй один день прожить мою жизнь. Один. А потом мы поговорим про «главу семьи» и про то, чьи решения важнее.
Я отключила телефон.
Утром мне пришло сообщение от Андрея: «Лена, я опоздал на работу. Артём не мог найти форму. Маша плакала, что коса кривая. Я не знаю, где у нас паста для макарон. Помоги».
Я не ответила.
Вечером — новое сообщение: «Лена, пожалуйста. Дети скучают. Я тоже. Прости».
Я вернулась на третий день. Дома меня встретила картина: гора немытой посуды в раковине, разбросанные игрушки, Андрей на диване с мешками под глазами.
— Привет, — он поднялся, виновато улыбаясь. — Я... я не перевёл Оксане деньги.
— Почему?
— Потому что побоялся, что ты не вернёшься. А ещё понял: ты права. Мы не можем отрывать от детей ради того, чтобы закрывать чужие ошибки. Даже если это моя сестра.
Маша с Артёмом выбежали из комнаты и повисли на мне.
— Мама! Мы так соскучились! Пап совсем не умеет заплетать косы!
— И готовит невкусно, — добавил Артём. — У него макароны комком слиплись.
Я обняла детей, но на Андрея посмотрела серьёзно.
— Андрюша, я не против помогать твоей семье. Но это должно быть наше общее решение. Не твоё единоличное. И уж точно я не обязана помогать человеку, который меня оскорбил и даже не извинился.
— Я позвонил Оксане, — он потёр лицо ладонями. — Сказал, что мы не дадим деньги, пока она не извинится перед тобой. Серьёзно извинится.
— И что она?
— Бросила трубку. Потом мама звонила, кричала, что я «подкаблучник» и «предатель семьи».
— И ты что ответил?
Андрей подошёл, обнял меня за плечи.
— Что моя семья — это ты, Маша и Артём. А все остальные — родственники. И что я слишком долго путал эти понятия.
Через неделю Оксана всё-таки позвонила.
— Лена, я... извини. За те слова. Я была не права.
Это не было искренним раскаянием. Это была вынужденная капитуляция. Но это был первый шаг.
— Принято, — ответила я коротко. — Но денег всё равно не будет, Оксана. Мы откладываем детям на будущее, а не латаем дыры в чужом бюджете.
Она повесила трубку, не прощаясь.
Андрей сидел рядом и виноватым взглядом смотрел на меня.
— Знаешь, мне стыдно, — сказал он тихо. — Я правда думал, что справляюсь с ролью мужа и отца. А оказалось, что я просто перекладывал всё на тебя и даже не замечал.
— Зато теперь заметил, — я налила ему чай. — И главное — понял. Это дорогого стоит.
Мы так и не дали Оксане денег. Её салон действительно обанкротился, она съехала в квартиру поменьше и устроилась работать мастером к бывшей конкурентке. Свекровь ещё месяц дулась на меня, а потом привыкла.
А Андрей... он изменился. Теперь каждое серьёзное решение мы принимаем вместе. Он научился плести косы — криво, но Маша не жалуется. И он больше не называет себя «главой семьи».