«Я не поеду на этот вызов, у меня обед стынет!» — Как я вышвырнула наглого врача и заставила бригаду работать.
– Женщина, вы вообще слышите меня? Я сказал, мы никуда не поедем. У вашей матери просто давление подскочило на погоду. Дайте ей капотен и пусть спит. У нас пересменка через полчаса, а мне еще обедать надо. Мой суп в микроволновке стынет, а вы тут со своими истериками. Вызывайте неотложку из поликлиники, пусть участковый разбирается.
Мужчина в синей форме с надписью «Скорая помощь» на спине сидел на стуле в коридоре подстанции. Он лениво ковырял зубочисткой в зубах, глядя на меня с таким нескрываемым раздражением, будто я пришла просить у него денег в долг. На его груди болтался бейдж с фамилией «Смирнов». В воздухе подстанции густо пахло хлоркой, застарелым табаком и разогретыми щами. Где-то за стенкой монотонно бубнил телевизор.
Я стояла посреди коридора. В одной руке я сжимала мокрый от снега зонт, с которого грязные капли падали на обшарпанный линолеум. Мои пальцы впились в пластиковую ручку зонта так сильно, что костяшки побелели.
Было три часа дня. Воскресенье. Я только что примчалась сюда на такси, потому что диспетчер по телефону «103» сухо ответила: «Вызовов много, ждите, бригада освободится — приедет». А ждать было нельзя.
Моей маме семьдесят два. Полчаса назад я нашла ее на полу в кухне. Она была в сознании, но ее правая сторона лица обвисла, а речь превратилась в невнятное мычание. Я не врач, но даже я знаю, что это признаки инсульта. Каждая минута промедления — это мертвые клетки мозга. Я пыталась поднять ее, но она была слишком тяжелой. Я укрыла ее пледом, вызвала такси и помчалась на ближайшую подстанцию, которая находилась в пяти минутах езды, чтобы умолять бригаду поехать со мной прямо сейчас.
И вот этот Смирнов, врач высшей категории, судя по его надменному лицу, сидит и рассказывает мне про свой стынущий суп.
– Капотен? – мой голос прозвучал глухо, словно из бочки. Я сделала шаг к нему. Вода с зонта брызнула ему на ботинок. – У нее асимметрия лица. У нее не работает правая рука. Она не может говорить. Это инсульт. Окно терапевтическое — четыре с половиной часа. Мы уже потеряли сорок минут.
Смирнов поморщился, выплюнул зубочистку в мусорное ведро.
– Дамочка, не надо мне тут диагнозы ставить. Начитались интернетов своих. У нас таких «инсультов» по десять штук за смену. Бабка перенервничала, вот и всё. Я сказал — ждите очередь. У нас одна машина на линии осталась, и та сейчас на ДТП поедет. А я на обеде. Всё, разговор окончен.
Он встал, поправил свою синюю куртку и демонстративно отвернулся, собираясь уйти в комнату отдыха, откуда доносился запах еды.
(Обед. У него обед. Моя мать лежит на холодном полу, а он жрет свои щи).
Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, лопнула тугая, натянутая до предела струна. Вся моя усталость, весь этот адский год, когда я тянула на себе маму после смерти отца, когда я брала подработки по ночам, чтобы оплачивать ей дорогие лекарства от гипертонии, когда я экономила на зимних сапогах, заклеивая старые суперклеем — всё это вдруг испарилось. Осталась только звенящая, ледяная ярость.
Я не стала плакать. Я не стала умолять.
Я размахнулась и со всей силы ударила мокрым зонтом по железному шкафчику для одежды, который стоял рядом со Смирновым. Удар был такой силы, что зонт жалобно хрустнул, а грохот эхом разнесся по всему коридору.
Смирнов подскочил на месте. Его лицо мгновенно потеряло всю надменность.
– Ты че, больная?! – заорал он, пятясь назад. – Охрана!
Из соседней двери выскочила женщина-фельдшер с недоеденным бутербродом в руке.
– Что случилось?! Женщина, вы в своем уме?!
Я бросила сломанный зонт на пол. Сделала два быстрых шага к Смирнову. Я была ниже его на голову, но сейчас мне казалось, что я смотрю на него сверху вниз.
– Значит так, доктор, – мой голос резал воздух, как битое стекло. – У тебя есть ровно одна минута, чтобы взять свой чемоданчик, поднять свою задницу и сесть в мою машину. Такси ждет на улице. Если ты этого не сделаешь, я прямо сейчас звоню в Минздрав, прокуратуру и дежурному следователю. Статья 124 Уголовного кодекса. Неоказание помощи больному. Лишение свободы на срок до трех лет с лишением права занимать должность.
Смирнов нервно сглотнул. На его скулах выступили красные пятна.
– Ты меня не пугай, дура! У меня регламент! У меня обед по трудовому кодексу! Выведу сейчас с полицией!
Я достала из кармана пуховика телефон. Разблокировала экран. Включила диктофон.
– Я, Савельева Ирина Николаевна, нахожусь на подстанции скорой помощи номер четыре. Время — пятнадцать ноль пять. Врач Смирнов отказывается выезжать к пациенту с явными признаками острого нарушения мозгового кровообращения, мотивируя это тем, что у него стынет суп. Факт неоказания помощи фиксирую на аудио.
Я сунула телефон ему под нос.
– Ну, повтори про свой обед под запись. Давай. Расскажи про регламент. А я потом это аудио в Следственный комитет отнесу. И поверь мне, я дойду до самого верха. Я тебя по судам затаскаю. Ты не то что врачом, ты санитаром в морге работать не сможешь.
Женщина-фельдшер побледнела. Она бросила свой бутерброд на подоконник.
– Игорь... Игорек, да поехали. Черт с ним, с обедом. У нее реально бабка с инсультом, если помрет — нас же затаскают. Поехали, ну.
Смирнов тяжело дышал. Его глаза бегали, как у загнанной крысы. Вся его спесь испарилась, столкнувшись с реальной угрозой потерять теплое место. Он понял, что перед ним не забитая тетка, которая будет тихо плакать в коридоре, а женщина, которой нечего терять.
Он злобно скрипнул зубами.
– Сука ненормальная. Натаха, бери укладку. Едем.
Он грубо оттолкнул меня плечом и пошел к выходу. Фельдшер Наташа схватила тяжелый оранжевый чемодан и побежала за ним.
Я подняла с пола свой сломанный зонт. Бросила его в урну, прямо поверх зубочистки Смирнова.
Через десять минут мы были у меня дома.
Смирнов влетел в квартиру злой, как черт. Но как только он увидел маму, лежащую на полу с перекошенным лицом, его профессиональный инстинкт, видимо, всё-таки сработал. Или страх перед уголовным делом оказался сильнее.
Он упал на колени рядом с ней.
– Давление! Быстро! – рявкнул он Наташе.
Наташа размотала манжету тонометра. Липучка с треском обхватила мамину худую руку.
– Двести двадцать на сто сорок, – крикнула фельдшер.
– Катетер в вену! Магнезию! Готовь носилки, звони в диспетчерскую, запрашивай место в инсультной реанимации!
Они работали быстро. Смирнов отдавал команды, Наташа колола вены. Я стояла в дверях кухни, прижавшись спиной к косяку. Мои руки мелко дрожали, но я не позволяла себе расслабиться.
Когда маму погрузили на носилки и понесли к лифту, Смирнов остановился возле меня. Его лоб блестел от пота.
– Успели, – процедил он сквозь зубы. – Еще бы полчаса, и всё. Обширное кровоизлияние.
– Я знаю, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Поэтому я и пришла.
Он отвел взгляд. Никаких извинений. Никакого раскаяния. Просто злость человека, которого заставили делать его работу.
– Поехали, – буркнул он и пошел к лифту.
Я закрыла квартиру на два оборота. Задвинула задвижку.
Мы ехали в машине скорой помощи с сиреной. За окном мелькали серые дома, светофоры, машины, которые жались к обочинам. Мама лежала на каталке, подключенная к капельнице. Ее глаза были закрыты, но она дышала. Ровно и тяжело.
Через три часа я сидела в коридоре больницы.
Врач из реанимации, усталый мужчина с синяками под глазами, вышел ко мне.
– Ваша мама стабильна. Мы успели провести тромболизис. Прогнозы осторожные, но шансы на восстановление очень хорошие. Вы вовремя привезли ее. Молодцы.
Я кивнула. В горле стоял ком.
Я вышла на улицу. Снег прекратился. Воздух был морозным и чистым.
Я не плакала. Я просто дышала.
Завтра мне нужно будет ехать на работу. Нужно будет брать отгулы, договариваться с начальством. Нужно будет искать деньги на реабилитацию, покупать лекарства, нанимать сиделку. Впереди были месяцы тяжелой борьбы.
Я достала телефон. Удалила то самое аудио с диктофона. Мне не нужны были суды. Мне не нужна была месть. Мне нужна была живая мать.
Но я знала одно. В этой жизни никто не поможет тебе, если ты не заставишь их это сделать. Никто не будет жалеть твою мать, кроме тебя самой. И иногда, чтобы спасти жизнь, нужно быть готовой выломать дверь и сломать зонт о чью-то наглую физиономию.