– Женщина, пропустите, я только спросить! Мне просто печать поставить, у меня талон вообще на восемь утра был, я просто опоздала! Встаньте в конец очереди и ждите, вам что, сложно?
Я методично разглаживала смятый талончик в потной ладони. Бумажка уже стала влажной и противной на ощупь. Я смотрела на эту дамочку, вцепившись свободной рукой в ручку своей дерматиновой сумки так, что побелели костяшки. В узком коридоре районной поликлиники воняло хлоркой, застарелым потом и корвалолом. Слева от меня надрывно кашлял дед в засаленной кепке, а справа пищал младенец на руках у изможденной мамочки.
Я приехала сюда после ночной смены. Двенадцать часов на ногах в пекарне, перекладывая горячие противни. У меня температура 38.5 держится третий день, горло дерет так, что глотать больно, а в голове стучит молотком. Но больничный сам себя не откроет. У меня ипотека двадцать пять тысяч в месяц, и еще кредит на пятнадцать тысяч – стиральная машинка сломалась, пришлось брать новую. Я пашу как проклятая, колбасу покупаю только по акции с желтыми ценниками, и отчисляю налоги с каждой своей копейки. Мои налоги, из которых, на минуточку, оплачивается этот самый полис ОМС.
Мой талон был на 10:15. Сейчас на часах над дверью кабинета 11:30. Врач, Марья Ивановна, женщина хорошая, но медлительная. Принимает обстоятельно. Я сижу тут полтора часа, глотая парацетамол, и мечтаю только об одном — доползти до кровати и упасть лицом в подушку.
И тут нарисовывается она.
Дамочка лет тридцати. В норковом полушубке, с накачанными губами, от которой разит тяжелым, сладким парфюмом так, что у меня мгновенно заслезились глаза. Она просто подошла к двери кабинета, отодвинув меня плечом, и взялась за ручку.
– В смысле, только спросить? – я сделала шаг вперед, перекрывая ей доступ к двери. Голос прозвучал хрипло, как у прокуренного мужика. – Девушка, у меня талон на 10:15. Я следующая.
Дамочка презрительно смерила меня взглядом. От моих дешевых стоптанных ботинок до старого пуховика.
– Ой, да ладно вам! – она закатила глаза, громко цокнув языком. – Я же говорю, мне на секунду! Мне только печать в справку шлепнуть для бассейна. Я что, должна из-за вашей простуды тут полдня терять? У меня маникюр через двадцать минут! Пропустите, не будьте такой злой!
Она снова потянулась к ручке двери.
Очередь в коридоре покорно молчала. Бабки тяжко вздыхали, мужик в спецовке тупо смотрел в свой телефон, делая вид, что его это не касается.
– Я не злая, – я положила руку прямо поверх ее руки в кожаной перчатке на дверной ручке. – Я больная и уставшая. Встаньте в конец очереди. Или идите в платную клинику за своей печатью.
– Да ты че, больная?! – дамочка брезгливо отдернула руку, словно я ее кипятком ошпарила. Ее лицо пошло красными пятнами. – Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?! Я в отличие от тебя налоги нормальные плачу, а не копейки с минималки! Я жалобу накатаю, тебя вообще обслуживать не будут!
Она шагнула ко мне, нависая своей норкой, пытаясь задавить меня наглостью.
(Налоги она платит. Маникюр у нее. Офигеть просто).
Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, начал закручиваться тугой, горячий узел. Усталость, которая давила на плечи, вдруг трансформировалась в звенящую, кристальную злость.
Я вспомнила, как утром еле оторвала голову от подушки. Как глотала таблетки горстями, чтобы просто дойти до этой чертовой поликлиники. Как стояла в очереди в регистратуру сорок минут.
– Слушай сюда, фифа, – я скрестила руки на груди, чувствуя, как ногти впиваются в ткань пуховика. – У меня температура под сорок. Я здесь сижу полтора часа. Если ты сейчас же не отойдешь от этой двери, я на тебя чихну. Прямо в твое накачанное лицо.
Дамочка отшатнулась, прикрывая рот рукой в перчатке.
– Сумасшедшая! – взвизгнула она на весь коридор. – Люди, вы посмотрите на нее! Она же заразная! Ее вообще в изолятор надо!
В этот момент дверь кабинета приоткрылась. Выглянула медсестра, полная женщина с начесом цвета баклажан.
– Ну чего шумим? – недовольно пробасила она. – Кто там следующий? Заходите, только быстро, у нас кварцевание скоро.
– Я следующая! – дамочка рванула вперед, отпихивая меня локтем.
Это был щелчок. Тот самый момент, когда предохранитель перегорает.
Я не стала орать. Я не стала плакать от бессилия.
Я просто вытянула ногу в тяжелом зимнем ботинке и поставила ее поперек дверного проема, перекрывая путь.
– Эй! Ты че творишь?! – дамочка споткнулась о мою ногу и нелепо взмахнула руками, чуть не влетев носом в косяк.
Я молча достала из кармана телефон. Разблокировала экран. Включила камеру и начала снимать.
– Я фиксирую нарушение порядка приема пациентов по полису ОМС, – мой голос звучал ровно, как метроном. Я навела объектив на перекошенное лицо дамочки, потом на растерянную медсестру. – Значит так. У меня талон на 10:15. Время 11:35. Эта гражданка без талона пытается пройти вне очереди, применяя физическую силу. Медперсонал бездействует. Данное видео прямо сейчас отправляется в Минздрав и в мою страховую компанию. Номер полиса продиктовать?
Медсестра мгновенно побледнела. Вся ее вальяжность испарилась.
– Женщина, уберите камеру! Что вы выдумываете! Мы по талонам принимаем!
– Вот и отлично, – я опустила телефон, но запись не выключила. Повернулась к дамочке в норке. – В конец очереди. Или я сейчас вызываю охрану поликлиники и пишу заявление о нападении. У меня свидетелей — полный коридор.
Дамочка стояла, тяжело дыша. Ее губы тряслись. Она оглянулась на очередь. Дед в кепке вдруг перестал кашлять и громко сказал:
– А че, правильно дочка говорит. Ишь, расфуфырилась. Мы тут с утра сидим, а она без очереди прет. Давай, топай в конец.
Мамочка с младенцем тоже согласно закивала.
Фифа поняла, что поддержка зала не на ее стороне. Она злобно зыркнула на меня, процедила сквозь зубы: «Бомжиха ненормальная», — и, гордо цокая каблуками, пошла в конец коридора.
Я убрала ногу из прохода. Зашла в кабинет.
Марья Ивановна молча выписала мне антибиотики и открыла больничный лист. Никто больше не заикался про кварцевание или перерыв на чай.
Через двадцать минут я вышла из кабинета. Дамочка всё еще сидела в конце коридора, нервно тыкая пальцем в телефон. Видимо, отменяла свой маникюр.
Я прошла мимо нее. Не оглядываясь.
Вечером я сидела на своей маленькой кухне. Гудел старенький холодильник. За окном шел мокрый, грязный снег.
Я налила себе горячего чая с лимоном. Выпила таблетку.
Завтра мне снова нужно будет платить по счетам. Нужно будет растягивать остаток зарплаты до аванса, варить куриный бульон и лечиться. Горло всё еще болело, и тело ломило от температуры.
Но внутри было так спокойно и хорошо. Ни одна наглая девица больше не посмеет отодвинуть меня плечом и указать мне мое место.