В 1853 году Ханс Кристиан Андерсен, уже обласканный европейскими монархами и читаемый от Парижа до Петербурга, опубликовал сказку с коротким и жёстким названием. «Пропащая».
Речь в ней шла о прачке, которая стояла по колено в ледяной реке, а чтобы согреться, пила шнапс. Соседи её презирали, сын её стыдился, и только маленький мальчик, глядя на неё, думал, что ведь она была хорошая.
Мальчик вырос и стал знаменитым, а прачка к тому времени давно лежала в земле. Тем мальчиком был сам Андерсен, а прачкой его мать, Анна Мария Андерсдаттер.
Читатель, надеюсь, простит мне, что я начинаю не с начала, а с конца. Точнее, с единственного памятника, который сын смог поставить матери. Памятника литературного.
В сказке «Пропащая» городской судья стоит у окна в крахмальной рубашке с булавкой на груди (сам побрился и порезался, заклеил газеткой), и кричит мальчику:
— Опять несёшь ей полпинты? Скажи своей матери, чтоб стыдилась! И смотри сам пьяницей не стань... хотя куда тебе деваться. Бедный ребёнок!
Мальчик шёл по улице, ветер трепал его светлые волосы, а кепка с надломленным козырьком была спрятана в карман от стыда.
Он нёс матери выпивку. Она стирала чужое бельё по пояс в ледяной реке и говорила ему:
«Я работаю до кровавых мозолей, но делаю это с радостью, лишь бы вырастить тебя честно, милое дитя мое!»
Андерсен не дал ни имени, ни фамилии ни матери, ни мальчику. Да и зачем? Вся Дания знала, о ком речь.
Оденсе конца XVIII века...
Город купцов и ремесленников, второй в Дании после Копенгагена. На окраинах, вдоль реки, теснились домишки бедноты. В одном из них жила Анна Сёренсдаттер, женщина с непростой репутацией. Трое детей, все незаконнорожденные и все от разных мужчин. В 1783 году её посадили в тюрьму при городской ратуше на восемь дней за «моральную распущенность» (формулировка из протокола). Среди этих троих детей была и наша героиня, Анна Мария Андерсдаттер.
Девочку отдали в услужение с двенадцати лет. По данным переписи 1787 года она прислуживала у трактирщика Расмуса Ибсена в Гробрёдрестрэде. Грамоте не выучилась, разбирала с трудом печатные буквы.
Писать не умела вовсе; письма за неё сочиняли чужие люди.
Младшая сестра Анны Марии, Кристиане, впоследствии вела в Копенгагене жизнь, о которой в приличном обществе не говорили. Была у Андерсена и сводная сестра по матери Карен Мария, незаконнорожденная дочь, появившаяся на свет ещё до замужества Анны Марии.
Её Андерсен в автобиографии называл не иначе как «дочь моей матери» и старался держаться на расстоянии, хотя совсем избежать встреч не удалось.
Вот из какого «болота» (слово самого Андерсена) поднялся автор «Гадкого утёнка» и «Русалочки». Вот кем была женщина, которая дала ему жизнь.
Но было и счастье, правда короткое, как датское лето.
Второго февраля 1805 года Анна Мария вышла замуж за Ханса Андерсена, молодого башмачника. Ей было около тридцати, ему двадцать два. Она высокая и крепкая, темноволосая, он круглолицый, светлый и маленького роста. Через два месяца, 2 апреля, родился их сын, Ханс Кристиан.
Жили они в одной комнате. Верстак, кровать и откидная лавка, на которой спал мальчик. По стенам картинки, на полке книги и псалмы.
По воспоминаниям Андерсена, «мать держала комнатку в чистоте и порядке; ее гордостью были белоснежные простыни и короткие оконные занавески».
В автобиографии «Сказка моей жизни» сын писал об отце с нескрываемой нежностью.
«Мой отец утолял все мои желания. Я обладал всем его сердцем; он жил для меня».
Именно отец читал маленькому Хансу «Тысячу и одну ночь», строил ему кукольный театр, водил в настоящий. Мать не понимала ни книг, ни театра, но и не мешала, она просто любила.
А вот тут-то и случилась первая беда.
В 1812 году отец отправился на войну; Дания увязла в наполеоновских конфликтах. Вернулся он сломленный и больной. Зимой 1815-го, по воспоминаниям сына, отец проснулся в бреду и сказал, что получил приказ от Наполеона. Мать послала мальчика к знахарке, но та помочь не смогла.
Весной 1816 года башмачника Ханса Андерсена не стало.
— Ледяная Дева забрала его, - объяснила мать сыну. - Она показалась ему в узорах на оконном стекле, и он ушёл за ней.
Сын эти слова запомнил. Через много лет он превратил материнские слова в сказку «Дева Льдов».
Овдовев, Анна Мария взялась за стирку. Она стояла по пояс в ледяной реке Оденсе и колотила бельё вальком, а домой возвращалась с негнущимися пальцами.
От холода и отчаяния она всё чаще прикладывалась к шнапсу, и это стало привычкой, которая со временем подточила и без того некрепкое здоровье. Соседи качали головами.
В 1818 году она снова вышла замуж за сапожника Нильса Гундерсена, который был моложе её лет на двенадцать-тринадцать. Брак оказался пустым.
Новый муж не интересовался ни пасынком, ни женой. Биограф Джеки Вуллшлегер пишет, что в тесной комнатушке мальчик «оказался свидетелем супружеской жизни матери», что особенно на него повлияло.
Но мальчик мечтал о театре, о славе, о том, чтобы вырваться из этого «болота» и никогда не вернуться.
4 сентября 1819 года четырнадцатилетний Ханс Кристиан Андерсен сел в почтовую карету и уехал в Копенгаген. У него было 13 ригсдалеров в кармане и рекомендательное письмо от издателя Кристиана Иверсена (который, к слову, даже не знал лично ту танцовщицу, которой адресовал письмо). Мать была против, но местная гадалка предсказала мальчику славу, «в его честь весь Оденсе озарится огнями!», и Анна Мария сдалась.
— Зачем ты едешь? - спросила она.
— Чтобы стать знаменитым! - ответил сын.
Она заплакала и отпустила его.
После отъезда сына их встречи стали редкими. Пока Андерсен учился в школе в Слагельсе (1822–1826), он ещё навещал мать на каникулах, но когда учёба закончилась и началась литературная жизнь в Копенгагене, визиты прекратились.
Теперь, читатель, нам предстоит проследить за двумя линиями, которые разошлись в тот осенний день 1819 года. Ненадолго они ещё пересекались, на школьных каникулах, но с каждым годом расстояние между ними росло.
Линия сына шла вверх.
В Копенгагене Ханс попал под покровительство Йонаса Коллина, директора Королевского театра. Отучился в школе за казённый счёт и окончил университет, начал печатать стихи и пьесы, а потом объездил пол-Европы.
К 1833 году Андерсен получил королевскую стипендию, познакомился с Виктором Гюго и Бальзаком, ощутил первые ростки мировой славы.
Линия матери шла вниз.
В 1822 году не стало второго мужа, и Анна Мария осталась одна. Она также стирала и пила, здоровье сдавало. 7 марта 1825 года её поместили в казённую богадельню при Гробрёдре-госпитале (бывший францисканский монастырь в Оденсе, превращённый в приют для нищих). Там она прожила восемь лет на казённой койке.
В том же здании когда-то содержали душевнобольного деда Андерсена по отцовской линии. Там же в нищете окончила дни его прабабка.
А что же делал сын всё это время?
Как уже было сказано, в школьные годы он ещё навещал мать, но после окончания учёбы визиты прекратились. Последние шесть-семь лет жизни матери он не приезжал ни разу, но деньги посылал, это правда.
В одном из немногих сохранившихся писем (их за мать сочиняли другие, ибо сама она писать не умела) Андерсен умолял её.
«Не откручивай пробку слишком часто, милая матушка».
А чтобы слова не остались пустым звуком, попросил полковника Хёг-Гульдберга лично распоряжаться деньгами и следить, чтобы они шли на еду, а не на выпивку.
Помогло ли это? Нет.
22 апреля 1833 года двадцативосьмилетний Андерсен стоял в копенгагенском порту, окружённый друзьями и покровителями. Ему вручили королевскую стипендию в 600 ригсдалеров на два года путешествий. Он ехал в Италию через Германию и Швейцарию, потом через Францию. Эдвард Коллин (сын покровителя) братски обнял его на пристани. Кареты поданы; новая жизнь начиналась.
А в Оденсе, в каморке при Гробрёдре-госпитале, лежала его мать. Ей было уже за шестьдесят. Здоровье, подорванное годами тяжёлого труда и дурной привычкой, стремительно ухудшалось.
7 октября 1833 года Анны Марии Андерсдаттер не стало. Многолетнее пристрастие к спиртному сделало своё дело. Сын в это время был где-то между Парижем и Римом (18 октября он уже праздновал «римский день рождения», считая приезд в Вечный город третьим рождением в своей жизни).
Вот она, правда, которую Андерсен прятал от мира двадцать лет и которую всё-таки выдал через сказку.
«Пропащая» написана не про какую-то абстрактную прачку. Это про Анну Марию, про женщину, которая стирала чужое бельё в ледяной реке, пила шнапс, чтобы не замёрзнуть, и говорила сыну:
«Я делаю это с радостью, лишь бы вырастить тебя честно».
И в самом конце сказки, когда прачки уже нет в живых, мальчик спрашивает старую подругу матери, хромую Марен. Неужели мама и правда была пропащая?
И Марен отвечает. «Нет. Она была хорошая. Я знала её много лет и была с ней в последнюю ночь её жизни. Бог на небесах тоже знает, что она была хорошая. Пусть мир говорит: "Она пропащая"».
Версия о том, которую иногда преподносят историки, что Андерсен «брезговал» матерью, не совсем верная. Он стыдился, боялся, что его «болотные» корни станут достоянием копенгагенских салонов, куда его с таким трудом пустили.
Свою первую автобиографию (1832) он посвятил дочери покровителя Коллина, Луизе, девушке из высшего общества. Для неё (и для всех Коллинов) подробности про бабушку в тюрьме и тётку с сомнительной репутацией были бы, мягко говоря, неуместны.
Андерсен ретушировал прошлое, как умел. Мать в его мемуарах описана всего одной фразой.
«Она не знала жизни и света, но зато была наделена горячим сердцем».
Ни слова про годы в богадельне, и ни слова про истинную причину ухода.
О матери он написал правду только один раз в сказке, где ни у кого нет имени. И назвал эту правду вымыслом.
Анну Марию похоронили на кладбище для бедных в Оденсе.
В 2025 году, по сообщениям датских СМИ, через 192 года после её кончины, у церкви Святого Ганса, где 15 апреля 1805 года крестили её сына, скульптор Бальдер Мо Шиётте поставил деревянную статую.
Женщина с младенцем на руках. Прачка, которая отпустила сына в большой мир и осталась одна, без единого шанса на то, что мир её запомнит.
Мир не запомнил, а сын запомнил, тлько рассказать об этом смог лишь чужими словами в народном альманахе на 1853 год.
Пропащая, она же хорошая. Бог на небесах знает.