Плюша сидела у корзины и не мурчала уже второй день.
Галина Фёдоровна наблюдала за ней из кухни, машинально помешивая остывший чай. Кошка почти не двигалась - только изредка поднимала голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего больше не было. Потом снова опускала морду на лапы.
Котята родились слабыми и не прожили и суток. Галина не стала хоронить их в огороде - отнесла за околицу, как делали в деревне. Плюша проводила её взглядом, но за ней не пошла. С тех пор почти не отходила от корзины с примятой подстилкой, где ещё сохранился запах её детей.
– Поешь хоть, дурёха, – Галина поставила перед ней блюдце с молоком.
Кошка понюхала, лизнула пару раз - и отвернулась. Хоть что-то. Вчера вообще не притронулась.
Галина вздохнула и вернулась к окну. За стеклом просыпалась Ольховка - деревня в семнадцать дворов, где она прожила всю жизнь. Сорок семь лет назад сюда привезли молодую невесту, здесь родились дети, здесь похоронила мужа. Теперь дом казался слишком большим для одной.
Она налила себе свежего чаю и села у окна. Герань на подоконнике требовала полива, но руки не поднимались. Старое радио на кухне бормотало про погоду - обещали тёплую неделю. Май выдался хороший, сухой. Самое время для огорода.
«Надо бы помидоры высадить», – подумала Галина, но тут же забыла об этом.
Мысли разбегались, как вода в решете. В последние месяцы это случалось часто. Начнёт что-то делать - и остановится посреди комнаты, забыв зачем встала. Дочка Наташа говорила по телефону, что это от одиночества. Советовала переехать к ним в город. У Наташи своя семья - муж Андрей, дочка Даша двенадцати лет и сын Костик, которому недавно исполнилось восемь. Хорошие дети, только видела она их редко - три-четыре раза в год.
– Куда я поеду, – отвечала Галина. – Тут вся жизнь.
И правда - куда? В чужую квартиру, где негде повернуться? Где вместо леса за окном - бетонные коробки? Наташа работала, внуки в школе, зять приходил поздно. Галина там была бы лишней. Здесь хотя бы при деле - огород, куры, Плюша.
Хотя какое теперь дело. Плюша едва ест, куры несутся плохо, а огород... руки опускаются смотреть на пустые грядки.
Галина допила чай и подошла к корзине. Плюша приоткрыла один глаз - зелёный, тусклый. Раньше глаза у неё блестели, как молодая трава. Теперь погасли.
– Я понимаю, – сказала Галина вслух. – Я тебя понимаю.
Привычка разговаривать с животными появилась после смерти Коли. Пять лет прошло, а она до сих пор иногда оборачивалась на его кресло, будто ждала, что он там сидит. Когда не с кем словом перекинуться - начинаешь говорить с кем угодно. С курами, с геранью, с погодой за окном.
Она погладила кошку по голове. Шерсть была тусклой, свалявшейся. Плюша не умывалась - а ведь раньше часами вылизывала свою дымчатую шубку.
– Молочко-то допей. Совсем отощала.
Кошка закрыла глаза.
***
К обеду в калитку постучали.
Галина выглянула в окно и увидела соседку Зою - невысокую женщину в цветастом платке, с решительным выражением лица. Зоя жила через три дома и знала всё про всех. Если что-то случалось в деревне - Зоя узнавала первой.
– Галь, открой! Дело есть!
Галина накинула кофту и вышла во двор. День был тёплый, пахло черёмухой и молодой травой. Над забором жужжали пчёлы - у соседа Петровича стояли ульи.
– Что стряслось?
Зоя не ответила сразу. Поджала губы, посмотрела куда-то в сторону сарая.
– Жулька погибла.
Галина охнула. Жулька - рыжая дворняга Матвеевых - была добрейшим существом. Вечно крутилась у магазина, виляла хвостом всем подряд, а весной ощенилась.
– Как погибла?
– Под машину попала. Утром ещё, на трассе. Матвеевы на работе были, а она выбежала за велосипедистом каким-то.
Зоя помолчала.
– Щенки остались. Совсем маленькие, слепые ещё.
Галина почувствовала, как сжалось сердце.
– И что теперь?
– Матвеевы сказали - топить. Некому возиться, у них работа, дети. А щенки без матери не выживут.
– Топить...
– Ну а что делать? – Зоя развела руками. – Кормить некому. Молоко из бутылки - это ж морока. Каждые два часа, днём и ночью. Кто за это возьмётся?
Галина молчала.
– Я чего пришла-то, – продолжила Зоя. – У тебя ж кошка позавчера родила. Я к тебе вчера заходила, ты рассказывала, что котята не выжили. Жалко, конечно. Но молоко-то у неё ещё должно быть - два дня всего прошло. Может, попробуешь подложить? Ты же всю жизнь за всеми нянькалась - и за чужими детьми, и за скотиной. Может, и тут справишься?
– Щенков? Кошке?
– А что терять? Или топить, или попробовать. Хуже не будет. Кошки иногда берут чужих. Моя бабка рассказывала - у них кошка крольчат выкормила.
Галина посмотрела на дом. Где-то там, в углу кухни, лежала Плюша у корзины. Едва ела, почти не пила, угасала.
– А что терять, – повторила она тихо. – Ей всё равно плохо. Может, хоть отвлечётся.
Через несколько минут Зоя принесла свёрток - старую фланелевую рубашку, из которой торчали три крохотные мордочки. Щенки пищали тонко и жалобно, слепо тыкались носами в ткань.
– Вот они. Пять дней им, может неделя. Без матери долго не протянут.
Галина взяла свёрток. Щенки были тёплые, лёгкие - каждый помещался на ладони. Один чёрный с рыжими пятнами, второй серый, третий рыжеватый с белыми лапками.
– Господи, – сказала она тихо. – Совсем крошки.
– Ну так что? Попробуешь?
Галина не ответила. Смотрела на щенков, на их слепые закрытые глазки, на розовые носы, на крохотные лапки, которые беспомощно скребли воздух.
– Попробую.
***
Плюша подняла голову, когда Галина внесла свёрток в дом.
Кошка принюхалась. Её ноздри дрогнули. Уши, прижатые до этого к голове, слегка приподнялись.
– Не знаю, что из этого выйдет, – сказала Галина, опускаясь на колени рядом с корзиной. – Но попробуем.
Она положила свёрток рядом с кошкой - не в корзину, а рядом. Пусть сама решит.
Щенки запищали громче. Запах, исходивший от Плюши, будоражил их. Они слепо тянулись к теплу, к жизни.
Плюша встала. Впервые за два дня встала на все четыре лапы. Обнюхала свёрток, фыркнула. Галина замерла, боясь спугнуть.
«Не примет, – подумала она. – Это же собаки. Пахнут по-другому. Уйдёт».
Но Плюша не уходила. Она обошла вокруг свёртка, ещё раз понюхала, потрогала лапой. Самый маленький щенок - серый - пополз к ней, пища.
И тогда Плюша сделала то, чего Галина не ожидала.
Она наклонилась и начала вылизывать щенка.
Галина прижала руку к груди. Сердце колотилось так, что казалось - сейчас выпрыгнет. Плюша вылизывала серого щенка так же, как вылизывала бы котёнка - шершавым языком, от головы к хвосту, тщательно и неспешно.
Потом взяла его за загривок и перенесла в корзину.
Вернулась за вторым. За третьим.
Когда все трое оказались в корзине, Плюша легла рядом с ними, подставив живот. Щенки, почуяв молоко, заработали лапками, тыкаясь носами. Один нашёл сосок, за ним второй, третий.
Плюша положила голову на край корзины и закрыла глаза. Впервые за два дня она выглядела спокойной.
Галина сидела на полу и плакала. Не от горя - от чего-то другого. От чего-то, чему не знала названия.
***
К вечеру о случившемся знала вся деревня.
Зоя, конечно же, рассказала. Сначала Петровичу-пасечнику, потом продавщице в магазине, потом ещё кому-то. К закату история обросла подробностями: кто-то говорил, что щенков было пять, кто-то - что кошка сначала кидалась на них.
Галина никого не приглашала, но гости приходили сами. Заглядывали во двор, спрашивали «правда ли». Галина кивала и показывала на окно - там, за стеклом, в корзине лежала Плюша с тремя комочками под боком.
– Чудеса, – качали головой соседи. – Не бывает такого.
– Бывает, – отвечала Галина. – Вот же оно.
К ночи посетители разошлись. Галина осталась одна - если не считать необычную семью в корзине. Плюша поела - впервые за два дня съела целое блюдце творога и выпила молока. Щенки спали, сбившись в кучку, посапывая.
Галина придвинула стул к корзине и села рядом.
– Ну что, девочка, – сказала она кошке. – Вот и дети у тебя. Странные, лохматые, но дети.
Плюша мурлыкнула. Негромко, хрипловато - отвыкла за эти дни. Но мурлыкнула.
– Завтра надо Сергей Михайловичу позвонить. Пусть посмотрит, всё ли в порядке. Вдруг им что-то особенное нужно, щенкам-то.
Она помолчала.
– Как же я их назову? Надо ведь как-то называть.
Посмотрела на чёрного с рыжими подпалинами - самого крупного.
– Ты будешь Буран. Сильный, настоящий буран.
На серого - самого тихого.
– А ты - Ветер. Тихий такой, незаметный.
На рыжую с белыми лапками - единственную девочку.
– А тебя назову Искра. Рыженькая, яркая.
Плюша снова мурлыкнула, будто одобряя.
– Буран, Ветер, Искра, – повторила Галина. – И Плюша. Вот какая у нас теперь семья.
Она откинулась на спинку стула и вдруг поняла, что впервые за много месяцев не чувствует той пустоты в груди, которая преследовала её каждый день. Пустота никуда не делась - но теперь в ней появилось что-то живое. Что-то, о чём нужно заботиться.
***
На следующее утро пришёл ветеринар.
Сергей Михайлович работал в районе, но в Ольховку приезжал часто - у половины деревни была скотина. Невысокий, седой, с натруженными руками и спокойным взглядом, он осмотрел щенков молча, только хмыкал себе под нос.
– Здоровые, крепкие, – сказал. – Повезло.
– А что молоко кошачье? Не навредит?
– Не должно. Состав похожий - жирность, белок. Главное, чтоб хватало. У кошки молока меньше, чем у собаки, а эти трое будут расти быстро. Через пару недель начнёшь прикармливать - жидкая каша, размоченный корм. И витамины нужны - я тебе выпишу.
Он присел рядом с корзиной, посмотрел на Плюшу. Кошка не шипела, не пряталась - только прижала уши и положила лапу на ближайшего щенка.
– Приняла как своих, – Сергей Михайлович покачал головой. – Я такое раз в жизни видел, давно ещё.
– Она своих потеряла, – тихо сказала Галина. – Может, поэтому.
– Может. Инстинкт - сильная штука. Ей нужны были дети, им нужна была мать. Нашли друг друга.
Он выписал рецепт на витамины, объяснил, как прикармливать, когда придёт время. Взял немного - сказал, соседская скидка.
– Спасибо, Сергей Михайлович.
– Тебе спасибо. Не каждый бы взялся.
Он уехал, а Галина вернулась в дом. Плюша лежала в корзине, щенки сосали молоко. За окном поднималось солнце, обещая ещё один тёплый день.
«Надо помидоры высадить», – вспомнила Галина. И на этот раз не забыла.
***
Первые две недели прошли спокойно.
Щенки ели, спали, росли. Плюша справлялась - кормила, вылизывала, грела. Молока хватало, хотя Галина на всякий случай подкармливала кошку творогом и сметаной - чтоб сил было больше.
Вскоре у щенков начали открываться глаза - сначала у Бурана, потом у остальных. Смотрели на мир мутно, неуверенно, но смотрели. Ещё через несколько дней начали ползать по корзине, переваливаясь на слабых лапках.
Плюша следила за ними неотрывно. Если кто-то отползал слишком далеко, брала за шкирку и возвращала. Вылизывала по сто раз на дню - особенно после еды.
Галина смотрела и удивлялась.
– Ты ж кошка, – говорила она Плюше. – Чему ты их учишь? Они собаки, им лапой умываться не надо.
Плюша невозмутимо вылизывала Искру, которая пыталась грызть её хвост.
– Ладно, учи. Вреда не будет.
На третьей неделе щенки уже уверенно бегали по кухне. Галина начала выпускать их во двор - ненадолго, под присмотром. Плюша выходила с ними, сидела на крыльце и наблюдала. Если кто-то убегал слишком далеко - мяукала требовательно. Щенки не сразу понимали, чего от них хотят, но постепенно научились возвращаться на зов.
Именно тогда и начались разговоры.
***
Зоя пришла на исходе третьей недели. Галина как раз кормила щенков - они уже ели жидкую кашу с молоком, толкаясь и урча у миски. Плюша сидела рядом и контролировала процесс.
– Здорово живёшь, – Зоя прислонилась к дверному косяку. – Как твой зоопарк?
– Нормально. Растут.
– Вижу. – Зоя помолчала. – Слушай, Галь, я чего хотела сказать. Ты не обижайся, но в деревне говорят... ну, разное.
– Что говорят?
Зоя поджала губы.
– Клавдия вчера в магазине при всех - мол, неправильно это. Кошка собак растит, природа не велит. Что вырастут непонятно кем - ни собаки, ни кошки. Петрович тоже бурчит - несерьёзно, говорит. Кошка не выкормит, молока мало. Только намучаешься, а потом всё равно помрут.
Галина молча поставила миску на пол.
– А ты сама что думаешь?
Зоя отвела глаза.
– Я? Не знаю. Странно это как-то. Непривычно.
– Ты же сама их принесла.
– Ну да. Но я думала - попробуешь день-два, не выйдет - и всё. А ты уже три недели возишься. Люди смотрят, говорят... Я же за тебя переживаю, Галь. Не хочу, чтоб тебе хуже было.
Галина посмотрела на корзину, где Плюша укладывалась рядом с сытыми щенками. Буран, самый крупный, положил голову на кошачий бок. Ветер и Искра прижались с другого бока.
– Зоя, – сказала Галина спокойно. – Я тебе благодарна. Правда. Ты их принесла, дала шанс. Но что люди говорят - это их дело. А моё дело - вот оно. В корзине лежит.
Зоя открыла рот, закрыла. Кивнула.
– Ладно. Я поняла. Просто... ты там осторожнее. Не надрывайся.
– Не буду.
Зоя ушла. Галина вернулась к корзине, присела рядом.
– Не слушай их, – сказала она Плюше. – Справимся.
Кошка мурлыкнула и закрыла глаза.
***
К концу месяца щенки совсем окрепли.
Буран, самый крупный, уже носился по двору, тыкаясь носом во все углы. Ветер предпочитал держаться ближе к Плюше - осторожный, недоверчивый. Искра была заводилой - затевала игры, грызла всё подряд, доводила кошку своими выходками.
Плюша справлялась. Когда кто-то из щенков слишком расшалится - шипела и давала лапой по носу. Не больно, но ощутимо. Щенки понимали - мама недовольна. Успокаивались.
– Воспитываешь, – смеялась Галина. – Правильно. А то совсем на голову сядут.
Однажды вечером она поймала себя на странной мысли. Сидела у окна, смотрела, как Плюша вылизывает Бурана - хотя тот уже почти с неё размером. И подумала: «Как будто у меня опять семья».
Не дети и внуки - их она видела редко. Не муж. А вот эта странная семья - кошка и трое щенков, которых она не бросила.
Это было... хорошо.
***
Беда случилась на пятой неделе.
Накануне Галина впервые выпустила щенков во двор без присмотра - всего на полчаса, пока ходила в огород. Они уже подросли, бегали во дворе. Плюша была с ними.
А на следующее утро Буран отказался от еды.
Сначала Галина не придала значения - мало ли, наелся за вчера. Но к обеду щенок стал вялым, забился в угол корзины, не реагировал даже на Плюшу.
Галина потрогала его нос - горячий, сухой. Глаза мутные.
– Буран, – позвала она. – Буранчик, ты чего?
Щенок не шевельнулся.
Плюша подошла, обнюхала его, жалобно замяукала. Потом посмотрела на Галину - и в зелёных глазах была тревога.
– Не бойся, – сказала Галина, хотя сама боялась. – Разберёмся.
Она взяла телефон и набрала номер ветеринара. Гудки. Ещё гудки. Ответили.
– Сергей Михайлович, это Галина из Ольховки. Беда у меня. Щенок заболел.
Ветеринар выслушал, задал несколько вопросов.
– Везти надо. Сегодня. Похоже на инфекцию - могли подхватить во дворе, с земли или от другого животного. До вечера дотерпит, но откладывать нельзя.
– Хорошо.
– Ты того... деньги приготовь. Лечение может недешёвое выйти.
– Сколько?
Он назвал примерную сумму. У Галины упало сердце - это была почти вся её пенсия.
– Поняла. Спасибо.
Она положила трубку и посмотрела на Бурана. Щенок тяжело дышал, бока ходили ходуном.
– Ничего, – сказала Галина, хотя голос дрожал. – Справимся.
Плюша подошла и легла рядом с Бураном, согревая его своим телом. Ветер и Искра притихли, будто чувствуя неладное.
***
В район её подвёз сосед Петрович - ехал за запчастями для трактора. Всю дорогу молчал, только у ветклиники буркнул:
– Позвони, как соберёшься обратно. Заберу.
– Спасибо, Василий Петрович.
Сергей Михайлович уже ждал. Осмотрел щенка, послушал, пощупал.
– Инфекция, как я и думал. Энтерит, скорее всего - щенячья болезнь. Не смертельная, если вовремя лечить. Уколы, капельница сегодня, потом антибиотики дома.
– Выживет?
– Должен. Крепкий пацан. Но некоторое время будешь с ним возиться - уколы, режим, диета.
Он поставил капельницу, показал, как делать уколы. Галина слушала внимательно, записывала в блокнот - боялась забыть.
– Сколько с меня?
Ветеринар назвал сумму - чуть меньше, чем говорил по телефону.
– Скидку сделал. Для своих.
Галина отсчитала деньги. В кошельке осталось меньше тысячи - до следующей пенсии почти три недели.
«Ничего, – подумала она. – Картошка есть, яйца куры несут. Проживём».
– Спасибо, Сергей Михайлович.
– Тебе спасибо. За то, что не бросила их.
Галина вернулась домой к вечеру. Плюша встретила у порога - обнюхала коробку, заглянула внутрь. Буран лежал тихо, но дышал ровнее - капельница помогла.
– Всё хорошо будет, – сказала Галина кошке. – Вылечим.
Она устроила щенка в корзине, сделала первый укол - руки дрожали, но справилась. Буран даже не пискнул - слишком ослаб.
Плюша легла рядом и начала его вылизывать. Медленно, тщательно.
«Может, и поможет, – подумала Галина. – Кто знает».
**
Неделя выдалась тяжёлой.
Уколы, строгая диета, постоянный присмотр. Галина почти не спала - вставала ночью проверить, дышит ли Буран. Плюша не отходила от него ни на шаг, грела своим телом, вылизывала.
На третий день щенок впервые поел сам. На пятый - встал на лапы. К концу недели уже пытался играть с Ветром и Искрой, хотя сил ещё было мало.
Галина сидела у окна, смотрела на них и думала о том, как изменилась её жизнь за этот месяц с небольшим. Раньше дни тянулись пустые, одинаковые. Теперь каждый был наполнен делами, заботами, маленькими радостями.
Вечером позвонила дочка.
– Мам, как ты там? Давно не звонила.
Галина не знала, что сказать. Рассказать про щенков? Про болезнь? Про пустой кошелёк?
– Нормально, Наташ. Всё хорошо.
– Точно? Голос какой-то усталый.
– Да нет, всё в порядке. Просто дел много. Огород, то да сё.
Наталья помолчала.
– Мам, я тут подумала... Может, приеду через пару недель? Давно не была. Детей привезу, они по тебе скучают.
– Приезжай, – сказала Галина, сама не ожидая от себя такой радости. – Конечно, приезжай.
– Договорились. Созвонимся ближе к делу.
Она положила трубку и улыбнулась. Впервые за много дней - по-настоящему улыбнулась.
Плюша подняла голову, посмотрела на неё.
– Дочка приедет, – сказала Галина. – Наташа. И внуки - Даша с Костиком. Познакомитесь.
Кошка мурлыкнула и снова положила голову на лапы. Рядом спали щенки - все трое, включая выздоравливающего Бурана.
– Всё будет хорошо, – сказала Галина. – Правда, Плюша?
Кошка не ответила.
Что же будет дальше с Плюшей и её семьей?
Как дочь примет изменения в жизни Галины?
Узнаем во второй части: