Шорох. Тихий - будто что-то тащили по полу.
Вера Павловна открыла глаза. Цифры на будильнике показывали три ночи. За окном - тишина, двор спит. А в коридоре - снова этот звук.
Она откинула одеяло, нащупала тапочки. Шестьдесят четыре года, а сон всё равно чуткий - любой скрип будит. Раньше это раздражало. Теперь... теперь ночи тянутся долго, и она почти рада поводу встать.
В коридоре было темно. Вера щёлкнула выключателем.
У двери в её спальню лежал детский носок. Синий, с динозаврами. Рядом сидела Соня и смотрела зелёными глазами - невозмутимо, как будто так и надо.
– Это ещё что? - пробормотала Вера.
Кошка моргнула. Трёхцветная шерсть - чёрные и рыжие пятна на белом - топорщилась со сна. Или от ночных приключений.
Вера подняла носок. Точно Артёмкин. Она убирала его в комнату - ту, что раньше была Лениной, а теперь числилась «детской». Для внука. Когда приезжает.
Год назад Лена с мужем и Артёмом уехали в другой город. Работа, перспективы, новая жизнь - так говорила дочь, собирая коробки. Вера помогала упаковывать, заклеивала скотчем, подписывала маркером. Делала вид, что всё нормально.
Она не плакала. Вера вообще редко плачет - не приучена. Библиотекарь с тридцатилетним стажем, она привыкла к тишине и порядку. К тому, что эмоции - дело личное, их не выставляют напоказ.
– Зачем ты это тащишь? - спросила она кошку.
Соня зевнула, показав мелкие острые зубы, и ушла в темноту коридора.
Вера постояла ещё минуту, держа носок. Потом вернулась в спальню. Носок положила на тумбочку. Завтра разберётся.
Соня уже лежала на кровати - в ногах, где обычно спала. Свернулась клубком, прикрыла нос хвостом.
***
Утром она отнесла носок в детскую. Открыла дверь - и привычно зацепилась взглядом за полку с игрушками, за покрывало с машинками, за пижаму на вешалке. Артёмкину пижаму - зелёную, с космическими кораблями. Он оставил её, когда уезжали.
«Бабушка, я приеду и буду в ней спать!» - сказал тогда, обнимая её на прощание.
Год. Он так и не приехал. Каникулы в другом месте, потом болел, потом у них ремонт. Лена звонит раз в неделю, коротко: «Всё хорошо, мама, Тёма в школе, целуем».
Вера убрала носок в ящик комода. Закрыла.
Соня наблюдала с порога. Пять лет назад Артём принёс её - крошечный трёхцветный комок с голубыми ещё глазами. Нашёл в подъезде, притащил к бабушке.
«Баб Вера, смотри! Это Соня! Потому что она всё время спит!»
И правда - котёнок тогда только ел и спал. Вера улыбнулась: «Ну, Соня так Соня».
– И зачем тебе его вещи? - спросила она кошку.
Соня села, обернула себя хвостом. Молчала. Кошки вообще много молчат. С ними удобно - не задают вопросов.
***
Той ночью Вера проснулась снова. Тот же шорох. Тихий - тащили что-то мягкое.
Она не стала вставать сразу. Лежала, слушала. Потом всё-таки поднялась.
В этот раз у её двери лежал плюшевый медведь. Небольшой, потёртый, с оторванным ухом - Лена хотела зашить, но Артём не дал. «Он и так красивый, мама!»
Тёмка таскал его везде, пока не вырос. Спал с ним, садил за стол во время еды, брал с собой к врачу. Потом «забыл» у бабушки - специально или нет, Вера так и не узнала.
Соня сидела рядом. Смотрела.
Вера взяла медведя. Он пах пылью и чем-то ещё - детским, забытым, невозвратным. Она прижала его к себе, сама не зная зачем. Глупо, конечно. Взрослая женщина обнимает плюшевого медведя посреди ночи.
– Ты зачем это делаешь? - тихо спросила она.
Кошка встала, потянулась - передние лапы вперёд, спина дугой. Потом пошла в сторону кухни. Завтрак, мол, важнее разговоров.
Вера стояла в коридоре, сжимая игрушку. За окном начинало светать.
***
Днём позвонила Лена. Вера ждала этого звонка - сама не звонила, гордость не позволяла. Но ждала. Смотрела на телефон, проверяла звук. Как девочка.
– Мама, привет! Как ты?
– Нормально. А вы?
– Всё хорошо, работы много. Представляешь, проект сдали раньше срока! Начальник доволен. Дима в командировке опять - вторая за месяц. Тёма - молодец, четвёрки-пятёрки. Учительница хвалит.
– Угу.
Пауза. В трубке слышались далёкие звуки - телевизор, или компьютер, или что там сейчас дети смотрят. Вера хотела спросить: можно поговорить с Артёмом? Хоть минуту. Хоть полминуты. Но фраза застряла где-то в горле, не выходила. Просить - значит показывать слабость.
– Тёма! - крикнула Лена куда-то в сторону. - Поздоровайся с бабушкой!
Шуршание. Далёкий голос:
– Привет, баб Вер!
И всё. Лена снова в трубке:
– Мам, извини, он в игре, не оторвать. Ты как вообще? Здоровье?
– Нормально.
– Ну и хорошо. Целуем. До связи!
Гудки.
Вера положила телефон. Посмотрела в окно. Двор, скамейки, голуби. Всё как всегда. Всё как каждый день уже год.
Она вспомнила, как раньше Артём звонил сам. Хватал телефон у матери, кричал в трубку: «Баб Вера! Я сегодня пятёрку получил! И мы с Димкой в футбол играли, и я гол забил!» Бесконечные истории, восторги, планы. А она слушала и улыбалась.
Теперь - «привет, баб Вер». Даже не «бабушка». Даже не...
Вера тряхнула головой. Хватит. Ребёнок растёт. У них своя жизнь, у неё - своя.
Только вот своя жизнь была очень тихой. Слишком тихой.
Соня запрыгнула на подоконник, села рядом. Тоже смотрела во двор, на голубей, на прохожих. Хвост мерно покачивался.
– Ты хоть меня понимаешь? - спросила Вера.
Кошка повернула голову, моргнула. Зелёные глаза - внимательные, спокойные. Будто и правда понимает.
***
На третью ночь Вера уже ждала. Легла, выключила свет, но не спала. Прислушивалась.
Около двух часов началось.
Шуршание. Лёгкие шаги - кошачьи. Потом - звук волочения.
Вера включила ночник.
На этот раз у кровати лежал листок бумаги. Детский рисунок. Яркое жёлтое солнце с лучами-палками, зелёная трава, и в центре - кошка. Трёхцветная, кривоватая.
Вера взяла рисунок, подняла к свету. Артём нарисовал это... когда? Года три назад? Четыре? Он тогда только осваивал фломастеры, ещё не умел рисовать ровно. Солнце получилось кривое, трава - слишком высокая, а кошка... кошка была похожа на трёхцветную кляксу с ушами.
Но он старался. Высунув язык от усердия, водил фломастером по бумаге. Потом торжественно вручил Вере: «Это тебе, бабушка! Повесь на стену!»
Она не повесила. Убрала куда-то - кажется, под шкаф в детской, вместе со старыми журналами. Думала, потом разберёт. Потом выбросит. Потом...
Как Соня нашла?
Вера посмотрела на кошку. Та сидела на ковре и умывалась - тщательно, не торопясь.
– Откуда ты это взяла?
Умывание продолжалось.
Вера опустила рисунок на колени. Провела пальцем по корявым линиям. Артём тогда был совсем маленький, только учился держать фломастеры. И кошку нарисовал - криво, но узнаваемо.
Она могла бы его выбросить. Или убрать обратно. Или...
Вера встала, поставила рисунок на тумбочку у кровати, прислонив к лампе. Легла.
Соня запрыгнула на кровать, устроилась в ногах.
***
Через два дня зашла соседка - Нина Степановна, этажом выше. За солью. Вера знала, что соль - только повод, но не возражала. Иногда хочется услышать чужой голос.
– Верочка, а это что? - Нина Степановна кивнула на медведя, лежавшего в прихожей на тумбочке под зеркалом.
Вера скривилась. Забыла убрать.
– Внукова игрушка.
– А-а-а. Артёмушка как, кстати? Давно не видела его.
– Хорошо. Учится.
– Когда приедет-то?
Вера отсыпала соль в баночку, которую принесла соседка. Мерными движениями. Раз-два-три.
– Не знаю пока.
– Ох, Верочка... - Нина Степановна вздохнула. Хотела что-то добавить, но передумала. - Ладно, спасибо за соль. Заходи на чай!
– Зайду.
Дверь закрылась. Вера прислонилась к косяку.
Она не любила эти разговоры. «Когда приедет?» Она сама хотела бы знать.
Соня вышла из комнаты, потёрлась о ноги.
– Что смотришь? - буркнула Вера. - Пойдём, покормлю.
***
Неделя прошла.
Каждую ночь Вера находила у своей кровати что-то новое. Второй носок - пара к первому, теперь динозавры воссоединились. Маленькую машинку - красную, с облупившейся краской. Потёртую книжку со сказками - ту, что они читали вместе, когда Артём ещё не умел читать сам. Варежку. Карандаш. Обрывок какой-то ленточки.
Всё - из детской комнаты. Всё - Артёмкино.
Вера убирала. Раскладывала по местам, аккуратно, как привыкла - библиотекарь всё-таки, порядок в крови. А кошка таскала снова. Каждую ночь.
Она начала злиться. Это было глупо - злиться на кошку, но раздражение росло. Каждое утро начиналось с уборки. С напоминания о том, что внук далеко, что комната пустует, что пижама так и висит на вешалке - нетронутая, ненужная.
– Прекрати, - сказала Вера Соне после очередной ночи. - Слышишь? Прекрати это.
Кошка моргнула. Зелёные глаза - непроницаемые, кошачьи.
Вечером Вера приняла решение.
Она долго стояла в коридоре, смотрела на дверь детской. Потом решительно вошла. Посмотрела на кровать, на полки с игрушками, на пижаму - зелёную, с космическими кораблями. Артём выбирал её сам, гордился ужасно. «Смотри, баб Вера! Тут ракеты!»
Вера отвернулась. Подошла к двери и закрыла её плотно. Щёлкнула защёлкой. Старой, тугой - ещё с советских времён, но рабочей.
– Всё, - сказала она вслух. - Хватит.
Соня стояла в коридоре и смотрела.
– Что? Теперь не вытащишь ничего. Спи спокойно.
Кошка села у закрытой двери. Обернула себя хвостом.
Вера ушла в спальню. Легла. Закрыла глаза.
«Правильно, - думала она. - Нечего эту ерунду разводить. Животное, а я иду у неё на поводу».
И тут она вспомнила, что в ящике тумбочки лежала записка. Старая, мятая, написанная карандашом. Артём нацарапал её перед отъездом, сунул бабушке в руку. Вера убрала её туда, чтобы не видеть. Чтобы не расстраиваться.
Она заснула не сразу.
***
Утром Вера проснулась от тишины. Странной, неправильной тишины.
Обычно Соня приходила будить - мяукала, тыкалась носом, намекала на завтрак. Сегодня - ничего.
Вера встала, вышла в коридор.
Соня сидела у двери детской.
Именно там, где Вера оставила её вчера вечером. В той же позе - хвост вокруг лап, взгляд на закрытую дверь.
Вера застыла.
Кошка не спала. Всю ночь сидела здесь и ждала? Ждала, когда откроют.
– Ты что... - начала Вера и осеклась.
Соня медленно повернула голову. Посмотрела.
Глаза были уставшие. Даже у кошек, оказывается, бывают уставшие глаза. Веки полуприкрыты, взгляд тусклый. Шерсть на загривке примята - долго лежала в одной позе.
Вера опустилась на корточки. Колени хрустнули - возраст, никуда не денешься. Она протянула руку. Соня не отстранилась - позволила погладить. Шерсть была тёплой, мягкой. Кошка дрожала. Едва заметно, но дрожала.
– Глупая, - прошептала Вера. - Зачем ты...
Она не договорила.
За закрытой дверью была комната Артёма. Его вещи. Его запах - детский, сладковатый, почти выветрившийся за год, но всё ещё там. И пижама на вешалке. И носки в ящике. И рисунки под шкафом. Всё, что осталось от его присутствия в этом доме.
Кошка хотела туда. Всю ночь хотела - и сидела, ждала. Потому что там было то, что ей нужно. То, по чему она скучала.
Вера встала. Колени снова хрустнули. Она открыла защёлку. Толкнула дверь.
Соня вошла. Не торопясь, но сразу - к кровати. Запрыгнула. Легла ровно там, где лежала пижама - на углу, у подушки.
Уткнулась носом в ткань.
И заурчала. Громко, протяжно - впервые за эту неделю.
Вера стояла в дверях и смотрела.
«Она скучает, - подумала она. - Она скучает по нему так же, как я».
Только Вера молчала. А кошка - показывала.
Почему же Соня начала таскать вещи Артёма? Почувствовала тоску Веры по внуку? Или что-то другое?
Читайте во второй части:
Я очень рада видеть ваши лайки и тёплые комментарии о рассказах🥰 Пожалуйста, продолжайте поддерживать истории, которые вам нравятся. Например, эту:)