Алена сидела на краю ванны, обхватив себя руками за плечи. Гул воды, льющейся в раковину, казался ей оглушительным, но он не мог заглушить голос мужа, который всё ещё звучал в ушах.
Этот голос, полный ядовитого сарказма и холодной злобы, только что разнёс вдребезги не только её спокойный вечер воскресенья, но и хрупкое равновесие, которое она с таким трудом поддерживала в их семье последние полгода.
Всё началось как обычно. Дмитрий вернулся с футбола, шумно хлопнул дверью, кинул спортивную сумку в прихожей и направился сразу к холодильнику.
Алена в этот момент мыла посуду после ужина, который они съели вдвоём — она и пятилетняя дочь Сонечка.
Свекровь, гостившая у них две недели, уехала накануне, и в доме наконец-то воцарилась та тишина, по которой Алена так истосковалась. Однако она длилась недолго.
— Алёна, зайди-ка сюда, — раздался из кухни голос Димы.
Он не был громким, но в нём звенела та стальная нотка, которая не предвещала ничего хорошего.
Алена вытерла руки, мысленно перебирая в голове возможные причины его недовольства.
Счет за свет? Он был оплачен. Машина? Стояла в гараже. Соня? Спала в своей комнате, здоровая и довольная.
Она вошла на кухню и увидела мужа, стоящего перед открытым холодильником. Он стоял, уперев руки в боки, и смотрел внутрь так, будто там произошло убийство.
— Я не понимаю, — начал Дмитрий, не оборачиваясь. — Ты можешь мне объяснить, куда всё делось?
— Что делось, Дима? — устало спросила Алена, хотя уже начала догадываться, о чем идет речь.
— Всё! — он резко развернулся и театральным жестом обвёл пустые полки. — Где колбаса, которую я купил в пятницу? Где сыр? Где этот... йогурт, который я люблю? Где мясо, которое я разморозил, собирался шашлык делать?
Алена глубоко вздохнула. Она знала, где это всё ещё до того, как он открыл рот.
— Дима, твоя мама приезжала на две недели. Мы кормили её. Мы кормили твоего брата с женой, когда они приходили в субботу. Мы вчера на природе жарили сосиски, эти, как раз из того мяса, которое ты купил, часть взяли. И Соня ест, я ем...
— Ах, вот оно что! — перебил он её, и его голос начал набирать высоту. — То есть, это моя мама, мой брат съели? Ты хочешь сказать, что я должен кормить твою семью?
— Дима, при чём здесь моя семья? Это твоя мать! — Алена почувствовала, как внутри закипает глухая, вязкая обида. — Ты сам позвал её погостить!
— Я звал маму, а не весь твой табор! — рявкнул он. — Или ты думаешь, я не замечаю? Я всё вижу! Вон, в кладовке коробки стоят, которые твоя сестра приперла, пока меня не было.
Алена опешила. Сестра, Ира, действительно, заезжала на полчаса на прошлой неделе, привезла Соне пару кофточек, из которых выросла племянница, и немного продуктов — банку варенья и домашние соленья.
Это было в благодарность за то, что Алена забирала её дочь из сада, когда у Иры была запарка на работе.
Коробка с детскими вещами до сих пор стояла в прихожей, потому что Алена не успела её разобрать.
— Это подарки, Дима. Ира нам отдала вещи для Сони и банку варенья с грибами, — спокойно, насколько могла, объяснила Алена.
— Варенье! — хмыкнул он. — Вареньем сыт не будешь. А холодильник, мать его, пустой! Я прихожу с работы, я хочу пожрать нормально, а у нас даже яиц нет! Потому что твои родственники всё подчистили! Скажи еще, что ты Ирку не потчуешь? А свою мать с ее новым хахалем? Сто процентов, ты кормила ее нашим мясом!
— Я завтра схожу в магазин, — примирительно сказала она, понимая, что доказывать мужу что-то бесполезно.
— На мои деньги? Нет уж, дорогая. Твоя родня приехала, твоя родня всё сожрала. Теперь ты и будешь пополнять этот холодильник за свой счёт. Целиком. Поняла меня? — рыкнул мужчина.
Алена смотрела на него и не верила своим ушам. Деньги... Это была самая больная тема.
Дима считал себя кормильцем, хотя Алена тоже работала — менеджером в небольшой фирме, и зарплата у неё была пусть и меньше, чем у него, но вполне приличная.
Они вели общий бюджет: она платила за коммуналку, кружки Сони, покупала одежду ребёнку и продукты в течение месяца.
Дима оплачивал кредит за машину, бензин, и иногда, по настроению, закупался в гипермаркете.
Эти его закупки он любил ставить себе в заслугу. «Я привез целую тележку!» — любил говорить муж, забывая, что Алена каждый день докупает мелочи: молоко, хлеб, фрукты, овощи.
— Дима, ты серьезно сейчас? — тихо спросила она. — Это же наш общий холодильник. Наша семья. Я тоже покупаю продукты. Постоянно.
— Ты покупаешь какую-то фигню! — отмахнулся он. — На твою зарплату много не купишь. А серьёзные закупки — мои. И если мои запасы уходят неизвестно куда, я имею право требовать компенсацию. Хочешь кормить своих родственников — корми со своего кармана.
— Но мы кормили твою маму! — вырвалось у Алены.
— Моя мама — не твоя родня, что ли? — осклабился он. — Она моя мать. А всё остальное… — муж неопределённо махнул рукой в сторону кладовки с коробками, — это твои проблемы.
Договорив, Дмитрий снова шумно хлопнул дверцей холодильника, так, что задребезжали банки в дверце, и ушёл в комнату, включив телевизор на полную громкость.
Алена так и осталась стоять посреди кухни, чувствуя себя так, будто её окатили ушатом ледяной водой.
Мелькнула мысль пойти к нему, продолжить разговор, доказать, что он не прав. Но она отлично знала, что это кончится ещё более громким скандалом, обвинениями в том, что она пилит его, не уважает, и классическим финалом: «Я на тебя и так полжизни горбачу, а ты мне тут счёт предъявляешь!».
Поэтому Алена просто выключила свет на кухне и ушла в ванную. Она вспомнила вчерашний день., как они жарили сосиски на даче у его друга.
Сосиски эти, кстати, покупала она две недели назад и заморозила. Мясо, которое он разморозил для шашлыка?
Она предлагала тогда замариновать его сразу, но Дима сказал, что сам разберется.
Он разморозил его в пятницу, а в субботу пришли его брат с женой, и Алена, чтобы не кормить гостей сосисками, быстро нарезала это мясо на гуляш и сделала рагу с картошкой.
Его брат нахваливал, просил добавки. Дима тогда сидел довольный, как слон. А теперь это мясо «съела её родня».
Дверь в ванную скрипнула. На пороге стояла Соня в пижаме, с растрепанными волосами и заспанными глазами.
— Мам, почему папа так громко кричал? — прошептала она. — Я проснулась.
Алена выключила воду, подошла к дочке, присела на корточки и прижала её к себе.
— Всё хорошо, зайка. Папа просто устал на работе. Иди спать, мой хороший.
— А почему ты плачешь?
Алена провела рукой по щеке и удивилась. Она и не заметила, как слёзы потекли сами собой.
— Это вода, Сонечка. Пойдем, я уложу тебя.
Она уложила дочь, поцеловала в теплый лоб и вернулась в спальню. Дима уже храпел, развалившись на кровати.
Его рубашка валялась на полу. Алена подняла её, аккуратно повесила на спинку стула и легла на самый край кровати.
Спать она не могла, поэтому лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове его слова.
Что это было? Усталость? Срыв? Или правда, которая всегда была где-то рядом, но пряталась за бытовыми мелочами?
Он всегда ревновал её к родне. Точнее, не ревновал, а считал, что они посягают на его ресурсы.
Его мама — это святое, это «помощь». А её сестра, которая забегает раз в месяц, — это «нахлебница».
Её родители, которые живут в другом городе и звонят по видеосвязи Соне — «вечно лезут с советами».
Он не выносил, когда Алена говорила, что отправила маме небольшую посылку с лекарствами или кофе. Сразу начиналось: «Ты своим всё тащишь, а нам самим тяжело?».
Алена всегда пыталась сглаживать углы, делать так, чтобы он не замечал. Покупала продукты в два захода — «общие» и те, что для себя и Сони.
Лекарства для родителей пересылала через подругу, чтобы Дима не видел коробок. Ира заезжала только в те дни, когда знала, что зятя нет дома.
И вот итог. Её попытка сохранить мир обернулась против неё же. Холодильник пуст не потому, что она плохая хозяйка, а потому что кормила его семью, которую он же и пригласил.
Утром Алена встала раньше всех. Сделала Соне бутерброды в школу (хлеб и сыр еще были, слава богу), сварила кашу.
Дима вышел на кухню, когда она уже наливала себе кофе. Он был мрачный, не поздоровался, молча открыл холодильник.
Алена затаила дыхание. Он молча взял упаковку молока, которая стояла с краю, понюхал, плеснул себе в кружку и сел за стол.
Алена молчала. Она допила кофе, одела Соню и повела ее в школу. Всю дорогу она думала про слова мужа.
«Хорошо, — решила она. — Теперь все будет по-новому».
Первым делом Алена завела отдельную заметку в телефоне и назвала её «Расходы».
Потом, проводив Соню, зашла в небольшой магазинчик у школы и купила только самое необходимое для ужина: куриное филе, гречку, немного овощей для салата, кефир для Сони и хлеб.
Ровно столько, чтобы хватило на один вечер. Ничего лишнего. Ничего «про запас». Она заплатила картой и сохранила чек.
Вечером Дима пришёл с работы злой. На футбол он не пошёл, потому что поругался с другом, и теперь это тоже была, видимо, её вина.
Мужчина открыл холодильник в поисках перекуса. Там стояла тарелка с ужином, который Алена специально оставила ему в контейнере, лежали овощи, йогурт дочери.
Однако привычного набора «мужских радостей»: ни охлаждённого пива, ни нарезки, ни сырокопчёной колбасы, — ничего этого не было.
— А где колбаса? — буркнул он, заглядывая в дверцу.
— Не купила, — ровным голосом ответила Алена, не отрываясь от проверки уроков у Сони. — Я покупала только на ужин для нас троих. Если тебе нужно что-то ещё, ты можешь сходить в магазин сам.
Дима поперхнулся воздухом. Он уставился на неё, пытаясь понять, шутит она или нет. Алена подняла на него спокойные, чуть усталые глаза.
— Ты вчера сам сказал: продукты, которые съела твоя родня, я должна компенсировать. Я компенсирую. Я купила ровно столько, сколько съедим мы со Соней и сколько нужно, чтобы накормить тебя ужином. В конце концов, ты мой муж, и я должна тебя кормить, это моя святая обязанность, — в её голосе проскользнула едва уловимая ирония. — А всё, что сверх, для твоих личных нужд, покупай сам. Чтобы я случайно опять не съела что-то твоё.
Дима побагровел.
— Ты что, дурака включаешь? — зашипел он, покосившись на Соню. — Ты поняла, что я имел в виду. Я имел в виду принцип!
— Я тоже имею в виду принцип, Дима, — так же тихо и спокойно ответила Алена. — Принцип справедливости. Если холодильник общий, то и расходы общие, и гости общие. Если холодильник твой, то пополняй его сам, а я куплю себе маленький и буду ставить в него свои йогурты и сыр для Сони. Чтобы не покушаться на твои запасы.
Соня, почувствовав напряжение, заёрзала. Алена погладила её по голове и сказала:
— Иди, доченька, в комнату, почитай книжку, я сейчас приду.
Когда девочка вышла, Дима взорвался.
— Ты охренела? Ты мне условия ставишь? Я тебя кормлю, одеваю, квартиру эту снимаю, а ты мне тут цирк устраиваешь из-за какой-то колбасы?!
— Это ты устроил цирк из-за колбасы, — Алена встала. — Ты вчера унизил меня, обвинив в том, что я кормила твою же мать, и потребовал платить за это. Хорошо. Я приняла правила. Ты хотел раздельного учёта? Получи. Теперь я буду покупать продукты только на себя и ребёнка. А ты, если хочешь есть свою любимую колбасу и пить пиво перед теликом, покупай это сам.
— Да ты без меня пропадёшь! — выкрикнул он. — Купит она... На свою копеечную зарплату!
— Посмотрим, — пожала плечами Алена и ушла к Соне.
Следующие две недели стали для обоих испытанием. Алена скрупулёзно вела учёт.
Она покупала продукты небольшими порциями, ровно на день-два. Мясо, курица, рыба, овощи, крупы — всё было, но в количествах, исключающих возможность приготовить что-то грандиозное.
Она готовила ужин, но ровно на три порции: себе, Соне и Дмитрию. Если он не успевал к ужину, его порция стояла в контейнере, и Алена не трогала её даже утром, чтобы сделать себе бутерброд.
Дима поначалу пытался игнорировать это. Он пару раз, придя с работы, открывал пустой холодильник, зло хлопал дверцей и уходил в комнату, ничего не поев.
Потом начал покупать продукты сам. Сначала это были только продукты для него: пиво, вобла, чипсы, дорогая колбаса, сыр с плесенью, который Алена терпеть не могла.
Он ставил их на отдельную полку и демонстративно приклеивал стикер с надписью «Мое».
Алена сдерживала улыбку. Она по-прежнему покупала масло, молоко, яйца, хлеб — то, что нужно каждый день.
И Дима, конечно, пользовался этим. Он пил её кофе по утрам, брал её хлеб к своей колбасе, наливал себе молока.
Алена не препятствовала этому. Её целью было не оставить мужа голодным, а показать абсурдность его требований.
Через неделю стикер «ДИМА» исчез. Через десять дней Дима не выдержал. Вернувшись с работы пораньше, он застал Алену на кухне за готовкой. Она делала салат. Он долго мялся в дверях, потом подошёл и сел за стол.
— Аленка, — начал мужчина непривычно тихо. — Давай поговорим.
— Я слушаю, — женщина не обернулась.
— Это всё... ну, глупость какая-то. Стикеры эти... Я погорячился тогда, — сказал он, глядя в стол. — Просто мама приехала, брат, суета... Денег много ушло, я психанул. Ну, сорвался на тебе и обвинил несправедливо твою родню. Извини.
Алена медленно повернулась и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах, действительно, было что-то похожее на сожаление.
— Дима, дело не в деньгах, — сказала она устало. — Дело в уважении. Ты не имел права так со мной разговаривать. Ты не имел права делить мою семью на «твою родню» и «мой табор». Твоя мама для меня родной человек. И моя сестра для меня родной человек. И если ты считаешь, что я должна отчитываться за каждый кусок, который они съели у нас в гостях, то... о чём мы тогда вообще говорим? О какой семье?
Дима молчал.
— Я каждый день покупаю продукты, — продолжала Алена. — Я плачу за квартиру, за Соню, за себя. Твои «серьёзные закупки» — это приятное дополнение, но не основа. Я не хочу жить в состоянии вечного подсчёта, кто сколько съел. Это унизительно.
— Я понял, — перебил её муж. — Правда, понял. Давай забудем. Я больше не буду.
— Ты не будешь так делать или не будешь так говорить? — уточнила Алена.
— Ни то, ни другое, — твёрдо сказал он. — Честно. Я дурак. Просто на работе запарка, голова кругом...
Мужчина подошёл к ней, забрал из рук нож, которым она резала овощи, и положил на доску. Потом обнял её со спины и уткнулся лицом в волосы.
— Я соскучился по нормальному ужину. Где всего много и где можно просто есть и не думать, чья эта котлета, — пробормотал он.
Алена выдохнула. Напряжение последних двух недель медленно отпускало. Она понимала, что это не победа, и не поражение.
Это было временное перемирие. Дима вряд ли изменится кардинально, и в следующий кризис, возможно, опять всплывут эти же обиды.
— Ладно, — сказала она, поворачиваясь в его объятиях. — Тогда сходи в магазин сам. Купи всё, что нужно для нормального ужина. А я пока доделаю салат.
Дима усмехнулся, чмокнул её в макушку и через пять минут уже вышел из дома, насвистывая.
Алена посмотрела в окно на его удаляющуюся фигуру, потом перевела взгляд на холодильник, который снова станет общим, по крайней мере, до следующего раза.