Мы с Димой прожили семь лет. Семь лет, как один день. Так обычно говорят про счастливые пары, и у нас действительно было именно так. Конечно, мы ссорились, как все normal люди, из-за мелочей: не вынес мусор, задержался с друзьями, купил не тот сыр. Но по-крупному – никогда. Я всегда знала: он – моя стена. Особенно после того, как мы выкупили долю его матери в нашей квартире. Это отдельная история, без которой не понять, что случилось потом.
Свекровь, Валентина Ивановна, женщина властная и, скажем прямо, непростая. Она всегда считала, что Дима женился не на той. При первой нашей встрече, ещё до свадьбы, она окинула меня таким взглядом, будто я была бракованным товаром. Она не говорила это вслух при муже, но когда мы оставались вдвоём, могла позволить себе фразочки: Дорогая, а ты уверена, что потянешь быт? Дима с детства привык к определённому комфорту. Или: Ты, Леночка, слишком самостоятельная, а в семье главное – уступчивость. Я старалась не обращать внимания, держала дистанцию. Но доля в квартире, доставшаяся ей от мужа, была для неё рычагом давления. Когда мы предложили выкупить эту долю, она ломалась полгода, заламывала цену, но в итоге согласилась. Я отдала свои добрачные накопления – восемьсот тысяч, которые копила ещё до Димы на отдельную жизнь. Отдала наличкой, под честное слово. Дура. Теперь я это понимаю. Но тогда я верила, что мы семья, и бумажки ни к чему.
Тот день, когда всё рухнуло, начался обычно.
Дима собирал чемодан. Командировка в Нижний Новгород на три дня, обучение для новых менеджеров. Он нервничал, это чувствовалось. Всё время перекладывал вещи, ворчал, что не может найти свой любимый серый свитер.
– Под кроватью посмотри, на полке, – сказала я, заходя в спальню с чашкой кофе. – Ты же его сам в прошлый раз туда засунул.
– Ничего я не засовывал, – буркнул он, даже не обернувшись. – Вечно ты мои вещи перекладываешь.
Я промолчала. Не хотелось ссориться перед отъездом. Нашла свитер сама, аккуратно сложила в чемодан поверх рубашек. Дима стоял у окна и смотрел на улицу.
– Дима, ты точно долетишь, как устроишься, позвони, – попросила я, подходя ближе.
Он обернулся, и на секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то странное. То ли раздражение, то ли вина. Но он тут же улыбнулся своей привычной улыбкой.
– Ой, мать, ну что я буду названивать? Там запарка будет с утра до ночи. Лекции, встречи, потом с коллегами посидим. Лучше сама ложись пораньше, не жди.
Он чмокнул меня в щеку сухими губами – мельком, как всегда, когда торопился. Подхватил чемодан, накинул куртку и вышел за дверь. Я подошла к окну на кухне и смотрела, как наша машина, серая Лада Веста, выезжает со двора, мимо детской площадки, где гуляли мамы с колясками. Грустно стало. Но это же работа. Три дня пролетят быстро.
Я налила себе чай, достала коробку конфет, которые берегла к его отъезду, и устроилась перед телевизором. Включила какой-то сериал, но мысли всё равно возвращались к Диме. Странно он себя вёл последнее время. Задерживался на работе чаще обычного, телефон носил с собой в ванную, чего раньше никогда не делал. Я отгоняла подозрения. Скажешь ему – обидится, скажет, что я его пилю и не доверяю.
Телефон зазвонил через час. Номер незнакомый, городской, с кодом нашего региона.
– Алло?
– Елена? Здравствуйте, это служба безопасности аэропорта беспокоит, Соколов Александр Михайлович. Ваш муж, Дмитрий Николаевич, проходил регистрацию на рейс до Нижнего Новгорода, но на борт не сел. Мы пытаемся с ним связаться, его телефон недоступен. Вы не знаете, где он может находиться?
У меня сердце сначала замерло, а потом рухнуло куда-то в живот, стало холодно и пусто.
– Как не сел? – переспросила я, чувствуя, как немеют губы и пальцы, которыми я сжимала телефон. – Вы ошиблись. Он только что уехал в аэропорт, я сама видела.
– Девушка, я понимаю ваши эмоции, но ошибки нет. Багаж сняли с рейса, пассажир Дмитрий Николаевич прошёл досмотр, зарегистрировался, сдал чемодан, но в стерильной зоне не появился. Нам нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Может, ему стало плохо, или он решил остаться в городе по личным причинам? Такое бывает. Вы не пробовали звонить ему на мобильный?
– Пробовала, – голос дрогнул. – Абонент недоступен.
– Перезвоните позже. Если он объявится, сообщите нам, пожалуйста, по этому номеру. Мы обязаны убедиться, что с пассажиром всё хорошо.
Я положила трубку. Руки тряслись. Снова набрала Диму – то же самое. Короткие гудки, потом робот сообщает, что абонент временно недоступен. Я заметалась по комнате, не зная, что делать. Звонить в полицию? Рано. Может, он просто вышел в магазин в аэропорту и разрядился телефон? Но он всегда носил с собой power bank.
В этот момент в дверь позвонили. Я вздрогнула. Метнулась к домофону, думала, вдруг Дима вернулся, забыл что-то. Но на экране были две женщины: свекровь Валентина Ивановна и какая-то незнакомая тётка. Я нажала открыть, хотя внутри всё сжалось. Что ей нужно?
Открыла дверь. Свекровь, грузная, в длинном тёмном пальто, втиснулась в коридор, не разуваясь. За ней прошмыгнула худая женщина с острым лицом и цепкими глазами.
– Ленка, привет, – свекровь окинула взглядом прихожую, будто проверяла, не завёл ли я любовника. – А я не одна, смотри. Это Света, сестра мужа моего троюродная, из Саратова приехала. Поживёт у нас пару дней, переночует. А где Димка? Уехал уже?
Я стояла, вцепившись в край тумбочки, и не могла вымолвить ни слова. Мысли путались.
– Валентина Ивановна, – выдавила я наконец. – Дима… в аэропорту пропал.
Свекровь и Света переглянулись. И этот взгляд… в нём не было тревоги. Было что-то другое. Настороженность, что ли.
– В смысле пропал? – голос свекрови стал резче. – Ты пьяная, что ли?
– Мне только что звонили из службы безопасности аэропорта, – я старалась говорить ровно, но голос срывался. – Он на рейс не сел. Зарегистрировался, сдал багаж и исчез. Телефон отключён.
Света, которая всё это время молчала и сверлила меня глазами, вдруг усмехнулась и толкнула свекровь локтем.
– Валя, а я что говорила? Бывает же, чует сердце. Не зря ты документы на квартиру перепроверила.
Я уставилась на них. Какие документы? О чём они?
– Что значит – документы перепроверила? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость.
Свекровь отмахнулась:
– Да не бери в голову. Мало ли. Ты лучше скажи, куда он делся? Может, к любовнице ушёл? Или ты его довела, вот он и сбежал?
Они зашли в квартиру, громко топая, как к себе домой. Света скинула сапоги прямо посреди коридора и направилась в зал, осматриваясь с таким видом, будто пришла покупать мебель.
– А ничего квартирка, – протянула она. – Просторная. Метров шестьдесят пять?
– Семьдесят, – машинально ответила я.
– Хорошо живёте, – хмыкнула Света и подмигнула свекрови.
А я стояла и смотрела на них. На наглую родственницу, которая ведёт себя как хозяйка. На свекровь, которая даже не спросила, всё ли в порядке с её сыном, а сразу пошла в зал, усаживаться на диван. И в голове стучала одна мысль: они что-то знают. Они знают, куда делся Дима. И этот разговор про квартиру… неспроста.
Ночь я не спала. Совсем. Сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем, и тупо смотрела в стену. Телефон лежал передо мной, и я каждые пять минут набирала Диму. Абонент недоступен. Абонент недоступен. Снова и снова, как заведённая.
Из зала доносился шёпот. Свекровь и эта Света устроились на моём диване, я слышала, как они переговариваются, но слов разобрать не могла. Когда я проходила мимо, они замолкали. Смотрели на меня с таким выражением, будто я была чужой, лишней, случайно забежавшей в чужую квартиру кошкой.
Я пыталась вспомнить последние недели. Дима действительно изменился. Стал раздражительным, часто задерживался, на вопросы отвечал односложно. Я списывала на усталость, на проблемы на работе. Мы же взрослые люди, бывает. Но сейчас, прокручивая в голове каждое его слово, каждый взгляд, я понимала: я была слепа. Он готовился. Он уходил.
Под утро я задремала прямо за столом, положив голову на руки. Разбудил меня звук шагов и запах яичницы. Света жарила на моей кухне, используя мои продукты, и при этом громко разговаривала со свекровью.
– Валя, а у них масло подсолнечное хорошее, не пальмовое, – сказала она, переворачивая яйца. – И яйца, видно, домашние, желток тёмный. Ленка, ты где такие берёшь?
Я подняла голову, с трудом разлепляя слипшиеся веки.
– На рынке, – ответила я хрипло. – У одной бабушки.
– А цена какая? – Света даже не обернулась, продолжила жарить.
Я не ответила. Встала, налила себе воды. Голова гудела, мысли путались.
– Валентина Ивановна, вы Диме не звонили? – спросила я, поворачиваясь к свекрови, которая сидела на табуретке и чистила яблоко.
– Звонила, – спокойно ответила она, откусывая кусочек. – Не берёт. И не надо. Сам объявится, когда захочет. Мужик он взрослый, а не мальчик.
– Вам не кажется это странным? – голос мой дрогнул. – Он пропал. Не сел на самолёт. Не отвечает на звонки.
– Ой, да брось ты панику наводить, – свекровь отмахнулась. – Может, встретил кого в аэропорту, запил с горя. Или решил от тебя отдохнуть. Ты же его пилишь постоянно, вот и допилилась.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Моя свекровь, мать человека, который исчез, сидела и спокойно ела яблоко, обвиняя меня в его пропаже.
– Я не пилю его, – сказала я тихо, сдерживаясь. – Я просто хочу знать, где мой муж.
– Твой муж, – усмехнулась Света, ставя сковородку на стол. – Ну-ну. Садись, пожри давай. А то вон какая бледная, страшно смотреть. Мужики таких не любят.
Я ничего не ела. Оделась и поехала в аэропорт.
В аэропорту было шумно, люди бегали с чемоданами, дети плакали, по громкой связи объявляли посадки. Я подошла к стойке информации, объяснила ситуацию. Меня направили в офис службы безопасности, на второй этаж.
Тот самый Соколов, Александр Михайлович, оказался мужчиной лет пятидесяти, уставшим, с мешками под глазами. Он выслушал меня, покивал и повёл в маленькую комнату с мониторами.
– Смотрите, – он щёлкнул мышкой, и на экране появилась запись. – Вот ваш муж, Дмитрий Николаевич.
Я увидела Диму. Он проходил через рамку металлодетектора, спокойно, даже не глядя по сторонам. Потом забрал свои вещи из лотка и пошёл по коридору. Обычный мужчина в серой куртке, с рюкзаком за плечами. Мой муж. Через три минуты на другой записи он появился снова. Оглянулся, поправил рюкзак и быстро нырнул в какую-то дверь с табличкой Служебный выход. Табличку я разглядеть не успела, но Соколов пояснил:
– Это выход в город для сотрудников. Через него можно попасть на привокзальную площадь, не проходя контроль заново. Он специально создал видимость, что улетел. Багаж, чемодан большой, который он сдал, мы проверили. Там старые вещи, пара книг, коробка конфет. Он не собирался лететь.
Я смотрела на экран и не могла пошевелиться. Дима шёл к служебному выходу быстрым шагом, почти бежал. Скрылся за дверью. Всё.
– Может, ему стало плохо, может, передумал, – Соколов пожал плечами. – Но это не наша компетенция. Наше дело – безопасность полётов. Мы обязались убедиться, что он не создаёт угрозу. С ним всё в порядке, он ушёл сам. Обращайтесь в полицию, если считаете нужным.
Я вышла из аэропорта на морозный воздух, села в машину и завыла. Не заплакала, а именно завыла, как раненый зверь. Глухо, страшно, некрасиво. Благо, на парковке никого не было. Я била руками по рулю и выла, потому что внутри всё разрывалось от боли и непонятного, липкого страха. Куда он поехал? Зачем? Почему?
Домой я ехала на автомате. Остановилась у магазина, купила бутылку воды и пачку сигарет, хотя бросила курить пять лет назад. Выкурила одну прямо в машине, закашлялась, выбросила. Дрожащими руками набрала его номер. Абонент недоступен. Я набрала номер его лучшего друга Сергея. Тот ответил после пятого гудка, голос сонный, недовольный.
– Серёжа, извини, Дима у тебя? – спросила я, стараясь говорить ровно.
– Лена? Нет, не у меня. А что случилось?
– Он не сел в самолёт. Пропал.
Пауза. Слишком длинная пауза.
– Слушай, я не знаю, – Сергей замялся. – Мы с ним не виделись на днях. Может, на работе что?
– Серёжа, ты что-то знаешь? – я вцепилась в трубку. – Пожалуйста, скажи.
– Лен, я правда не в курсе. Но... слышал краем уха, что у Димана какие-то проблемы. Не знаю, личные или по работе. Ты меня не сдавай, ладно? Я позвоню, если что.
Он сбросил вызов. Я поняла: он врёт. Или не договаривает. Точно знает больше, чем говорит.
Дома меня ждал новый удар. Я зашла в спальню, чтобы переодеться, и застыла на пороге. Свекровь стояла у моего комода, держа в руках мой паспорт. Рядом с ней Света рылась в ящике, где лежали мои украшения и старые документы.
– Вы что здесь делаете? – закричала я, бросаясь к ним. – Какого чёрта вы роетесь в моих вещах?!
Света даже не вздрогнула. Медленно выпрямилась, держа в руках моё обручальное кольцо, которое я сняла на ночь и положила в шкатулку.
– А ты не ори, – спокойно ответила она, разглядывая кольцо на свет. – Металл хороший, проба видна. Валя, смотри, золото.
– Положи на место! – я выхватила кольцо у неё из рук. – Вы что, с ума сошли? Это мои личные вещи!
– А паспорт твой почему у меня? – свекровь помахала моим документом в воздухе. – Лежал сверху, я и взяла посмотреть. И что я вижу? Прописка у тебя здесь, а собственности нет. Так я и думала. А мой сын квартиру оформлял.
– Мы вместе её оформляли! – задохнулась я от возмущения. – На материнский капитал, который я получила за первого ребёнка, хоть он и не выжил, ты это прекрасно знаешь! И твою долю я выкупила за свои деньги, которые до свадьбы заработала. Восемьсот тысяч наличными я тебе отдала, забыла?
Свекровь скривилась:
– Деньги до свадьбы – это не общие. Это ты мне отдала, я не спорю. Но я их потратила. А вот вложила ли ты их в квартиру – это ещё доказать надо. Расписка у тебя есть?
Я похолодела. Расписка? Какая расписка? Я отдавала деньги своей свекрови, матери мужа, при Диме. Мы сидели на кухне, пили чай, я отсчитала купюры, она пересчитала и убрала в сумку. Кто же берёт расписки с родственников?
– Нет у тебя расписки, – удовлетворённо кивнула Света. – Я так и думала. А без неё ты никто. Деньги передала, а кому? Свидетели есть? Дима подтвердит? А он, между прочим, сейчас не в курсе, где он.
– Имущество, купленное в браке, оно общее, – возразила я, вспоминая всё, что когда-то читала в интернете. – Квартира куплена в браке, значит, моя половина по закону.
– А вот и нет, милая, – Света подошла ближе, и я почувствовала запах перегара и дешёвых духов. – Квартира куплена в браке, да. Но деньги на неё – частично материнский капитал, а это целевые средства, частично – добрачные накопления твои, если докажешь, а частично – деньги Валентины Ивановны за её долю. И если ты не докажешь, что твои добрачные пошли именно на покупку, а не на что-то другое, то твоя доля будет маленькой. А Валентина Ивановна свою долю уже получила и потратила. Так что юридически ты сейчас вообще никто. Квартира на муже и его матери. А мать свою долю, между прочим, обратно отсудить может, если докажет, что ты ей не заплатила. А расписки-то нет.
У меня потемнело в глазах. Я смотрела на этих двух женщин, и меня трясло. Они не просто наглые родственники, которые не уважают никого. Они враги. И они спланировали это заранее.
– Где Дима? – спросила я тихо, глядя прямо в глаза свекрови. – Вы знаете, где он. Скажите мне правду.
– А я почём знаю? – свекровь пожала плечами, но глаза её бегали. – Может, у любовницы. Ты бы лучше не здесь орала, а собирала вещи. Вдруг он решит квартиру продавать?
– Продавать? – я не верила своим ушам. – Квартиру, в которой мы живём?
– А что такого? – Света усмехнулась. – Он мужик молодой, ему новая жизнь нужна. А ты старая, замученная, с мешками под глазами. Кто на такую позарится? Собирай манатки, Лена, пока по-хорошему.
Они вышли из спальни, громко переговариваясь, обсуждая, что купить в магазине к ужину. А я осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руке обручальное кольцо. В голове стучала одна мысль: меня предали. Все. Муж, свекровь, эта чужая баба. И они хотят оставить меня ни с чем.
Я села на кровать и заплакала. Впервые за эти сутки – горько, навзрыд, уткнувшись в подушку, чтобы они не слышали. Но сквозь слёзы во мне закипала злость. Нет. Я так просто не сдамся. Я должна найти Диму. Должна понять, что происходит. И если они думают, что я дура, которая не знает своих прав, они глубоко ошибаются.
Я вытерла слёзы, встала и подошла к компьютеру, который стоял в углу спальни. Дима никогда не давал мне пароль, говорил, что там рабочие файлы. Но я видела, как он вводил код, сотню раз видела. Дата его рождения. Я включила компьютер, ввела пароль. Система загрузилась. Я открыла почту. И через пять минут нашла то, что перевернуло мою жизнь.
Экран засветился, и я замерла перед монитором, чувствуя, как колотится сердце. Почта открылась сразу, пароль тоже сохранился – день рождения, господи, как банально. Я думала, он хоть немного сложнее придумает. Но нет, Дима всегда был предсказуемым в мелочах. Оказалось, и в крупном тоже.
Первое письмо, которое бросилось в глаза, было от какого-то агентства недвижимости. Тема: Договор купли-продажи. Я открыла. Пробежала глазами по строкам. Квартира. Наша квартира. Семьдесят метров, полная стоимость – пять миллионов восемьсот тысяч. Продавец – Дмитрий Николаевич и Валентина Ивановна. Покупатель пока не указан, стоит прочерк. Дата отправки – две недели назад.
У меня руки задрожали. Я открыла следующее письмо. Тоже от риелтора, но уже другое, с пометкой Важно. Там было написано: Дмитрий, напоминаю, что для продажи квартиры, купленной с использованием материнского капитала, нужно нотариальное согласие супруги на сделку, а также обязательство выделить доли детям, если они есть. У вас дети есть? Если нет, то это упрощает процедуру, но согласие супруги всё равно необходимо. Приносите, и можем выставлять на торги.
Ответ Димы был кратким: Понял, решаю вопрос.
Решаю вопрос. Я смотрела на эти два слова и не могла поверить. Он решал вопрос, как получить моё согласие? Или как обойтись без него? Дальше пошли письма от Светланы. Не от той Светы, что сидела на кухне, а от какой-то Светланы Королёвой. Я открыла одно, второе, третье. Милый, соскучилась. Жду не дождусь нашей встречи. Ты сказал маме? Она уже всё знает, мы созванивались. Алина тебя целует.
Алина. Я перечитывала это имя снова и снова. Алина. Не Светлана. Значит, Светлана – это подруга, или кто? Я пролистала переписку ниже и нашла фотографии. Молодая девушка, лет двадцати пяти, не больше, с накачанными губами и идеальными бровями, в купальнике на фоне моря. Подпись: Сочи, жду тебя, зайка. Я смотрела на неё и не чувствовала ничего. Пустота внутри. Потом пришла злость. Холодная, тягучая, как смола.
Я открыла её страницу в соцсетях, благо ссылка была в письме. Алина, двадцать три года, Инстаграм полон селфи и фото с кофе. Я пролистала ленту вниз, и у меня перехватило дыхание. Фото трёхмесячной давности: Алина и моя свекровь. Они сидят в кафе, улыбаются, перед ними две чашки капучино и пирожное на двоих. Подпись: Вечер с любимой женщиной своего мужчины ❤ Спасибо за тёплый приём, Валентина Ивановна!
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Любимая женщина его мужчины. Она познакомилась с ней три месяца назад. Три месяца они общались, встречались, пили кофе, пока я тут стирала, готовила, ждала мужа с работы, верила ему. А свекровь улыбалась и строчила комментарии под её фото: Красавица! Димке повезло! Ах, какое платье!
Я сидела, уставившись в экран, и не могла пошевелиться. За спиной раздался скрип половицы. Я обернулась. В дверях стояла Света, та самая, из Саратова, и смотрела на меня с кривой усмешкой.
– Что, нашла что-то интересное? – спросила она, облокачиваясь на дверной косяк.
Я быстро захлопнула ноутбук, но поздно. Она уже видела.
– Не твоё дело, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
– Ой, да ладно тебе, – Света прошла в комнату и плюхнулась на кровать, закинув ногу на ногу. – Я всё равно знаю больше твоего. Думаешь, я просто так приехала? Валя позвонила, сказала: надо помочь, Ленку выкурить, пока Димка дела решает. Я и приехала. Чего добру пропадать? Квартира хорошая, Алинка молодая, родит скоро. А ты тут зачем?
Я смотрела на неё и слушала. Родит скоро. Значит, она беременна. Эта кукла с губами-уточками беременна от моего мужа.
– Ты всё врешь, – сказала я, хотя понимала, что это правда. Каждая клетка тела кричала, что это правда.
– А ты проверь, – усмехнулась Света. – Вон в телефоне его посмотри, если доступ есть. Там, наверное, и УЗИ скидывала. Они же счастливые, ждут ребёночка. А ты – прошлый век.
Я встала. Медленно, стараясь не показывать, как дрожат ноги. Подошла к двери.
– Пошла вон из моей комнаты, – сказала я тихо.
– Что?
– Вон. Пошла. Из моей комнаты.
Света скривилась, но встала. На пороге обернулась.
– Ты не ори тут, поняла? Мы поживём пока. Валя решит, когда уходить. А ты вещи собирай, пока цела. Димка злой приедет, он тебе не я.
Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки упала книга. Я закрыла дверь на защёлку, села на пол и обхватила голову руками. Меня трясло. Я не плакала. Слёз не было. Была только злость и пустота.
Я снова открыла ноутбук. Вошла в его переписку с риелтором, нашла телефон, номер офиса. Набрала. Ответили после третьего гудка.
– Агентство недвижимости Виктория, слушаю вас.
– Здравствуйте, – мой голос звучал глухо, но я старалась говорить спокойно. – Меня зовут Елена, я жена Дмитрия Николаевича, который выставил на продажу квартиру. У меня к вам вопрос.
Пауза. Слишком длинная пауза.
– Дмитрий Николаевич? – переспросила женщина осторожно. – А по какому адресу квартира?
Я назвала адрес.
– Да, я помню этот объект. А в чём вопрос?
– Он продаёт квартиру без моего согласия? – спросила я прямо.
Женщина вздохнула.
– Понимаете, Елена, у нас есть нотариально заверенное согласие супруги на сделку. Все документы в порядке. Мы уже нашли покупателя, на следующей неделе планируем сделку.
– Какое согласие? – я не верила своим ушам. – Я никакого согласия не давала. Ни нотариального, ни письменного, никакого.
– Но у нас на руках документ, – голос женщины стал напряжённым. – Заверенный нотариусом Ивановой О.В. от 15 марта. Если это не вы, то это подделка, и это уже уголовное дело. Вы уверены?
Я судорожно вспоминала. 15 марта. Месяц назад. Где я была 15 марта? Вроде на работе, потом домой, Дима встречал, мы ужинали, смотрели фильм. Никакого нотариуса я не посещала.
– Я уверена, – сказала я. – Я не была у нотариуса. Никогда.
– Тогда вам нужно срочно обращаться в полицию, – в голосе женщины появилась деловая озабоченность. – Потому что если документ поддельный, мы снимаем объект с продажи и передаём все данные в органы. Но вы должны понимать: если сделка уже готовится, а мы её сорвём, Дмитрий Николаевич может подать на нас в суд. Мне нужно время, чтобы разобраться.
– Сколько у меня времени?
– День. Максимум два. Покупатель ждёт, у него ипотека одобрена, он торопится.
Я положила трубку и уставилась в стену. Поддельное согласие. Нотариус. Он подделал мою подпись. Мой муж, с которым я прожила семь лет, подделал мою подпись, чтобы продать квартиру и сбежать с любовницей. А мать его покрывает и привозит из Саратова какую-то бабу, чтобы меня выжить.
Я открыла дверь спальни и вышла в коридор. Из кухни доносились голоса, смех, звон посуды. Они ужинали. Мои продукты, моя посуда, моя кухня. Я зашла на кухню. Свекровь сидела во главе стола, Света рядом, перед ними тарелки с макаронами и котлетами, которые я купила и приготовила вчера. Бутылка вина, почти пустая.
– О, явилась, – Света икнула. – Садись, пожри, а то отощаешь совсем. Димка таких тощих не любит.
– Где Дима? – спросила я, глядя на свекровь.
Та отрезала кусочек котлеты, не спеша прожевала.
– Не знаю, милая. Не звонил.
– Врёшь.
Свекровь подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то злое.
– Ты мне грубить вздумала? Я тебе кто? Я мать твоего мужа. Ты должна меня уважать.
– Уважать? – я не выдержала. – Ты с его любовницей кофе пила, пока я тут вкалывала? Ты привезла эту… – я кивнула на Свету, – чтобы меня из моей же квартиры выжить? Ты знала, что он подделал мою подпись у нотариуса?
Свекровь побледнела. Быстро, мгновенно. Даже Света перестала жевать.
– Что ты мелешь, дура? – голос свекрови сорвался. – Какая подпись?
– А такая. Я только что звонила риелтору. Они продают квартиру по поддельному согласию. Если я сейчас пойду в полицию, Дима сядет. И ты, как соучастница, тоже.
Света отодвинула тарелку и внимательно посмотрела на меня. Уже без усмешки, трезво и цепко.
– Ты ничего не докажешь, – сказала она тихо. – Нотариус скажет, что ты приходила. У неё запись с камер, наверное, есть. А если нет – её слово против твоего. Димка скажет, что ты была в курсе и всё подписала, а теперь хочешь денег сверху.
– Алименты на ребёнка он тоже с меня требовать будет? – усмехнулась я. – Слушайте, я не дура. Я всё поняла. Вы спланировали это давно. Но одно вы не учли.
– Что? – свекровь смотрела на меня с ненавистью.
– У меня есть переписка с риелтором, где они просят принести согласие. И есть их ответ, что они ждут. А у нотариуса стоит дата, когда я, по их словам, была. 15 марта. Я этот день помню отлично, потому что мы с Димой ходили в кино вечером. Я могу предоставить билеты, могу предоставить запись с камер в торговом центре. И с работы у меня табель есть, я была там до шести вечера. А нотариус работает до пяти. Нестыковочка, правда?
Тишина повисла в кухне. Свекровь переглянулась со Светой. Та побледнела ещё сильнее.
– Чего ты хочешь? – спросила Света, отодвигая тарелку.
– Я хочу знать, где Дима. И я хочу, чтобы вы убрались из моей квартиры. Сегодня же.
– Мы никуда не пойдём, – свекровь встала, опираясь на стол. – Это квартира моего сына. Я имею право здесь жить.
– У тебя есть своя доля? – я смотрела ей прямо в глаза. – Ты её продала, деньги получила. У тебя нет здесь ничего. Ты гостья. А гостеприимство я своё закрываю.
Я достала телефон и набрала 112.
– Вызывайте полицию, – сказала я, глядя на них. – Сейчас приедут, разберутся, кто здесь собственник, а кто самозванец. Заодно и про поддельные документы расскажу. Вам же лучше? Вместе поедете разбираться.
Света вскочила первой.
– Валя, пошли, – зашипела она. – Она же психованная, реально вызовет. Нам проблемы не нужны.
Свекровь упиралась, но Света уже тащила её в коридор, хватая куртки и сумки. Я шла за ними, не опуская телефон.
– Завтра Димка вернётся, он тебе покажет! – крикнула свекровь уже с лестничной клетки.
– Передавай привет Алине, – ответила я и захлопнула дверь.
Я стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери, и слушала, как затихают их шаги. Тишина. Впервые за двое суток тишина. Я сползла по стене на пол, уткнулась лицом в колени и заплакала. Горько, громко, уже ничего не стесняясь. Потому что правда оказалась страшнее любых моих подозрений. Муж меня предал. Свекровь предала. И я осталась одна в пустой квартире, которая, оказывается, уже почти продана.
Я не знаю, сколько просидела на полу в прихожей. Может, час, может, два. В какой-то момент зазвонил телефон. Я посмотрела на экран – мама. Я не брала трубку. Не могла говорить, голос бы сорвался, и она бы всё поняла, а я не хотела её пугать. Потом эсэмэска: Дочь, ты чего не отвечаешь? Я волнуюсь. Я написала: Всё хорошо, устала, рано легла. Прости.
Врать маме было противно, но правда была слишком тяжёлой. Я не знала, как сказать: Мама, мой муж, которого ты любишь и называешь сыном, продаёт квартиру, подделал мою подпись и ждёт ребёнка от другой. Я и сама в это не верила до конца, хотя видела своими глазами.
Я встала, ноги затекли, в спине стрельнуло. Прошла на кухню, выпила стакан воды прямо из-под крана. На столе остались грязные тарелки, недопитое вино, разбросанные вилки. Меня затошнило от этого зрелища. Я собрала всю посуду, загрузила в посудомойку, протёрла стол, выбросила пустую бутылку. Механические движения помогали не думать.
Нужно было решать, что делать дальше. Я вернулась в спальню, открыла ноутбук. Перечитала переписку с риелтором. Нашла в контактах нотариуса Иванову О.В. Загуглила адрес. Недалеко, в центре города, пятнадцать минут на машине. Я посмотрела на часы – половина десятого вечера. Нотариус уже закрыт, конечно. Значит, завтра с утра.
Я пролистала переписку Димы с Алиной дальше. Там было много фото, много милых сообщений. Целую, скучаю, приезжай скорее. Он писал ей каждое утро и каждый вечер, в обед тоже. Мне он писал редко, только если что-то нужно было спросить по хозяйству. Я сидела и сравнивала. Себя и её. Мне тридцать пять, ей двадцать три. Я уставшая, с кругами под глазами, в старом халате. Она отфотошопленная, в купальниках, с идеальным маникюром. Я готовила ему ужин, стирала, гладила рубашки. Она посылала фото в постели и писала: Жду тебя, мой хороший.
Я закрыла ноутбук. Хватит. Самоедство ни к чему не приведёт.
Я достала свой паспорт, свидетельство о браке, документы на квартиру. Разложила на столе. Попыталась вспомнить, что говорила Света про добрачные деньги и расписки. Расписки у меня не было, это факт. Но была выписка со сберкнижки, которую закрыли как раз семь лет назад, когда я сняла все накопления – те самые восемьсот тысяч. Я хранила эту выписку в старой папке, на всякий случай. Нашла. Дата снятия – за две недели до покупки доли свекрови. А в договоре купли-продажи доли, который мы подписывали, сумма была указана – восемьсот тысяч. И подписи: моя, Димы и Валентины Ивановны. Значит, доказательство есть. Если суд, конечно, примет это во внимание.
Спать я легла только в третьем часу. Провалилась в тяжёлый, чёрный сон без сновидений. Проснулась от звонка будильника в семь утра. Голова гудела, тело ломило, будто я всю ночь мешки таскала. Но нужно было вставать.
Я умылась, выпила кофе, оделась и поехала к нотариусу.
Нотариальная контора находилась на первом этаже старого кирпичного дома. Я вошла в маленькую приёмную, где сидела девушка за стеклянной перегородкой.
– Здравствуйте, мне нужна Иванова Ольга Викторовна, – сказала я.
– Вы записаны? – спросила девушка.
– Нет, но это срочно. По вопросу подделки документов.
Девушка округлила глаза и скрылась за дверью. Через минуту вышла женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и очках.
– Здравствуйте, я Иванова. Пройдёмте.
Мы зашли в её кабинет. Я села напротив, положила на стол свой паспорт.
– Меня зовут Елена, я жена Дмитрия Николаевича. В вашей конторе было заверено согласие супруги на продажу квартиры. Якобы моё. Дата – 15 марта.
Нотариус нахмурилась, открыла компьютер, начала что-то искать.
– Да, есть такой документ, – сказала она через минуту. – Согласие супруги на продажу квартиры по адресу... Всё верно.
– Я не подписывала этот документ, – сказала я твёрдо. – И не была у вас 15 марта. Я вообще никогда у вас не была.
Иванова сняла очки и внимательно посмотрела на меня.
– Елена, я понимаю ваши эмоции, но у меня есть запись с камеры видеонаблюдения, где женщина, очень похожая на вас, подписывает документы и получает готовое согласие. Мы ведём запись всех визитов. Хотите посмотреть?
У меня сердце ухнуло вниз. Похожая на меня? Кто? У Димы есть сообщница, похожая на меня? Я кивнула.
Иванова вывела на экран запись. Чёрно-белое видео, не очень чёткое. Женщина в тёмном пальто и шапке, низко надвинутой на лоб, сидит за столом и что-то подписывает. Потом поднимает голову, смотрит в сторону камеры. Я вгляделась и обмерла. Это была не я. Но очень похожа. Та же стрижка, тот же овал лица. Но я знала себя лучше всех. У меня нос чуть тоньше, и глаза другие. У этой женщины глаза были шире поставлены, и взгляд наглый, чужой.
– Это не я, – сказала я. – Похожа, но не я. Посмотрите внимательнее. У меня родинка над губой есть, маленькая. У неё нет.
Иванова приблизила изображение.
– Действительно, – сказала она медленно. – Родинки не видно. Но это могло быть качество записи.
– Позовите вашу помощницу, – попросила я. – Ту, которая была в приёмной 15 марта. Пусть посмотрит на меня и скажет, я это была или нет.
Иванова вызвала девушку. Та вошла, посмотрела на меня, потом на экран, потом снова на меня.
– Ольга Викторовна, – сказала она неуверенно. – Та женщина была немного другая. Она ниже ростом, и голос у неё был грубее. Я ещё подумала, что она простужена. А у этой голос чистый.
У меня отлегло от сердца. Свидетельница есть.
– Вы понимаете, что произошло? – спросила я нотариуса. – Мой муж подделал моё согласие. Использовал женщину, похожую на меня. Это уголовное преступление.
Иванова побледнела.
– Елена, я не имею к этому отношения. Я действовала добросовестно, предъявили паспорт, я сверила фото, женщина была похожа. Я не криминалист, чтобы различать такие детали. Но если вы подадите заявление в полицию, я предоставлю все записи и документы. Это не в моих интересах покрывать мошенников.
Я взяла у неё визитку, записала номер дела, под которым хранится согласие, и вышла на улицу. В голове стучало: она есть, сообщница есть. Женщина, похожая на меня. Кто это? Подружка Алины? Случайная знакомая? Или сама Алина, загримированная? Вряд ли, у Алины совсем другое лицо.
Я села в машину и набрала номер риелтора.
– Алло, Елена? – голос той же женщины, с которой я говорила вчера. – Я как раз собиралась вам звонить. У нас проблема.
– Что случилось?
– Приходил Дмитрий Николаевич. Сказал, что вы всё придумали, что согласие настоящее, и что он подаст на нас в суд за срыв сделки, если мы не проведём продажу в ближайшие дни. Покупатель очень нервничает, у него ипотека сгорит, проценты вырастут.
– А вы ему сказали, что я была у нотариуса и нотариус подтвердил, что согласие, скорее всего, поддельное?
– Сказала. Он очень разозлился. Кричал, что вы психически больны, что вам лечиться надо, что вы всё выдумываете из ревности.
Я усмехнулась. Конечно, психически больна. А он – жертва. Классика.
– Вы можете дать мне номер покупателя? – спросила я.
– Не имею права, это конфиденциальная информация.
– Тогда передайте ему, что квартира продаётся с поддельным согласием, что будет суд, и что его ипотечные деньги зависнут в нигде на годы, если он ввяжется в эту авантюру. Пусть сам решает.
Я положила трубку и поехала в отделение полиции. Но по дороге передумала. Если я сейчас заявлю, Диму могут задержать, но квартиру арестуют, и начнутся долгие разбирательства. А мне нужны деньги. Мне нужно жильё, мне нужно начать новую жизнь. Просто посадить его – мало. Он должен заплатить.
Я развернулась и поехала к юристу. Нашла в интернете контору, специализирующуюся на семейных делах, записалась на приём через сайт. Через час я уже сидела в маленьком кабинете и рассказывала свою историю немолодой женщине с усталыми глазами.
Она слушала внимательно, изредка задавая вопросы. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла и вздохнула.
– Ситуация у вас, Елена, сложная, но не безнадёжная. По поддельной подписи – это уголовка, это сто шестнадцатая статья УК РФ, подделка документов. Там до двух лет. Но если он пойдёт на мировую и возместит ущерб, могут дать условно. Что касается квартиры – она куплена в браке, вы имеете право на половину. Но есть нюанс с материнским капиталом. Вы использовали маткапитал?
– Да, я получила его после рождения первого ребёнка, но он умер, когда ему было три месяца. Мы успели вложить деньги в квартиру до его смерти.
Юрист кивнула.
– Это усложняет ситуацию, но не критично. Главное – вы вкладывали свои добрачные средства. У вас есть подтверждение?
Я протянула ей выписку со сберкнижки и копию договора купли-продажи доли.
– Хорошо. Это весомый аргумент. Теперь про согласие. Вы были у нотариуса?
Я рассказала про визит и про запись.
– Отлично. Это железобетонное доказательство, что он действовал незаконно. Теперь стратегия. Мы можем подать в суд на развод и раздел имущества, параллельно написать заявление в полицию о подделке документов. Это даст нам рычаг давления. Он испугается уголовки и пойдёт на мировую. Но вы должны понимать: процесс может затянуться на месяцы. Квартиру арестуют, продать он её не сможет. Будете жить в ней до решения суда.
– Я не хочу там жить, – сказала я. – Там всё пропитано ложью. Я хочу получить деньги и уйти.
– Тогда предлагайте мировую. Оцените квартиру, потребуйте половину рыночной стоимости плюс компенсацию за ваши добрачные, плюс моральный ущерб. И угрожайте уголовкой, если не согласится. Скорее всего, он согласится, чтобы не сидеть.
Я вышла от юриста с лёгкой головой. План был. Осталось его реализовать.
Дома меня ждал сюрприз. В прихожей стоял чемодан Димы. Тот самый, который он не взял в самолёт. А из кухни доносились голоса. Я заглянула туда и увидела Диму, свекровь и Свету. Они сидели за столом, пили чай с моим печеньем и смотрели телевизор.
Дима поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд был холодный, чужой.
– Привет, – сказал он. – А мы тебя ждали.
Я замерла на пороге кухни, вцепившись в дверной косяк. Дима сидел за моим столом, в моей квартире, и пил чай из моей любимой кружки – той самой, которую я купила ему на годовщину свадьбы, с дурацкой надписью Лучшему мужу. Он поднял на меня глаза, и я увидела в них то, чего никогда не видела раньше. Пустоту. Абсолютную, холодную пустоту.
– Привет, – сказал он. – А мы тебя ждали.
Я медленно прошла к столу, чувствуя, как дрожат ноги. Свекровь сидела сбоку, демонстративно отвернувшись к телевизору. Света сверлила меня взглядом, полным злорадства. На столе стояла початая пачка печенья, мои чашки, моя сахарница. Они чувствовали себя хозяевами.
– Ты откуда взялся? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Из Сочи прилетел? От Алины?
Дима поперхнулся чаем. Свекровь дёрнулась, но промолчала. Света ухмыльнулась.
– Ты следишь за мной? – Дима поставил кружку на стол, и я заметила, что рука у него дрожит. – Влезаешь в мою личную жизнь?
– Личную жизнь? – я не выдержала, голос сорвался на крик. – Ты подделал мою подпись у нотариуса! Ты продаёшь квартиру, в которой я живу семь лет! Ты ждёшь ребёнка от какой-то куклы с накачанными губами! И после этого ты говоришь мне про личную жизнь?
Тишина повисла в кухне. Даже телевизор, казалось, затих. Дима побледнел. Свекровь резко обернулась, уставившись на сына.
– Дим, она знает? – спросила она растерянно. – Ты же говорил, она ни о чём не догадается.
– Мама, заткнись! – рявкнул Дима, вскакивая. – Ты вообще молчи!
Но было поздно. Свекровь своим вопросом подтвердила всё. Они были в сговоре. Все трое.
– Значит, так, – я вышла из оцепенения и подошла к столу вплотную. – Выслушайте меня внимательно. Я была у нотариуса Ивановой. У неё есть запись, где какая-то баба, похожая на меня, подписывает бумаги. Моя подпись там не моя. Я была у юриста. За подделку документов тебе, Дима, светит статья 159 УК РФ, мошенничество. До двух лет, между прочим. А если докажут, что это была организованная группа с участием твоей мамаши, то всем достанется.
– Ты ничего не докажешь, – прошипела Света, но в голосе её уже не было прежней уверенности.
– Не докажу? – я усмехнулась. – У меня есть переписка с риелтором, где они просят согласие. Есть показания нотариуса, что я там не была. Есть девушка из приёмной, которая подтвердит, что та женщина была ниже ростом и с другим голосом. И есть табель с моей работы за 15 марта. Я была там до шести вечера. А нотариус закрывается в пять. Как тебе такая математика?
Дима сел обратно на стул. Он выглядел так, будто из него выбили весь воздух. Свекровь засуетилась, забегала глазами.
– Лена, ну зачем же сразу в полицию? – залебезила она. – Мы же свои люди, договоримся.
– Свои? – я посмотрела на неё с таким презрением, что она отшатнулась. – Ты три месяца кофе пила с его любовницей, пока я тут вкалывала. Ты привезла эту, – я кивнула на Свету, – чтобы меня выжить. Ты знала про поддельную подпись. Какие мы свои?
– Чего ты хочешь? – спросил Дима глухо, не поднимая глаз.
– Хочу, чтобы ты убрал отсюда своих родственниц. Сегодня же. Хочу, чтобы мы сели и спокойно обсудили раздел имущества. И хочу, чтобы ты заплатил мне мою половину квартиры плюс компенсацию за мои добральные деньги. Восемьсот тысяч, помнишь? Которые я отдала твоей матери без расписки, дура доверчивая.
– Нет у меня таких денег, – буркнул Дима.
– Продай машину. Возьми кредит. Попроси у своей Алины, в конце концов. Или посиди в тюрьме, подумаешь о жизни. Выбирай.
Света вскочила, опрокинув стул.
– Да кто ты такая, чтобы нам указывать? – заверещала она. – Мы тебя в порошок сотрём! У нас связи, у нас адвокаты!
– Сидеть! – рявкнула я так, что она замерла на месте. – Ты вообще кто такая, чужая тётка из Саратова? Тебя сюда никто не звал. Ты здесь никто. И если я сейчас вызову полицию, тебя первую выведут как бомжа, проникшего в чужое жильё. Хочешь проверить?
Света побелела и села обратно. Свекровь мелко крестилась под столом, глядя на меня с ужасом. Дима молчал, сжимая и разжимая кулаки.
– Ты не посмеешь, – выдавил он наконец. – Ты же меня любила.
Я рассмеялась. Горько, зло, почти истерично.
– Любила? Да, любила. Семь лет любила, верила, готовила, стирала, ждала с работы. А ты в это время с молодой любовницей развлекался и квартиру на меня переписывать не спешил. Ты меня предал, Дима. Ты и твоя мать. Так что не надо мне про любовь.
Я вышла из кухни, прошла в прихожую, открыла входную дверь.
– У вас два часа, – сказала я громко. – Чтобы духу вашего здесь не было. И вещи свои заберите.
Свекровь выскочила первой, таща за собой Свету. Она что-то бормотала про неблагодарную невестку и про то, что бог накажет. Света злобно зыркнула на меня и вышла, хлопнув дверью. Дима остался.
– Лен, – сказал он, подходя ближе. – Давай поговорим спокойно. Мы же столько лет вместе. Может, я ошибся, может, погорячился. Алинка – это так, глупость. Я вернусь, мы всё наладим.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он стоял передо мной, мой муж, и врал в лицо. Даже сейчас, когда всё раскрылось, он продолжал врать.
– У неё ребёнок будет, – сказала я тихо. – Ты от него тоже откажешься, как от меня?
Дима опустил глаза. Молчание было красноречивее любых слов.
– Уходи, – сказала я. – И не возвращайся, пока не будешь готов говорить по делу. У меня есть телефон юриста. Я позвоню, когда соберу все документы. И не вздумай ничего продавать без меня. Квартира арестована моим заявлением в росреестр, я сегодня это сделала. Так что сиди и жди.
Я не делала никакого заявления в росреестр, но он не знал. Пусть боится.
Дима вышел. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. В голове гудело, руки тряслись, но внутри было странное чувство – не облегчение, нет, скорее пустота, смешанная с холодной злостью. Я сделала это. Я их выгнала. Я сказала всё, что думала. Но легче не стало.
Просидела я так минут десять, пока не зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Алло?
– Елена? Здравствуйте, меня зовут Сергей Петрович, я тот самый покупатель, который хотел купить вашу квартиру. Мне риелтор передала ваши слова. Вы можете встретиться со мной и всё объяснить? Потому что если там правда с подделкой, я не хочу ввязываться в криминал.
Я встрепенулась. Вот оно. Возможность.
– Да, – сказала я. – Давайте встретимся. Чем раньше, тем лучше.