Жаль, что не смогли победить краснопузых. Глядишь и в другой стране жили бы - без массовых репрессий и диктатуры. Эта история всегда вызывает у меня ощущение какой-то развилки, которую страна прошла на большой скорости и почти не заметила. Событие вроде бы известно, описано в учебниках, разобрано историками, но внутреннее чувство остаётся странным. Там решался вопрос гораздо шире, чем судьба одного гарнизона. Решалось, какой станет власть после революции, и какой станет сама страна.
Матросы и солдаты, поднявшие восстание, ведь не были чужими для новой власти. Ещё недавно их называли опорой революции, её самой надёжной силой. Именно поэтому произошедшее выглядит особенно показательно. Когда против тебя выступают противники, это можно объяснить. Когда выступают свои, значит внутри уже накопилось что-то серьёзное, что нельзя было больше игнорировать.
Требования восставших сегодня читаются без ощущения чего-то радикального. Свободные выборы, равные права для всех, прекращение партийных привилегий, возможность говорить без страха. В тот момент такие слова прозвучали как вызов. Ответ оказался предсказуемым. Против гарнизона направили части Красной армии. После этого стало понятно, что спор закончен, и дальше всё будет решаться силой.
Интересно, что чувствовали люди по обе стороны льда Финского залива. С одной стороны те, кто ещё недавно вместе шёл на фронты гражданской войны. С другой стороны приказ, который нельзя обсуждать. В такие моменты история перестаёт быть схемой из дат и фамилий. Она становится цепью решений, каждое из которых толкает страну всё дальше по выбранному пути.
Говорят, что у истории нет сослагательного наклонения. Наверное, это так. Но всё равно трудно избавиться от мысли, что поражение Кронштадта стало одной из тех точек, после которых многое стало неизбежным. Если власть однажды решает, что ради сохранения порядка можно стрелять в тех, кто требует перемен, дальше границы размываются очень быстро.
После 1 марта 1921 страна пошла по жёсткой траектории. Усиление контроля, подавление несогласных, процессы, лагеря, расстрелы. Всё это появилось не сразу, но ощущение, что возможность другого развития постепенно исчезала, возникает всё чаще, когда возвращаешься к тем событиям.
В этой истории нет красивого финала и нет ясного ответа на вопрос, могло ли всё сложиться иначе? Есть только ощущение упущенного поворота. Иногда именно такие повороты и определяют судьбу страны на десятилетия вперёд. И чем дальше смотришь назад, тем сильнее кажется, что тогда решалось гораздо больше, чем судьба одного восстания.