— Виталик развелся, у него депрессия, и он поживет у нас пару месяцев, пока не найдет квартиру! Ты что, бессердечная?! Друг в беде, а ты жалеешь диван в гостиной?! Ну и что, что он храпит и не смывает за собой! Потерпишь! Он мужик, ему сейчас нужна поддержка, а не твои бабские истерики! — орал муж, защищая своего наглого друга, который уже неделю жил у них, превратив гостиную в свинарник.
Дима стоял в проеме кухни, преграждая Лене путь, и его лицо исказила гримаса праведного гнева. Словно это не Лена только что вернулась с двенадцатичасовой смены, волоча пакеты с продуктами, а он, уставший герой, защищал последний бастион мужской дружбы от вражеских нападок.
Лена молча опустила тяжелые пакеты на пол. Пластиковые ручки, врезавшиеся в пальцы, оставили на коже красные, пульсирующие полосы. Она медленно выпрямилась, вдыхая спертый, тяжелый воздух собственной квартиры. Раньше здесь пахло ванилью, кондиционером для белья и свежесваренным кофе. Теперь же прихожая встречала её амбре, достойным привокзальной пивной в час пик: густая смесь перегара, дешевого табака (хотя она тысячу раз просила не курить в окно), несвежих носков и какого-то кислого, прогорклого жира.
— Дим, я не истеричу, — голос Лены звучал ровно, пугающе спокойно, словно натянутая струна. — Я просто констатирую факт. Твой друг живет здесь восьмой день. За это время он ни разу не сходил в магазин, не вынес мусор и не помыл за собой даже чайную ложку. А еще он, кажется, забыл, что туалетный ершик — это не декоративный элемент.
Из гостиной, где работал телевизор на такой громкости, что дрожали стекла в серванте, донеслось громкое, раскатистое ржание, переходящее в кашель курильщика.
— Ленок, да ладно тебе бузить! — прокричал оттуда Виталик, даже не думая вставать. — Дело житейское, с кем не бывает! Ты лучше глянь, наши-то как бегают, козлы, а? Димон, тащи пивас, у нас тайм-аут!
Лена шагнула в гостиную и замерла. Её любимый бежевый диван, который она выбирала полгода, сравнивая оттенки велюра и проверяя износостойкость ткани, теперь напоминал лежбище больного тюленя. Посреди подушек, сбитых в кучу, возлежал Виталик. Он был одет в растянутую майку-алкоголичку, открывающую вид на густую поросль в подмышках, и семейные трусы в синий горошек. Его босые ноги с желтыми, ороговевшими пятками и нестрижеными ногтями покоились прямо на журнальном столике из закаленного стекла. Рядом с пятками, на глянцевой поверхности, стояла банка шпрот, из которой торчала вилка, и валялись жирные корки от пиццы.
— Убери ноги со стола, — сказала Лена, глядя на пятно масла, расплывающееся под банкой рыбы.
Виталик лениво повернул голову. Его лицо лоснилось от пота, глаза были мутными, с красными прожилками, а на подбородке блестела крошка от сухариков.
— Ой, да ладно, — отмахнулся он, ковыряя вилкой в зубах. — Стекло же, протрешь. Че ты начинаешь? Димон, скажи ей. У меня и так душа болит, жена, стерва, квартиру отжала, машину забрала, а тут еще твоя... пилит.
Дима, плюхнувшийся в кресло рядом с другом, с хлопком открыл очередную банку пива. Пена брызнула на ковер, но он даже не заметил.
— Лен, ну правда, имей совесть, — буркнул муж, не глядя на неё. — Человеку плохо. У него жизнь рухнула. А ты про стол. Вещизм это всё, мещанство. Мы тут о высоком, о дружбе, а ты со своей тряпкой лезешь. Иди лучше ужин сготовь, мужики голодные. Виталик с утра на бутербродах.
Лена почувствовала, как внутри неё закипает холодная, темная ярость. Она посмотрела на мужа — человека, с которым прожила пять лет, с которым они вместе делали этот ремонт, выбирали каждую плитку в ванную. Сейчас он казался ей чужим, неприятным незнакомцем, примкнувшим к стае более сильного, хоть и более примитивного самца.
— На бутербродах? — переспросила она, глядя на гору пустых пачек из-под чипсов, сушеной рыбы и кальмаров, валяющихся на полу. — А кто мешал Виталику встать, дойти до холодильника и сварить себе пельмени? Или у него депрессия парализовала руки?
— Не язви! — рявкнул Дима, ударив кулаком по подлокотнику. — Ты ведешь себя как базарная баба! Я работаю, ты работаешь, а Виталя сейчас в поиске себя. Ему нужно время. И мы, как семья, должны ему помочь. Всё, разговор окончен. Иди на кухню, не мешай смотреть матч.
Виталик, почувствовав поддержку, нагло ухмыльнулся и смачно отрыгнул, даже не прикрыв рот рукой.
— Слышь, Лен, — протянул он, почесывая живот. — А ты пивка-то купила? А то это последнее. И, если будешь готовить, сделай мяса побольше, а то от твоих салатиков у меня изжога. Нормальной еды охота, мужской.
Лена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно видела впервые. Она заметила серую грязь под его ногтями, пятно от кетчупа на обивке дивана прямо у его локтя, и эту самодовольную ухмылку паразита, который нашел идеального донора.
— Мяса? — тихо повторила она. — Хорошо. Будет тебе мясо.
Она развернулась и вышла в коридор, едва не споткнувшись о брошенные прямо посередине прохода кроссовки сорок пятого размера, источающие запах химического оружия. Она прошла на кухню. Здесь тоже царил хаос: гора немытой посуды в раковине возвышалась Пизанской башней, на плите пригорели остатки утренней яичницы, а на столе в липкой луже лежала надкусанная колбаса без тарелки.
Лена подошла к раковине, включила воду, но мыть ничего не стала. Она просто стояла и смотрела, как струя бьет в грязную сковородку, разбрызгивая жирную воду по столешнице. В этот момент в ней что-то щелкнуло. Жалость к себе исчезла, уступив место ледяному спокойствию хирурга, готовящегося ампутировать гангренозную конечность.
Вечер прошел в душном тумане кухонной вахты. Лена, стиснув зубы, жарила котлеты — большую, тяжелую сковороду с высокими бортами. Фарш шипел, брызгая раскаленным маслом, но этот звук был единственным, что заглушало пьяный гогот из гостиной. Она приготовила еды на три дня: себе на обеды в офис и мужу, наивно полагая, что наличие готового ужина хоть как-то снизит градус напряжения. В пластиковый контейнер она аккуратно отложила порцию для себя — гречку и две румяные котлеты, посыпав их свежим укропом. Это был её островок стабильности, гарантия того, что завтра, в перерыве между отчетами, она поест нормальной, домашней еды.
Утром она ушла тихо, пока квартира, пропитанная перегаром, спала тяжелым, нездоровым сном. А вернувшись вечером, обнаружила, что её маленький кулинарный бастион пал.
Лена открыла холодильник и замерла. Кастрюля с гречкой была пуста — кто-то выскреб её ложкой так усердно, что эмаль, казалось, стала тоньше. Сковорода, где еще вчера лежала гора котлет, сияла девственной чистотой, словно её вылизали языком. Но самое страшное — исчез и её контейнер с обедом, который она в спешке забыла утром на полке.
— Дим, — позвала она, не повышая голоса, хотя внутри всё вибрировало от напряжения. — Где еда? Я готовила на три дня.
В ответ — тишина, прерываемая лишь звуками какой-то тупой телевизионной викторины. Лена прошла в комнату. Виталик всё так же лежал на диване, только теперь он был завернут в её любимый плед, на котором виднелись свежие жирные пятна.
— О, хозяюшка пришла! — вяло махнул он рукой, не отрывая взгляда от экрана. — Слушай, котлеты твои — суховаты. Ты в фарш хлеба много кладешь, экономишь, что ли? Я люблю, чтоб с жирком, чтоб сок тек.
Лена почувствовала, как кровь отлила от лица. Она медленно перевела взгляд на журнальный столик. Там было пусто. Ни тарелок, ни вилок.
— Где посуда, Виталик? — спросила она ледяным тоном. — И где мой контейнер, который я собрала себе на работу?
— Да че ты начинаешь-то сразу? — вступил Дима, выходя из туалета и на ходу застегивая ширинку. — Ну поели мужики, проголодались. У Витали стресс, организм требует калорий. А контейнер твой... ну, съел я его утром с похмелья, не заметил, что подписан. Подумаешь, трагедия. Сваришь еще, у тебя руки не отвалятся.
Лена молча прошла к дивану. Её взгляд упал на пол, туда, где из-под свисающего края пледа торчал уголок чего-то белого. Она наклонилась и резко потянула предмет на себя.
Это была её тарелка. Та самая, из дорогого сервиза, подаренного на свадьбу. Она лежала прямо на пыльном ламинате, под диваном, в самом центре клубка из пыли и волос. На фарфоре застыл грязно-рыжий слой жира, перемешанный с кетчупом, а с краю был прилеплен, словно печать на смертном приговоре, раздавленный окурок. Виталик ел лежа, как римский патриций, а когда закончил, просто задвинул грязную посуду ногой под диван, чтобы не мешала.
— Вы... — Лена выпрямилась, держа тарелку двумя пальцами, как ядовитое насекомое. — Вы превратили мой дом в хлев. Виталик, ты жрал лежа, а потом сунул тарелку с окурком под диван? Ты свинья?
Виталик приподнялся на локте, его лицо налилось обиженной краснотой.
— Слышь, Димон, — протянул он, обращаясь к другу. — Че она меня оскорбляет? Я гость, между прочим. У меня ситуация сложная, а она из-за тарелки истерику закатывает. Ну сунул и сунул, забыл достать. Че орать-то?
— Лена! — рявкнул Дима, делая шаг к жене. — Прекрати пилить мозг хорошему человеку! Ты что, совсем очерствела? Ну поели мы, ну поставили не туда. Мы, между прочим, мужчины, нам не до этих твоих мелочей. У нас глобальные проблемы, мы жизнь обсуждаем, а ты со своей бытовухой лезешь!
— Бытовухой? — тихо переспросила Лена. — То есть то, что я готовлю, убираю, стираю, а вы только гадите — это бытовуха?
— Да ты достала уже! — Дима всплеснул руками. — Все бабы одинаковые! Только и знаете, что попрекать! Виталя, собирайся, пошли в магазин. Тут дышать невозможно от её негатива. Возьмем нормальной закуски и посидим на кухне, раз ей в зале мешаем.
Виталик с кряхтением сполз с дивана, обнажая волосатые ноги. Он демонстративно почесал задницу, глядя на Лену с вызовом.
— И пива возьми, Димон, — проворчал он. — А то с этой... язвой, и не расслабишься. Правильно я развелся, все вы ведьмы.
Они начали собираться. Дима искал кошелек, Виталик натягивал свои вонючие джинсы, прыгая на одной ноге и чуть не сбив торшер. Лена стояла неподвижно, сжимая в руке грязную тарелку. Внутри неё больше не было ни обиды, ни злости, ни желания что-то доказывать. Там образовалась звенящая, кристальная пустота. Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда она увидела окурок в соусе на своей свадебной тарелке.
— Мы скоро придем, — бросил Дима уже в прихожей, надевая куртку. — И чтоб к нашему приходу ты успокоилась и прибралась тут. Стыдно перед другом, какой срач развела.
Хлопнула входная дверь. Заскрипел замок, который Дима так и не смазал за два года. Лена осталась одна посреди разгромленной гостиной. Она медленно подошла к мусорному ведру и с громким звоном выкинула туда тарелку. Мыть её она не собиралась. Как и жить этой жизнью дальше.
Как только за мужчинами захлопнулась дверь, в квартире воцарилась тишина. Но это была не та уютная тишина, что окутывает дом перед сном, а зловещее, тяжелое безмолвие, какое бывает на месте преступления, когда преступники скрылись, а следователи еще не прибыли. Лена стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разжимается тугая пружина, сдерживаемая годами воспитания, терпения и желания быть «хорошей женой».
Она не заплакала. Слезы высохли еще там, над грязной тарелкой. Вместо истерики пришла кристальная ясность, холодная и острая, как хирургический скальпель. Лена прошла на кухню, достала из нижнего ящика рулон плотных черных мешков для строительного мусора на 120 литров — тех самых, что остались после ремонта и ждали своего часа. Час настал.
— Санитарный день объявляется открытым, — тихо произнесла она в пустоту.
Первым делом она направилась в гостиную, в эпицентр катастрофы. Лена действовала быстро, механически, словно робот-уборщик. Она не складывала вещи Виталика. Она их сгребала. В первый мешок полетело постельное белье, пропитанное потом чужого мужчины, вместе с подушкой и пледом. Стирать это она побрезговала бы, даже вываривая в кипятке. Следом отправилась одежда, разбросанная по всей комнате: джинсы с пузырями на коленях, засаленная рубашка, висевшая на спинке стула, и те самые носки, скрученные в тугие черные улитки, которые она находила под батареей, за шторами и даже на подоконнике.
Лена работала в перчатках, стараясь не касаться ткани голой кожей. Ей казалось, что вещи Виталика заразны, что они покрыты невидимой слизью его наглости и паразитизма. В мешок летели зарядки от телефона, какие-то провода, початая пачка сигарет, дешевая зажигалка и даже недоеденная пачка чипсов. Она не сортировала, не проверяла карманы. Всё, что не принадлежало ей или квартире, подлежало немедленной депортации.
Затем настала очередь ванной. Здесь следы пребывания «дорогого гостя» были особенно отвратительны. На полочке зеркала, потеснив её крема, валялась одноразовая бритва, забитая щетиной, и кусок хозяйственного мыла, раскисший в мыльнице. Зубная щетка с растрепанной щетиной стояла в её стакане. Лена сгребла всё это одним движением руки, смахнув в мешок, как смахивают крошки со стола. Туда же полетело полотенце, которое когда-то было пушистым и белым, а теперь стало серым и жестким.
Через пятнадцать минут три туго набитых черных мешка стояли на лестничной клетке, прислоненные к стене у мусоропровода. Они выглядели как черные обелиски на могиле их семейной жизни.
Лена вернулась в квартиру и взяла телефон. Руки не дрожали. Она нашла номер круглосуточной службы вскрытия и замены замков, который висел на магнитике на холодильнике еще с момента переезда.
— Здравствуйте. Мне нужно срочно сменить личинку замка. Да, прямо сейчас. Я заплачу двойной тариф за срочность. Дверь металлическая, стандартная. Жду.
Мастер приехал удивительно быстро — видимо, заказ был где-то в соседнем районе. Это был немногословный, коренастый мужик с чемоданчиком инструментов. Он окинул взглядом мешки на площадке, потом посмотрел на спокойное, но бледное лицо Лены и, кажется, всё понял без лишних вопросов.
— Ключи есть? — коротко спросил он. — Есть, — Лена протянула ему свою связку. — Только старые ключи у... у третьих лиц. Мне нужно, чтобы они больше не подошли. — Сделаем. Дело пяти минут.
Визг шуруповерта показался Лене самой прекрасной музыкой на свете. Пока мастер возился с дверью, она вернулась в квартиру и открыла все окна настежь. В комнаты ворвался ледяной осенний ветер, выдувая запах перегара, табака и мужского пота. Лена достала бутылку с хлоркой. Она налила едкую жидкость в ведро с водой, не жалея концентрации, так, что запах химии перехватил дыхание.
Она мыла полы с остервенением, сдирая шваброй невидимые следы чужого присутствия. Она терла ламинат там, где стояли грязные пятки Виталика, заливала «Доместосом» унитаз, протирала спиртом дверные ручки и выключатели. Ей хотелось стерильности. Ей хотелось, чтобы в её доме снова пахло чистотой, а не вокзальным туалетом.
— Хозяйка, принимай работу, — голос мастера вывел её из транса.
Лена подошла к двери. Новый замок блестел хромом, пах смазкой и надежностью. Мастер протянул ей комплект новых ключей в запаянном пакетике.
— Пять ключей. Старые можно выкинуть. Проверить хотите? — Нет, я вам верю, — Лена перевела деньги на карту. — Спасибо. Вы меня спасли. — Бывает, — философски заметил слесарь, собирая инструменты. — Жизнь штука сложная. Мешки-то ваши? Тяжелые, помочь до мусорки донести? — Нет, пусть стоят, — жестко ответила Лена. — Это не мусор. Это вещи бывших жильцов.
Когда мастер ушел, Лена закрыла дверь на все обороты. Щелк-щелк-щелк-щелк. Четыре оборота. Четыре стальных штыря, отделивших её от прошлого. Она прислонилась спиной к холодному металлу двери и сползла на пол. В квартире пахло хлоркой и морозной свежестью. Было холодно, но это был чистый холод.
Она сидела на полу в прихожей, обхватив колени руками, и ждала. Она знала, что они скоро вернутся. Магазин был в двух кварталах, и даже с учетом их любви почесать языками у прилавка, время подходило к концу. Лена не боялась. Страх ушел вместе с грязной тарелкой. Осталось только брезгливое ожидание финала, как перед тем, как раздавить таракана тапком.
Тишину подъезда нарушили гулкие шаги и пьяный смех. Лифт звякнул на этаже. Голоса приближались.
— ...да я тебе говорю, Димон, бабы они такие, им палец в рот не клади! — разносился бас Виталика. — Сейчас мы ей пивка нальем, подобреет. А нет — так пусть сама на диване спит, а мы...
Голос оборвался. Видимо, они увидели мешки. Повисла пауза. Лена поднялась с пола и подошла к глазку. Шоу начиналось.
В подъезде повисла тяжелая, ватная пауза. Лена прильнула к глазку, наблюдая за искаженными оптикой фигурами мужа и его друга. Они стояли у мусоропровода, глядя на черные мешки, словно археологи, обнаружившие древнюю гробницу, но вместо сокровищ нашедшие там собственные грязные трусы.
— Э-э-э... Димон, это че? — голос Виталика прозвучал растерянно, обиженно. — Это ж моя куртка торчит. И кроссовок мой... Тот, который я искал с утра.
Дима нахмурился, его лицо покраснело, на лбу вздулась вена. Он перевел взгляд с мешков на дверь собственной квартиры, потом на номер квартиры, словно проверяя, на тот ли этаж они приехали. В руке он сжимал пакет с звенящими бутылками, который теперь казался нелепым атрибутом праздника на похоронах.
— Лена! — рявкнул он, подойдя вплотную к двери. — Ты что устроила? Ты совсем с катушек слетела? Открывай немедленно!
Он сунул ключ в замочную скважину. Металл скрежетнул о металл. Ключ вошел, но поворачиваться отказался наотрез. Дима дернул его раз, другой, навалился плечом на дверь, но новый механизм, установленный пять минут назад, держал оборону крепче, чем Брестская крепость.
— Она замок сменила... — прошептал Дима, и в его голосе смешались неверие и ярость. — Сменила, сука... Лена! Открывай, я сказал! Я дверь выломаю!
— Ломай, — спокойно ответила Лена через дверь. Её голос звучал глухо, но отчетливо. — Только учти, что замок я поставила хороший. Выломаешь — будешь спать в квартире без двери. А на улице ночами уже холодно.
— Ты че творишь, овца?! — взвизгнул Виталик, подбегая к двери и отпихивая Диму. — Там мои вещи! Там мой телефон на зарядке остался! Ты не имеешь права! Это статья! Самоуправство!
— Твои вещи в мешках у мусоропровода, — отрезала Лена. — Телефон там же, в пакете с носками. Забирай свой скарб и вали. Здесь приют для бездомных закрыт. Ищите другое место для своих возлияний.
За дверью послышался грохот — Виталик пнул мешок, проверяя содержимое.
— Да она всё в кучу свалила! — заорал он, видимо, вытряхивая содержимое прямо на бетонный пол. — Димон, ты посмотри! Моя рубашка в каком-то дерьме! Она зубную щетку к джинсам кинула! Это что за отношение?! Ты мужик или кто? Сделай что-нибудь со своей бабой!
Дима начал колотить в дверь кулаками. Удары были гулкие, тяжелые, от них вибрировал пол в прихожей, но Лена даже не отшатнулась. Она чувствовала себя капитаном подводной лодки, задраившим люки перед погружением.
— Лена, не дури! — кричал муж, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Я имею право войти! Ты не можешь меня не пустить!
— Могу, Дима. И уже не пустила, — ответила она, глядя на то, как искаженное лицо мужа прижимается к глазку с той стороны. — Ты сделал свой выбор. Ты сказал, что Виталик — твоя семья, а я — прислуга, которая должна терпеть вонь и хамство. Поздравляю, теперь вы воссоединились. Живите вместе, спите вместе, нюхайте носки друг друга. Я в этом участвовать больше не буду.
— Да куда мы пойдем на ночь глядя?! — взвыл Дима. — Ты о чем думаешь? Мы выпили! Нам что, на лавке ночевать?
— У Виталика депрессия, вот и лечите её свежим воздухом, — усмехнулась Лена. — Или езжайте к твоей маме. Она всегда говорила, что ты заслуживаешь лучшего. Вот и покажешь ей своего лучшего друга. Пусть она ему котлеты жарит и унитаз за ним моет.
— Ты пожалеешь! — заорал Виталик, слышно было, как он шуршит пакетами, собирая свои разбросанные пожитки. — Димон, звони ментам! Пусть вскрывают!
— Ага, звони, — согласилась Лена. — Пусть приедут, посмотрят на двух пьяных мужиков, которые ломятся в квартиру к одинокой женщине. Я скажу, что вы угрожали мне расправой. Как думаешь, кому поверят? Мне, трезвой и в халате, или вам, с перегаром и мешками мусора?
Дима замолчал. Он понимал, что она права. Пьяный дебош в подъезде — это не то, с чего стоит начинать общение с нарядом. Он прислонился лбом к холодному металлу двери. Азарт скандала улетучивался, уступая место липкому, похмельному страху перед реальностью. Он стоял в подъезде, в тапочках (он так и не переобулся, выходя в магазин), с пакетом пива и другом-паразитом, а за этой дверью осталась его теплая, уютная жизнь, вкусный ужин и чистая постель.
— Ленусь... — заскулил он, меняя тактику. Голос стал заискивающим, жалким. — Ну хватит, правда. Ну перегнули палку, с кем не бывает. Ну погорячился я. Виталя сейчас уйдет, честно. Я ему такси вызову. Открой, а? Мы поговорим, обсудим всё спокойно. Я ж люблю тебя, глупенькая.
Лена слушала это и чувствовала, как внутри неё умирает последняя капля жалости. «Ленусь». Это слово сейчас звучало как оскорбление. Как плевок.
— Нет, Дима, — сказала она твердо. — Виталик никуда не уйдет. Потому что ты уйдешь вместе с ним. Ты выбрал его сторону баррикад. Вот и оставайся там. Ключи новые я тебе не дам. Вещи твои соберу завтра и выставлю так же, в мешках. Заберешь, когда протрезвеешь.
— Ты не посмеешь! — снова сорвался на крик Дима, поняв, что манипуляция не сработала. — Это мой дом! Я этот диван покупал! Я кредит платил!
— А я выплачивала ипотеку и терпела твое скотство, — отрезала Лена. — Разговор окончен. Еще один удар в дверь — и я вызываю наряд сама. И тогда ночевать вы будете в обезьяннике, в обнимку с бомжами. А они, поверь, пахнут не лучше Виталика.
Она отошла от двери.
— Димон, ну че она? — донесся до неё гундосый голос Виталика. — Слышь, у меня пиво теплое уже. Пошли в падик на этаж выше, там батарея греет. Перекантуемся, а завтра эту стерву дожмем.
— Заткнись, — глухо ответил Дима. — Просто заткнись, урод.
Лена прошла в гостиную. Там было пусто и свежо. Окно было распахнуто, и осенний ветер гулял по комнате, выдувая остатки смрада. Она взяла пульт, включила телевизор и прибавила громкость, чтобы не слышать возни на лестничной клетке.
На экране шла какая-то глупая комедия, где все смеялись и обнимались. Лена села на свой чистый, освобожденный диван. Она не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя выжившей после стихийного бедствия.
За дверью раздался последний, бессильный удар ногой по металлу, звон разбитой бутылки и отборный мат, удаляющийся в сторону лифта. Лифт звякнул, двери разъехались и съехались.
В квартире наступила идеальная, звенящая тишина. Лена глубоко вдохнула чистый воздух, пахнущий хлоркой и свободой. Жизнь, настоящая жизнь, начиналась только сейчас…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ