Вместо пролога, в котором я сажусь в лужу
Надо признать, что детектив из меня всегда был примерно такой же, как из балерины — штангист. Я человек открытый, дружелюбный и, как следствие, абсолютно непригодный для выслеживания преступников. Мой метод расследования всегда заключался в том, чтобы громко топать, везде совать свой нос, а потом удивлённо хлопать глазами, когда преступник, вздыхая, сам сдаётся в полицию, лишь бы я перестал путаться под ногами.
Поэтому когда в моей жизни появилось это самое «Дело о плотоядных растениях», я, честно говоря, решил, что это чей-то розыгрыш. Ну какие, скажите на милость, могут быть хищники у герани на подоконнике? Максимум, на что она способна — это сбросить лист на голову зазевавшейся мухе. Или, в порыве особой злости, не зацвести в мае.
Однако всё оказалось куда сложнее, загадочнее и, я бы сказал, циничнее.
Всё началось с письма. Обычного такого письма в конверте, на плотной бумаге с вензелями. В наше время, когда даже за коммунальные услуги присылают уведомления в мессенджер, получить физическое письмо — это всё равно что найти под дверью бутылку с посланием. Я даже понюхал конверт: не пахнет ли приключениями? Пахло сыростью и слегка — болотной тиной... и еще чем-то, чему я не сразу нашёл названия. Сладковатым. Приторным. Как от дешёвого ликёра, в который налили слишком много воды. Или как пахнет то, чему полагается быть мёртвым, но оно почему-то всё ещё здесь.
«Уважаемый (имярек)!
К Вам обращается Ботаническое общество имени Климента Аркадьевича Тимирязева. Нас крайне беспокоит один таксономический казус, произошедший в имении графа П. Мы склонны полагать, что там орудует неуловимый хищник. Однако мнения разделились: одни считают его растением, другие — животным. Третьи (самая радикальная фракция) утверждают, что это инопланетный разум, маскирующийся под местную флору. Умоляем Вас, как человека с превосходным чувством юмора и отсутствием ботанического образования, разобраться. Ваша непредвзятость — залог успеха».
— Замечательно, — подумал я. — Они специально ищут самого некомпетентного в этих вопросах человека. Что ж, это я умею.
Часть первая, в которой я знакомлюсь с подозреваемыми и чуть не лишаюсь пальца
Имение графа П. находилось в двух часах езды от города и представляло собой классическую развалюху с колоннами. Местность вокруг была живописна до тошноты: берёзки, облака, и, как вишенка на торте, огромное замшелое болото. Именно там, в оранжерее, выстроенной прямо на краю трясины, и проживали главные подозреваемые.
Встретил меня сам граф, старичок с бакенбардами и трясущимися руками.
— Голубчик! — закричал он ещё издалека. — Беда! В моей оранжерее завелся душегуб! Третьего дня пропал камердинер, Степан. Пошёл полить венерину мухоловку, и сгинул. Нашли только его туфельку. Внутри кувшинчика! Представляете? Туфелька, размер сорок третий, а кувшинчик — с напёрсток. Мистика!
— А может, он просто разулся и ушёл в запой? — резонно заметил я.
— Степан? Ни за что! Он у меня непьющий и слишком положительный. Чтобы Степан разулся — это надо, знаете, такое потрясение... Например, если бы на него напал цветочек, — граф понизил голос до шёпота. — Пойдёмте, я покажу вам досье на подозреваемых.
В оранжерее было душно и влажно, пахло прелью и чем-то сладковато-тошнотворным — возможно, именно так пахнет желудочный сок этих тварей. Где-то монотонно капала вода: кап... кап... кап... Будто секундомер, отсчитывающий чью-то жизнь. Повсюду стояли горшки, кадушки и ящики с зеленью. Но это была не простая зелень. Это были монстры.
Подозреваемый номер один: Росянка.
Маленькое, почти невинное растеньице. Листики его были покрыты какими-то красными волосками, а на кончиках волосков дрожали капельки жидкости, похожие на росу.
— Красивая, — сказал я, протягивая палец, чтобы потрогать капельку.
— Не смейте! — граф едва успел перехватить мою руку. — Это слизь! Клейкая, сахаристая, смертоносная! Насекомое садится на эту красоту, думая, что нашло нектар, а оно — хлоп! И прилипло. Чем больше дёргается, тем сильнее вязнет. Росянка выделяет ферменты и... того. Обедает.
Я с уважением отодвинулся. Маленькая, а туда же — «того». Прямо скажем, невегетарианский подход к жизни.
Подозреваемый номер два: Непентес, он же Кувшиночник.
Это была уже не трава, а целая лиана, увивающая стену. С неё свисали диковинные образования, похожие на кувшины, расписанные яркими узорами. Некоторые были размером с фужер, некоторые — с приличную пивную кружку.
— Красота какая, — восхитился я. — А внутри, наверное, вода?
— Вода, голубчик, вода, — кивнул граф. — Дождевая. Только не простая. На дне этой водички — банкет. Насекомые, а иногда и мыши с ящерицами, чувствуют сладкий запах, лезут внутрь, а обратно выбраться не могут — стенки скользкие. И тонут. И перевариваются.
— Прямо как в «Пиковой даме», только вместо Германна — мышь, — философски заметил я. — А почему этот кувшин такой... волосатый внутри?
— Это специальные волоски, растущие книзу. Чтобы жертва не вздумала карабкаться наверх. Подлые штучки природы.
Подозреваемый номер три: Венерина мухоловка.
Вот тут я остановился. Растение напоминало капкан, обитый по краям длинными и острыми ресничками. Створки капкана были раскрыты, а изнутри они светились приятным розовым цветом.
— А эта, судя по всему, красавица из уголовного розыска, — пошутил я.
— Не шутите, батенька! — испуганно зашептал граф. — Это самый опасный образец! Если насекомое заденет чувствительные волоски внутри...
Я, конечно же, тут же достал из кармана блокнот, скрутил его в трубочку и легонько ткнул в ловушку, чтобы проверить рефлексы. Проверять рефлексы у мухоловки с помощью блокнота — это было гениально. Мухоловка среагировала мгновенно. Челюсти захлопнулись с такой скоростью и силой, что блокнот чуть не лишился половины страниц. Зубцы-реснички переплелись, словно пальцы скупого, который нащупал в кармане чужую монету. Я отдёрнул руку, и мы с графом ещё минуту стояли, глядя, как растение яростно переваривает мои каллиграфические каракули.
— Ух ты ж... — выдохнул я. — А оно челюстями ещё и шевелит!
— Это оно, голубчик, думает, что поймало что-то съедобное. Теперь будет сидеть и переваривать. Недели две. У него, понимаете ли, пищеварение не быстрое.
Часть вторая. Философская. О сущности зла и природе обмана
Мы вышли из оранжереи и уселись на веранде пить чай с мятой (мяту я для верности тщательно ощипал с веточек сам, боясь, что она тоже окажется плотоядной). За окном уныло квакали лягушки, а в моей голове назойливо жужжала мысль: где же тут детектив?
Я достал блокнот — тот самый, надкушенный мухоловкой, — и нарисовал схему. Стрелка: Степан идёт в оранжерею. Круг: найденная туфелька. Вопросы: кто? где? зачем? Против каждого растения я поставил жирный вопросительный знак. Росянка — слишком мала для Степана. Непентес — великоват для мухи, но маловат для человеческой ноги. Мухоловка — ну абсолютно не подходит под размер обуви.
Тупик. Идеальный детектив — это когда вообще ничего не сходится.
Я пытался найти преступника, жертву и мотив. С мотивом было просто — всех жертв (насекомых) попросту съели. Преступник был налицо (точнее, налистье). Но что расследовать-то? Где тайна?
Тут я вспомнил о мимикрии. Ведь эти зеленые хитрецы не просто стоят и ждут. Они притворяются!
Взять тех же орхидей. Я как-то читал, что есть такие сорта, цветки которых выглядят и пахнут точь-в-точь как самки пчёл определённого вида. Самец пчелы, полный надежд и инстинктов, прилетает на этот цветок, пытается с ним... ну, вы поняли. А в результате просто измазывается в пыльце и улетает ни с чем, опылив при этом обманщицу. Это не убийство, это хуже — это мошенничество. Сексуальное мошенничество в мире флоры.
— А что, если и наши подозреваемые... того? — спросил я у графа. — Вдруг они не просто ловушки, а гениальные актёры? Имитируют запахи, цвета, чтобы заманить?
— Именно! — оживился граф. — Ведь это же целый спектакль! Непентес прикидывается ярким, безопасным цветком, источающим нектар. А сам — кувшин смерти. Росянка имитирует утреннюю росу, чистоту. А сама — липкая могила. Это же не просто охота. Это театр одного актёра.
Я задумался. А действительно, где грань? Если животное притворяется веточкой, это маскировка, чтобы его не съели. А если растение притворяется цветком, чтобы съесть тебя — это что? Агрессивная мимикрия чистой воды! Хищник в зелёном обличье.
Мы просидели так до вечера, обсуждая вопросы эволюции. Выходило, что наша классификация — штука крайне условная. Вот вам, скажем, эвглена зелёная: и хвостиком крутит (как животное), и на свету фотосинтезирует (как растение). Кто она? Перебежчик. А тут целые джунгли таких перебежчиков.
Часть третья. Развязка, которая ничего не развязала
Ночью я не спал. Ворочался, думал о пропавшем Степане, о туфельке, о капризной границе между царствами природы. А что, если мы всё неправильно понимаем? Что, если это не растения стали хищниками, а древние животные миллионы лет эволюции решили, что бегать за жертвой — это моветон? Что, если они решили отрастить корни, вкопаться в землю и просто ждать, пока обед сам придёт к тебе в гости?
Это же гениально! Никакого тебе бега, никакого поиска пропитания. Сиди себе, качай хлорофилл, а сверху — десерт прилетает. Представляете, сколько миллионов лет эволюции нужно было пройти, чтобы отработать эту технологию: сесть на попе ровно и открыть рот. И природа справилась. Лень — двигатель прогресса, вот что я вам скажу. Это ли не торжество интеллекта? Сиди и ешь.
Наутро меня осенило.
— Граф! — закричал я, вбегая в его спальню (благо, он был уже в халате и пил кофе). — Я знаю, где Степан!
— Где?! — вздрогнул граф, проливая кофе на бакенбарды.
— Его никто не ел! Он не в кувшинчике и не в мухоловке. Он сам сбежал!
— Как сбежал?
— А так. Посмотрите на эти растения! Они же идеальные работодатели. Стоят себе, никого не трогают, только иногда пошевеливают липкими листьями. Никаких тебе профсоюзов, никакой зарплаты, не пьют, не курят. Степан, человек положительный, увидел эту идиллию, подумал: «А чего это я буду на дядю графа горбатиться? Пойду-ка я в болото, найду себе такое же растение, буду за ним ухаживать, и заживём мы с ним душа в душу: я ему мух ловлю, а он мне... ну, эстетическое удовольствие доставляет». А туфельку в кувшинчик сунул специально, чтобы следы запутать.
Граф посмотрел на меня с сожалением. Потом вздохнул, промокнул салфеткой бакенбарды и развёл руками.
— Голубчик, — сказал он мягко. — Вы, кажется, перегрелись в оранжерее. Углекислого газа надышались, который растения выделяют. Степан на прошлой неделе женился на дочери конюха. Они в город уехали. А туфельку его старую нашкодивший пёс Трезор утащил. Безобразник. У него, знаете ли, коллекция. В прошлом месяце он в этот кувшин мою калошу засунул, а в позапрошлом — крокетный шар. Растение, бедный Непентес, стоит ошарашенное, до сих пор переварить не может, что за несъедобный мир пошёл. Я просто постеснялся вам сразу сказать, — граф застенчиво потупился. — Хотелось драмы. Ну, понимаете? Детектива хотелось. Скучно мне тут одному с растениями. А вы приехали, такой весь из себя сыщик, блокнотом мухоловку дразните... Весело стало. Простите старика.
Я сел на стул. Медленно. Вот тебе и расследование. Вот тебе и тайна болотных вампиров.
Вместо эпилога. Философское резюме
Так кто же прав: животные, прикидывающиеся растениями, или растения, дорвавшиеся до мяса? Я уезжал из имения графа П. с тяжёлым сердцем и лёгкой головой. В коробке на заднем сидении дребезжал подарок графа — маленький отросток росянки, который я вёз к себе на подоконник, чтобы продолжить наблюдения.
Теперь, когда я смотрю на этот тихий, мирный цветочек, покрытый прозрачными каплями-убийцами, я думаю: а в чём, собственно, детектив? И кто преступник?
Мы ищем убийц там, где есть просто голод. Мы ищем обман там, где есть просто способ выжить. Венерина мухоловка не злая. Она просто хочет кушать. А то, что она при этом захлопывается со скоростью звука и переваривает муху заживо — ну что ж, у каждого свои недостатки.
Растения молчат. Они не бегают, не кричат, не оправдываются. Они просто растут. И едят. И в этом их великая, молчаливая, зелёная тайна. А вопрос о том, кто же они на самом деле — бывшие животные, уставшие от суеты, или просто растения с дурными наклонностями, — так и остался открытым. И, честно говоря, чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю. Но, как ни странно, спать я после этого стал крепче. Видимо, осознание того, что мир абсурден, действует лучше любого снотворного.
Вопросы, которые остались за кадром (или ответы на которые вы вряд ли найдёте в этой статье):
Если росянка переварит муху, она становится чуть-чуть животным или остаётся на сто процентов растением?
Мимикрия под пчелу — это искусство или извращение?
Куда делся настоящий Степан и почему он оставил свою туфельку? (Спойлер: пёс Трезор всё ещё гуляет на свободе, коллекционируя обувь и приводя в замешательство науку).
И, наконец, главный вопрос: если вы съели салат, который до этого съел жука, вы вегетарианец или каннибал?
Впрочем, моя росянка сейчас довольно чавкает очередной мошкой, прилипшей к подоконнику. И, кажется, ей совершенно всё равно, как это называется — обед или этика. Может быть, в этом и есть главная тайна жизни?
Послесловие для самых догадливых
Если вам, как и графу, не хватает в жизни драмы, детективов и зелёных хищников (в переносном, а может, и в прямом смысле), добро пожаловать ко мне на огонёк.
Мой канал в Дзен:
Там я продолжаю расследования там, где обычная наука пасует, кормлю свою росянку подозрительными мухами и ищу философский камень в каждой найденной на дороге шишке.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые серии «дел». Делитесь этой историей с друзьями — возможно, среди них есть те, кто тоже пытался накормить мухоловку своим блокнотом. И обязательно ставьте лайки, иначе мой кактус (который, кажется, тоже что-то замышляет) обидится и перестанет цвести.
А вы верите, что растения могут быть хитрее нас? Или это просто совпадение, что фикус Бенджамина смотрит на вас с подозрением каждый раз, когда вы проходите мимо без стакана воды?