— Ты действительно собираешься доедать этот кусок? — голос Игоря звучал ровно, даже бархатисто, но в этой мнимой заботе скользил холод хирургического скальпеля.
Светлана замерла с вилкой у рта. На зубцах, истекая прозрачным соком, покачивался небольшой ломтик стейка. Прожарка медиум, как он любит. Подача на подогретых тарелках, как в лучших ресторанах, к которым он привык. Она готовила этот ужин два часа, вымеряя температуру мяса термощупом, чтобы не дай бог не пересушить мраморную говядину. А теперь этот кусок казался ей огромным, жирным и преступным.
— Я сегодня только завтракала, Игорь. Йогурт и яблоко, — тихо ответила она, медленно опуская вилку обратно в тарелку. Аппетит исчез, сменившись привычным липким чувством вины, которое муж умел вызывать одним движением брови.
— Я не считаю твои калории, Света, я берегу наш результат, — Игорь отложил нож и аккуратно промокнул губы салфеткой, хотя они и так были чистыми. Он смотрел на жену не как на любимую женщину, а как на дорогой спорткар, на бампере которого заметил микроскопическую царапину. — Мы три месяца бились за этот рельеф на животе. Твой тренер стоит целое состояние. И всё ради того, чтобы залить это углеводами и жиром на ночь глядя?
Светлана отодвинула тарелку. В идеальной кухне, где поверхности сияли глянцем, а ни одна крошка не смела упасть на пол, её желание просто поесть выглядело актом вандализма. Игорь встал, обошел стол и встал у неё за спиной. Его руки легли ей на плечи, скользнули вниз, к талии. Это не было объятием. Это была инспекция. Пальцы чуть сжали кожу на боку, проверяя плотность тканей.
— Вот здесь, видишь? — прошептал он ей на ухо. — Чуть расслабишься, и поплывет. А нам через месяц лететь на побережье. Я купил тебе те купальники из новой коллекции, помнишь? Белый и золотой. Они не прощают ошибок, Света. Ты должна быть безупречной. Как всегда.
Она чувствовала тепло его тела и запах дорогого парфюма, но внутри всё сжималось от отторжения. Она была экспонатом. Его личной гордостью. Живым подтверждением его статуса и успешности.
— Игорь, нам нужно поговорить, — Светлана мягко высвободилась из его рук и развернулась к нему лицом. — Я не стала покупать новую пачку таблеток. Цикл закончился вчера.
Лицо Игоря не изменилось, ни один мускул не дрогнул, только глаза на мгновение стали стеклянными, пустыми, как у куклы. Он медленно подошел к столешнице, налил себе воды из графина, сделал глоток. Пауза затягивалась намеренно. Он пил воду, словно дегустировал редкое вино, давая понять, насколько неважны и несвоевременны её слова.
— Мы же обсуждали это, — наконец произнес он, не поворачиваясь. — Не сейчас.
— А когда? — Светлана старалась говорить твердо, хотя голос предательски садился. — Мы женаты пять лет. Мне тридцать. Ты говорил: «Давай сначала купим квартиру побольше». Купили. Потом: «Давай сделаем ремонт». Сделали. Потом был твой бизнес, потом мой карьерный рост. Игорь, я была у врача. Я здорова. Анализы идеальные. Сейчас самое время.
Игорь резко поставил стакан на стол. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел. Он обернулся, и на его лице появилась та самая снисходительная улыбка, от которой Светлане всегда хотелось уменьшиться в размерах и исчезнуть под плинтусом.
— Идеальные анализы? — переспросил он с усмешкой. — А ты подумала о том, что будет дальше? Ты готова перечеркнуть всё, чего мы добились? Ты хоть представляешь, во что превратится твоё тело через девять месяцев?
Он подошел к ней вплотную, взял за подбородок и заставил посмотреть в огромное зеркало, висевшее в прихожей, которое отражало их обоих. В зеркале стоял подтянутый, ухоженный мужчина в брендовой рубашке и стройная женщина с испуганными глазами. Красивая пара с обложки журнала.
— Посмотри на себя, — жестко сказал он, глядя на их отражение. — Ты произведение искусства. Тонкая кость, узкая талия, высокая грудь. Я вложил в тебя столько сил, Света. Косметологи, массажи, спортзал, правильное питание. Я лепил тебя, как Пигмалион. И ты хочешь взять и разрушить это всё одним махом? Ради чего? Ради вечных отеков, варикоза и растянутой кожи?
— Ради ребенка, Игорь! Ради нашего ребенка! — она дернулась, вырываясь из его захвата. — При чем тут кожа? Миллионы женщин восстанавливаются. Это естественно!
— Естественно — это стареть и обвисать, — отрезал он. — А мы с тобой боремся с природой. И пока успешно. Ты хочешь стать как жена Кольки? Видела её на прошлом корпоративе? Жирная, рыхлая, в каком-то мешке вместо платья. Коля на неё даже не смотрит, он весь вечер пялился на секретарш. Ты этого хочешь? Чтобы я отводил глаза, когда ты раздеваешься?
Светлана смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала, но гнала от себя эту мысль годами. Перед ней стоял не партнер, мечтающий о продолжении рода, а собственник, боящийся, что его дорогая игрушка потеряет товарный вид.
— Ты сейчас серьезно сравниваешь рождение человека с испорченной фигурой? — спросила она шепотом.
— Я сравниваю качество жизни, — Игорь брезгливо поморщился, словно учуял неприятный запах. — Беременность — это болезнь, Света. Это гормональный шторм, который превращает красивую женщину в неуправляемую истеричку с непомерным аппетитом. Я не хочу жить с инкубатором. Я женился на тебе, на вот этой женщине, — он снова ткнул пальцем в сторону зеркала. — А не на «мамочке», у которой из интересов только подгузники и отрыжка.
Он прошел мимо неё, задев плечом, и бросил на ходу:
— Купи таблетки завтра же. И чтобы я больше не слышал этого бреда перед отпуском. Мне нужна красивая жена на пляже, а не тошнотворящее нечто. Ужин убирай, я буду в кабинете. Аппетит ты мне испортила.
Игорь скрылся за дверью, оставив Светлану одну посреди сияющей кухни. На столе остывал стейк — символ её «невоздержанности», а в воздухе висело тяжелое, липкое ощущение, что она только что попыталась отпроситься с работы у очень строгого начальника, и ей отказали, пригрозив увольнением без выходного пособия.
Прошло два дня, наполненных звенящей, натянутой тишиной. Светлана ходила по квартире на цыпочках, стараясь быть невидимой, а Игорь вел себя так, словно ничего не произошло. Он был вежлив, холоден и безупречен, как манекен в витрине дорогого бутика. Но этот вечер должен был стать особенным. Предстоял важный ужин с инвесторами, от которого зависело будущее расширение бизнеса Игоря.
Он вошел в спальню, держа в руках большую черную коробку с золотым тиснением. На его лице играла довольная улыбка человека, который уверен, что его подарок искупит любые грехи.
— Собирайся, — бросил он, положив коробку на кровать. — Это для тебя. Я хочу, чтобы сегодня ты затмила всех их жен. Чтобы они смотрели на меня и понимали: если у мужчины такая женщина, значит, он может позволить себе всё.
Светлана открыла крышку. Внутри, в шуршащей бумаге тишью, лежало платье. Оно было потрясающим и пугающим одновременно. Плотный, бандажный шелк цвета густого вина, сложный крой, минимум ткани. Это было не платье, а футляр. Драгоценная оправа для бриллианта, не предусматривающая ни малейшего изъяна у камня.
— Игорь, оно же крошечное, — выдохнула она, развернув наряд. — Это тридцать четвертый размер? Я ношу тридцать шестой, и то иногда тесно.
— Ты влезешь, — безапелляционно заявил муж, поправляя запонки у зеркала. — Ткань тянется. Я специально взял меньше, чтобы оно утянуло всё лишнее и создало эффект второй кожи. Надевай. У нас двадцать минут.
Светлана с трудом натянула на себя платье. Ткань впилась в тело, сдавливая ребра, перекрывая дыхание. Она чувствовала себя запакованной в вакуумную упаковку сосиской. Молния на спине застегнулась с натужным треском, и Светлана боялась сделать лишний вдох. Она подошла к зеркалу. Да, визуально эффект был сногсшибательным: тонкая талия, крутые бедра, высокая грудь. Но лицо было бледным, а в глазах стоял страх.
— Я не могу в этом сесть, Игорь, — тихо сказала она. — Я не могу дышать. Я буду весь вечер стоять, как статуя?
Игорь подошел сзади, оценивающе оглядел её отражение, поправил лямку, больно ущипнув кожу.
— Зато как ты выглядишь! — восхищенно цокнул он языком. — Статуя — это именно то, что мне нужно. Красивая, молчаливая и дорогая. Ты — визитная карточка, Света. Не порть момент своим нытьем. Потерпишь три часа, не развалишься.
Светлана смотрела на мужа через отражение, и внутри у неё закипала холодная ярость. Ей вдруг стало невыносимо противно от самой себя, от этого платья-пыточной, от его самодовольной ухмылки.
— А если бы я была беременна? — вырвалось у неё. Она не хотела это говорить, но слова сами сорвались с языка. — Куда бы ты дел меня тогда? Спрятал в чулан? Или тоже затянул бы живот в корсет, чтобы не позорить тебя перед партнерами?
Улыбка сползла с лица Игоря мгновенно, словно её стерли ластиком. Он резко развернул жену к себе, сжимая её плечи так сильно, что ногти впились в ткань.
— Опять? — прошипел он ей в лицо. — Ты опять начинаешь эту шарманку? Тебе мало было того разговора? Ты хочешь испортить мне вечер?
— Я хочу понять! — крикнула Светлана, отшатываясь. — Почему ты так ненавидишь саму идею детей? Ты же не бедный студент, мы можем нанять нянь, помощниц. Дело ведь не в деньгах и не в комфорте. Ты смотришь на беременных как на прокаженных!
— Потому что это омерзительно! — заорал Игорь, и его лицо перекосило от неподдельного отвращения. Маска успешного бизнесмена треснула, обнажив что-то темное и больное. — Ты видела Оксану? Видела жену Стаса, когда они приперлись к нам с младенцем? Ты помнишь, во что она превратилась?
Он начал ходить по комнате, активно жестикулируя, словно отгонял от себя невидимых мух.
— Она была нормальной бабой, Света! Подтянутой, веселой. А сейчас? Это же раздутая, потная корова! У неё вены на ногах толщиной с палец. У неё живот висит фартуком, я видел, когда у неё задралась футболка. Это биомасса! Она пахнет скисшим молоком и детской мочой. Стас сидит рядом с ней и пьет как не в себя, потому что спать с этим невозможно.
Светлана закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она слушала, как её муж описывает женщину, их общую знакомую, добрую и светлую Оксану, и не верила своим ушам. В его словах не было сочувствия к изменениям организма, не было понимания. Там была только животная брезгливость.
— Она родила двойню, Игорь... — прошептала Светлана. — Это подвиг для организма.
— Это не подвиг, это уродство! — перебил он, останавливаясь напротив неё. — Женщина — это эстетика. Это вдохновение. А во что превращается женщина после родов? В дойный аппарат. В наседку с обвисшим выменем. Вся её функция сводится к обслуживанию личинки, которая высасывает из неё соки. Ты думаешь, я позволю тебе стать такой же? Превратить моё произведение искусства в развалину?
Он подошел вплотную, его глаза горели фанатичным блеском.
— Ты не понимаешь, Света. Я спасаю тебя. Я спасаю нас. Я не хочу однажды проснуться и увидеть рядом с собой рыхлое, растянутое тело в пятнах и шрамах. Меня стошнит. Я не смогу тебя хотеть. Я не смогу тебя уважать. Ты перестанешь быть Женщиной и станешь Функцией. Матерью. А матери — это существа бесполые.
Светлана прижалась спиной к холодному шкафу. Бандажное платье сдавило легкие так, что в глазах потемнело, но еще сильнее давило осознание истины. Игорь не просто боялся ответственности. Он патологически, до дрожи боялся биологии. Он хотел куклу. Вечно молодую, пластиковую, стерильную куклу, которая не меняется, не стареет и не имеет физиологических потребностей.
— Значит, для тебя любовь заканчивается там, где начинается растяжка на коже? — спросила она глухим, чужим голосом.
— Любовь — это влечение, — жестко отрезал Игорь, поправляя идеально сидящий пиджак. — А влечение умирает, когда видишь разодранную плоть. Хватит истерик. Вытри лицо, на тебе тушь потекла. Мы опаздываем. И запомни: пока я плачу за этот банкет, ты будешь выглядеть так, как я скажу. И никаких «пузожителей» в моем доме не будет. Я не собираюсь делить твое внимание с паразитом, который испортит твое тело.
Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Светлана осталась стоять, чувствуя, как дорогое платье превращается в удавку на её шее. В зеркале отражалась красивая, ухоженная женщина, внутри которой только что что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.
Открытие случилось буднично, оттого оно казалось еще более страшным. Светлана искала запасные ключи от машины в ящике письменного стола Игоря — он сам попросил перегнать его автомобиль на сервис, так как не успевал из-за совещания. Ключей на видном месте не было, и она, чувствуя легкую неловкость от вторжения в личное пространство мужа, выдвинула дальний ящик. Там, под ворохом бумаг и счетов, лежала прозрачная пластиковая банка без этикетки, доверху набитая желтыми капсулами. Рядом валялась скомканная инструкция и пустые блистеры.
Светлана узнала эти блистеры. Это были мощные гормональные контрацептивы, которые она пила первые два года брака. Но сейчас? Сейчас она каждое утро послушно глотала «специальный витаминный комплекс для сияния кожи», который Игорь лично заказывал у своего натуропата и заботливо выкладывал ей на блюдце за завтраком. Желтые капсулы. Точь-в-точь такие же.
Мир качнулся. Руки задрожали так сильно, что банка выскользнула и ударилась о дно ящика с глухим стуком. Она не просто пила витамины. Последние полгода, мечтая о ребенке, высчитывая дни овуляции и плача над отрицательными тестами, она собственноручно, под надзором мужа, убивала любую возможность забеременеть.
Входная дверь хлопнула. Шаги Игоря были энергичными, хозяйскими.
— Света, ты нашла ключи? Мастер звонил, они ждут машину через полчаса! — крикнул он из прихожей.
Светлана не ответила. Она вышла в коридор, сжимая в руке проклятую банку. Игорь, увидев её лицо, на секунду замер. Его взгляд скользнул по её руке, и маска успешного, заботливого мужа слетела мгновенно, сменившись выражением брезгливой досады, с каким смотрят на нашкодившего кота.
— Я просил взять ключи, а не рыться в моих вещах, — ледяным тоном произнес он, снимая пиджак и аккуратно вешая его на вешалку. — У тебя дурная привычка совать нос куда не следует.
— Ты подменил таблетки, — голос Светланы был сухим и ломким, как осенний лист. — Ты полгода кормил меня противозачаточными под видом витаминов. Я ходила по врачам, я сдавала кровь, я думала, что со мной что-то не так... А это был ты.
Игорь прошел мимо неё на кухню, налил себе воды. Он был абсолютно спокоен. Это спокойствие пугало больше, чем крик.
— Я сделал то, что нужно было сделать, — он повернулся к ней, опираясь поясницей о столешницу. — Ты была в неадеквате. Тебя накрыло этим безумием «хочу деточку», и ты перестала мыслить рационально. Я просто дал нам время, чтобы эта дурь выветрилась из твоей головы.
— Дурь? — Светлана шагнула к нему. — Это мое здоровье, Игорь! Это мое тело! Ты не имел права решать за меня! Это подлость... Это насилие!
— Насилие — это то, что ты хотела сделать со своей фигурой! — рявкнул он, внезапно теряя самообладание. Стакан с водой с грохотом опустился на стол. — Я вложил в тебя миллионы! Ты ходишь с моей визитной карточкой — своим лицом и телом. А ты решила всё это похерить ради чего? Ради орущего куска мяса?
— Мы семья! — закричала она, впервые за пять лет повысив голос на мужа. — Люди в семьях заводят детей! Это нормально!
— Не в моей семье! — Игорь подошел к ней вплотную, нависая скалой. Его лицо исказилось, губы скривились в гримасе, полной отвращения и злобы. — Я не для того женился, чтобы делить тебя с кем-то. Ты понимаешь это, курица? Ты думаешь, мне нужен этот третий лишний? Этот паразит, который будет висеть на твоей груди, пока она не превратится в уши спаниеля?
Светлана отшатнулась, словно её ударили.
— Ты больной... — прошептала она.
— Я здоровый! — заорал он, брызгая слюной. — Это ты больная, если хочешь превратиться в инкубатор. Ты станешь толстой наседкой, Света! Ты будешь сидеть в четырех стенах, вся в растяжках, с немытой головой, и кудахтать над своей личинкой. А я? Где в этой схеме я? Я должен буду пахать, чтобы обеспечивать этот выводок, а взамен получать уставшую, фригидную жену, от которой воняет молоком? Нет уж!
Он схватил её за плечи и встряхнул, глядя прямо в глаза безумным, расширенным взглядом.
— Я люблю тебя красивой. Упругой. Доступной мне в любой момент. Ребенок отнимет у меня всё! Он заберет твое время, твою красоту, твое внимание. Ты будешь смотреть на него, а не на меня. Ты будешь любить его, а не меня. Я не собираюсь терпеть конкуренцию в собственном доме!
— Конкуренцию? — Светлана смотрела на него, и пелена окончательно спала с её глаз. Перед ней стоял не мужчина, не защитник, не партнер. Перед ней стоял капризный, жестокий ребенок в теле взрослого, который сломает любую игрушку, лишь бы она не досталась другому. Даже если этот «другой» — его собственный сын или дочь.
— Именно! — выплюнул Игорь, отпуская её с такой силой, что она ударилась спиной о дверной косяк. — Я не позволю тебе испортить то, что принадлежит мне. Твое тело — это моя инвестиция. И пока ты моя жена, ты будешь выглядеть так, как я хочу, и делать то, что я говорю. А если тебе так приспичило нянчиться — заведи собаку. Хотя нет, собака тоже испортит паркет.
Он пнул банку с таблетками, которая всё еще валялась на полу. Капсулы с сухим треском разлетелись по идеальному итальянскому кафелю.
— Убери это, — бросил он брезгливо. — И чтобы к вечеру я видел улыбку на твоем лице. Я заказал столик в ресторане, будем праздновать закрытие сделки. И надень то красное платье. И не смей жрать хлеб, я заметил, что у тебя появился второй подбородок.
Игорь развернулся и ушел в кабинет, уверенный в своей правоте и безнаказанности. Он привык, что Светлана глотает обиды так же послушно, как и таблетки. Но он не заметил, что в её глазах, обычно теплых и мягких, зажегся холодный, мертвый огонь. Точка невозврата была пройдена. Вместо страха и вины внутри Светланы поднималась ледяная, кристально чистая пустота.
Светлана стояла посреди коридора и смотрела на рассыпанные по полу желтые капсулы. Они напоминали ей маленькие пули, которыми муж методично расстреливал её надежды, её доверие и её будущее. В груди, там, где обычно клокотала обида или страх перед его гневом, теперь было пусто. Эта пустота звенела, как морозный воздух, и в ней вдруг стало предельно ясно видно всё: и этот безупречный дом, похожий на операционную, и её жизнь, расписанная по минутам, и сам Игорь — красивый, дорогой фасад, за которым скрывалась гниль.
Она перешагнула через таблетки. Не стала их собирать. Впервые за пять лет она оставила мусор на полу.
В спальне было тихо. Светлана достала из верхней полки шкафа старый дорожный чемодан, с которым когда-то переезжала к Игорю из своей крохотной студии. Он был пыльным — они всегда путешествовали с его брендовыми кейсами, которые идеально подходили под цвет его костюмов. Она открыла молнию и начала методично складывать вещи.
Не всё подряд. Она не брала шелковые халаты, в которых он любил её видеть. Не брала то самое бандажное платье цвета вина. Не тронула шкатулку с украшениями, которые он дарил ей на годовщины — это были не подарки, а плата за аренду её тела, ошейники с бриллиантами. Она брала только то, что покупала сама: джинсы, простые футболки, старый ноутбук, папку с документами.
Дверь распахнулась через пятнадцать минут. Игорь стоял на пороге, уже переодетый к ужину, благоухающий дорогим одеколоном. Увидев открытый чемодан, он на секунду застыл, а затем его лицо исказила презрительная усмешка.
— Это что за цирк? — лениво поинтересовался он, прислонившись плечом к косяку. — Решила поиграть в обиженную девочку? Спектакль для привлечения внимания? Света, мы опаздываем. Убери этот хлам, надень платье и поехали. Я не люблю, когда меня заставляют ждать.
Светлана аккуратно положила сверху стопку белья и застегнула молнию чемодана. Звук «з-з-з-и-п» прозвучал в тишине неестественно громко. Она выпрямилась и посмотрела на мужа. Спокойно. Без дрожи. Как смотрят на незнакомого, неприятного человека в очереди.
— Я никуда не поеду, Игорь, — сказала она ровным голосом. — И я ничего не буду убирать. Я ухожу.
Игорь рассмеялся. Это был короткий, лающий смех, лишенный веселья.
— Уходишь? Куда? К маме в хрущевку? На свои копейки снимать койку в общежитии? — он шагнул в комнату, сокращая дистанцию, привычно пытаясь подавить её своим присутствием. — Ты хоть понимаешь, от чего ты отказываешься? Посмотри вокруг. Этот комфорт, эта жизнь... Ты без меня — ноль. Пустое место. Официантка с дипломом, которая вытянула счастливый билет и теперь хочет порвать его назло кондуктору.
— Я не вытягивала билет, я продала душу, — ответила она, берясь за ручку чемодана. — Но сделка расторгнута.
— Да кому ты нужна? — зло процедил Игорь, видя, что привычные методы запугивания не работают. — Тебе тридцать лет, Света. Твой товарный вид уже не первой свежести. У тебя морщинки в уголках глаз, я их вижу каждое утро. Ты думаешь, за порогом этой квартиры стоит очередь из олигархов? Ты — неликвид. Отработанный материал. Только я могу поддерживать тебя в нормальном состоянии, потому что я вложил в тебя деньги!
Светлана остановилась напротив него. В его глазах читался неподдельный страх — не потери любимой женщины, а потери собственности, которая вдруг обрела волю и ноги.
— Ты боишься, что после родов я испорчу фигуру и перестану уделять тебе внимание? Ты серьезно? Ты запрещаешь мне рожать из-за своей ревности и похоти? Это не любовь, это болезнь! Я не вещь для твоего удовольствия, прощай!
Она обошла его, стараясь не задеть даже рукавом. Игорь дернулся, схватил её за локоть, разворачивая к себе. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись.
— Ты не посмеешь! — зашипел он ей в лицо. — Ты моя жена! Я сделал тебя! Ты обязана мне всем! Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, назад дороги не будет. Я заблокирую карты. Я отберу машину. Ты приползешь ко мне на коленях через неделю, когда тебе не на что будет купить еду! Но я подумаю, пускать ли тебя обратно. Может, я заведу себе кого-то помоложе, посвежее, без этих твоих закидонов про «детишек».
Светлана посмотрела на его руку, сжимающую её локоть, затем медленно подняла взгляд на его лицо. В её глазах было столько ледяного презрения, что Игорь невольно разжал пальцы.
— Машину можешь оставить себе, — сказала она. — И карты тоже. Всё, что ты мне дал, стоит слишком дорого. Цена — моя жизнь. А я больше не торгую.
Она сняла с безымянного пальца тонкое кольцо с бриллиантом, которое всегда казалось ей тяжелым, словно кандалы. Положила его на комод, рядом с флаконом его любимых духов.
— А насчет «помоложе»... — она усмехнулась, и эта усмешка впервые за вечер сделала её по-настоящему красивой, живой, опасной. — Ищи, Игорь. Ищи новую куклу. Только помни: пластик не греет. А когда ты сам постареешь, когда твое лицо поплывет, а мышцы одрябнут — а это случится, поверь мне, — рядом с тобой останутся только зеркала. И ты сдохнешь в одиночестве, любуясь своим отражением, которое будет тебя ненавидеть.
Она подхватила чемодан и вышла из спальни. Стук колесиков по паркету звучал как барабанная дробь. Игорь стоял, хватая ртом воздух, не в силах придумать ответ. Он хотел броситься следом, ударить, остановить, заставить подчиниться, но какая-то неведомая сила пригвоздила его к полу. Это было осознание полного поражения.
Входная дверь не хлопнула. Замок щелкнул сухо и коротко, отрезая прошлую жизнь.
Игорь остался один в огромной, идеально убранной квартире. Тишина навалилась на него плотным одеялом. Он медленно подошел к зеркалу, висевшему над комодом. Включил яркую подсветку. Приблизился вплотную к стеклу и начал внимательно рассматривать свое лицо. Ему показалось, что возле носогубной складки пролегла новая, едва заметная тень.
— Тварь, — прошептал он своему отражению, дрожащими пальцами пытаясь разгладить кожу. — Нервы мне мотала... Из-за неё морщина...
Он потянулся к телефону, чтобы позвонить косметологу. Жизнь продолжалась. И в этой жизни, стерильной и глянцевой, места для людей больше не было…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ