Глава 3
Лена накинула халатик и через минуту была во дворе. Света улыбалась, но как-то странно — не радостно, а будто злорадствовала.
— Ленка, ты представляешь… у нас все было.
— Что? — спросила Лена бесцветным голосом, хотя и так прекрасно понимала, что именно у них было.
— Ленка, я даже не ожидала. Он так шикарно целуется.
Света закатила глаза от восторга:
— Ты же знаешь, что я встречалась с Витькой Макаровым. Так вот Сережка оказался поопытней. Странно, мне даже обидно — неужели на ком-то натренировался? Ты как думаешь?
Потом она без стеснения, подробно рассказала, как Сергей ее жарко и долго целовал, и как они тихонько смеялись у ее калитки, а потом пробрались через окно в ее комнату…
— Ленка, я отдалась ему, — прошептала Света.
В ее голосе была даже легкая гордость, самодовольство и удовольствие от собственной власти над ситуацией.
— Слушай, как думаешь, я самая первая из девчонок потеряла девственность? Хотя нет, по-моему, Коростелева давно уж с Ванькой Заварзиным кувыркается. А?
Лена слушала, стараясь не дышать слишком громко. Временами ей хотелось выкрикнуть: «Замолчи!» и даже ударить Свету, чтобы прекратить этот поток пошлости.
Она еле сдерживалась, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как ревность, обида и боль переплетаются в одно тяжелое чувство.
Света продолжала говорить легко, смеясь и не замечая ничего вокруг, а Лена стояла рядом, молча удерживая себя, понимая: есть раны, которые видны только тому, кто испытывает их боль.
Лена еле дослушала Свету и, молча, как будто с грузом на плечах, проводила ее до калитки. Дома она едва закрыла дверь за собой и сразу ринулась к бабушке, слезы катились градом.
— Бабушка… — тихо, с горечью, запинаясь, сказала Лена. — Он… он… с ней…
Бабушка тут же обняла внучку, почувствовав всю ее боль.
— Леночка, — мягко сказала она, — не плачь. Ты ведь взрослая, все понимаешь.
— Но… — Лена всхлипнула, закрывая лицо руками, — мне так больно… Бабуля, я люблю его, с первого класса… а теперь все… совсем все, бабушка.
— Я понимаю, милая моя, — прошептала бабушка. — Сердце твое болит, и это нормально. Только не держи все внутри. Говори, плачь, кричи, если нужно. Переживешь, моя хорошая! Вот увидишь! Жизнь длинная. Поедешь учиться, встретишь там человека… все пройдет. Надо немножко потерпеть.
Лена присела на край кровати, тяжело дыша. Слезы все еще текли, но голос стал тише, ровнее.
— Я знаю… — сказала она почти шепотом. — Но так больно видеть, как он отдает себя другой… а она… она…. Бабушка, она не любит его.
— Пусть будет так, — мягко сказала бабушка, крепко обнимая ее. — Пусть сами разбираются. Тебе его не спасти. Никогда. А сейчас просто дай себе пережить это.
…Три месяца спустя жизнь продолжалась, как будто сама подталкивала события вперед. Лена легко поступила в медицинский институт — документы, экзамены, незнакомые коридоры, новая жизнь, где не было ни Светы, ни Сергея. Все было ее собственным ритмом, спокойным и ровным, как дыхание после бури.
Света устроилась в сельсовет машинисткой. Казалось, что работа простая, привычная, но она давала возможность красавице быть на виду, улыбаться всем и ловить восторженные взгляды.
Сергей и она продолжали встречаться, и для Светы это было естественно — легкая игра, без лишних забот, приятное времяпровождение, горячие поцелуи, яркие эмоции от близости.
В апреле следующего года они сыграли свадьбу. Причина была проста: Света ждала ребенка. Сергей был на седьмой небе от счастья.
Лена получила приглашение, аккуратно написанное, с золотыми буквами на пригласительном. Она взяла конверт в руки, посмотрела на печатное «Сергей и Светлана Грымовы» и тихо вздохнула.
— Не получится, — сказала она сама себе. — Экзамены скоро.
Она, навсегда простившись с прошлым, шла дальше, только вперед, не позволяя себе остановиться.
Лена не поехала в родное село и на летние каникулы. Вместо этого она пригласила бабушку в город. В комнате в общежитии к этому времени обе соседки уже разъехались по домам, и Лена впервые за долгое время осталась совсем одна с единственно близким ей человеком.
Первые дни прошли тихо: они вместе завтракали, ходили по рынку, готовили простые блюда и разговаривали обо всем — о прошлом, о маме, о будущем.
Лена чувствовала, как тяжелый груз последних месяцев постепенно спадает, когда рядом есть человек, который понимает ее без слов.
Бабушка была терпеливой и мягкой, иногда шутливо подталкивая Лену к новым привычкам городской жизни, иногда просто молча сидя рядом с ней.
Почти месяц они провели вместе, и эти дни стали для Лены настоящим отдыхом для души. Потом бабушка вернулась в деревню, а Лена снова осталась одна.
Она устроилась работать санитаркой в отделение кардиологии — работа непростая, иногда тяжелая физически, но необходимая для получения опыта.
Здесь она быстро почувствовала свой ритм, где каждый день формировал ее самостоятельность, где забота о людях давала ощущение смысла и внутреннего порядка.
И, как всегда, в ее жизни было тихое место для воспоминаний, для боли и для силы, которая постепенно становилась опорой.
Время прошло незаметно, как проходит все по-настоящему важное. Лена закончила институт — без шума, без праздников, просто закрыв одну большую, тяжелую дверь.
Когда пришло время выбирать специализацию, она неожиданно для себя самой не пошла в кардиологию. Сердце — это слишком больно, и много воспоминаний.
Она выбрала фтизиатрию, будто интуитивно тянулась туда, где болезни долгие, люди молчаливые, а надежда держится не на словах, а на терпении.
После выпуска она сразу устроилась работать в туберкулезный институт ординатором.
Возвращаться в село Лена не планировала — там остались воспоминания, но не жизнь. Город стал для нее не домом, но убежищем: здесь никто не знал ее прошлого и не задавал лишних вопросов.
Бабушка умерла, когда Лена училась на последнем курсе. Тихо, почти незаметно — как уходят старые люди, будто не желая мешать.
После похорон Лена долго сидела в пустой комнате и вдруг поняла: она осталась совсем одна. Не в трагическом, а в окончательном смысле этого слова.
Сергея и Светланы на похоронах на было: они уехали на море.
Со Светой Лена встретилась, когда приехала в Вязьмино отметить сорок дней. Обнялись тепло, как давние подруги.
Света располнела, особенно в бедрах, движения стали медленнее, основательнее, но красота никуда не делась. Она все так же умела держаться, все так же ловила взгляды — просто теперь их стало меньше.
— Ну надо же… Ленка, — сказала она, прищурившись. — Совсем городская ты стала. К нам и глаз не кажешь.
— Привет, Свет, — спокойно ответила Лена.
Они постояли неловко, разглядывая друг друга, будто сверяя — кто кем стал.
— У меня двое пацанов, — вдруг сказала Света, словно оправдываясь. — Шум, бардак… Сергей все время на работе, я — как белка в колесе. Только успеваю готовить, подавать, стирать, гладить.
Она вздохнула, потом усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.
— А тебе везет, Ленка. В городе живешь, одна. Спиногрызов не нарожала.
Лена ничего не ответила. Только чуть опустила глаза и кивнула — будто соглашаясь, хотя внутри все сжалось. Она смотрела на Свету и думала, что отдала бы все: свой диплом врача, однокомнатную квартиру в малосемейном общежитии, стабильную, хорошую зарплату — лишь бы быть женой Сергея, варить ему ужины, растить детей, слышать его шаги по вечерам, а ночью — признания в любви.
— А ты… счастлива? — все-таки спросила Лена.
Света пожала плечами.
— Как все. Живем. Куда деваться.
Они снова замолчали. Между ними стояли годы — разные, несравнимые, и от этого тишина была особенно густой.
…Мужчины в жизни Лены так и не появилось. Не потому, что не было возможности, — просто внутри все оставалось занятым. Она по-прежнему любила Сергея. Не остро, не мучительно, а глубоко и упрямо, как любят то, что однажды стало частью тебя и уже не вышло.
Эта любовь не мешала ей жить. Она просто была — тихим фоном, как старая мелодия, которую уже не напеваешь, но все еще помнишь.
Татьяна Алимова