Глава 1
Майское утро — еще прохладное, пахнущее свежей травой — подкралось к селу Вязьмино. Весело болтая ни о чем, Лена и Света шли в школу.
Село уж проснулось: где-то хлопали калитки, мычали коровы за оградами, по дороге бежала ребятня с шутками и смехом. Как же!
Еще неделя — и летние каникулы! Радость! А для подружек двойная радость — школа останется позади и начнется новая взрослая жизнь.
Света шла чуть впереди — высокая, легкая, с распущенными волосами, которые ловили солнце, — и все вокруг словно равнялось на ее шаг. Например, Лена. Она всегда подстраивалась под шаг Светы. И не только под него. В этой паре верховодила красивая, знающая себе цену Света, а спокойная Лена вроде как и не имела своего мнения. Как скажет Васильева — так и будет.
И сейчас Лена Петрова тоже держалась рядом, скромнее, тише, стараясь не отставать, но и не выделяться.
Из узкой подворотни вдруг вышел парень и пошел за девушками, не догоняя, нарочно оставляя привычное расстояние.
Высокий, плечистый, с черными вьющимися волосами и ясными синими глазами, он шел уверенно, будто знал, что его все равно заметят. Так оно и было.
Девушки обернулись, засмеялись, наклонились друг к другу, перешептываясь, и этот смех прокатился по утренней улице, смешавшись с голосами просыпающейся деревни.
Сергей Грымов, их одноклассник, шел за ними всегда одинаково — не приближаясь и не отставая, будто между ними существовала невидимая нитка, длину которой он выучил за годы.
— Ого, Грымов-то уж на посту, — бросила Света, не оборачиваясь.
— А то! Караулил! — отозвалась Лена.
Они прыснули со смеху, громко, нарочно, и даже не стали оглядываться — знали, что он там. Так было и вчера, и на прошлой неделе, и в апреле, и в прошлом году, и, кажется, всегда: Сергей появлялся из-за угла, из подворотни, и молча шел следом до самой школы — осенью, зимой, весной.
Лене стало вдруг тесно в груди, как каждый раз, когда она чувствовала его за спиной. Она знала этот шаг, словно слышала дыхание Сергея, хотя не могла слышать, знала, на чью спину и ноги он сейчас смотрит, — и все равно каждый раз ловила себя на глупой надежде: а вдруг сегодня иначе? Вдруг он посмотрит не на Свету, а на нее? Ее сердце упрямо тянулось к Сережке Грымову, хотя отчетливо знало, что его сердце вот уже несколько лет тянется к ее подруге, Светке Васильевой.
А Света шла легко, смеясь, щурясь на солнце, болтая о пустяках — о предстоящей контрольной, о выпускном платье, о том, что мама обещала купить туфли на самых высоких каблуках.
— Ленка, а какие самые высокие? Сколько сантиметров? Знаешь? — беззаботно спрашивала она.
Лена качала головой.
Света смеялась:
— Вот и я не знаю.
Сергей для Васильевой был частью дороги, фоном, чем-то привычным и неважным. Она не думала о нем вовсе.
А Сергей смотрел только на нее. На то, как движутся ее красивые, стройные ноги, как упругие локоны подпрыгивают на плечах при каждом шаге, как она смеется, показывая свои ровные, белые зубы. В этом смехе не было для него места, но он все равно упорно шел следом, день за днем, год за годом, будто другого пути для себя не видел.
Школьный двор принял их шумом, смехом, гомоном, запахом политого асфальта и еще не выветрившейся ночной прохлады.
Света и Лена растворились в стайке девчонок. Кто-то потянул Свету за рукав, кто-то громко прыснул, оглядываясь через плечо.
— Смотри-ка, опять хвост, — сказала одна, не особо понижая голос.
— Ну что, Васильева, когда свадьба? — подхватила другая.
Света фыркнула, даже не остановившись. Скользнула по Сергею быстрым, холодным взглядом — как по чему-то лишнему, мешающему на дороге, — и отвернулась. Для нее это была игра, пустяк, повод посмеяться.
Лена была рядом и улыбалась вместе со всеми — ровно настолько, чтобы никто ничего не заметил. Но внутри у нее словно что-то осыпалось: каждое слово девчонок ложилось тяжело, одно на другое, и от этого становилось трудно дышать. Ей хотелось исчезнуть, сделаться прозрачной, лишь бы не слышать, не видеть, не чувствовать, как боль тихо, но упрямо расползается внутри. Впрочем, так же, как каждое утро, каждый день.
Сергей тем временем поздоровался с ребятами — крепко, по-мужски, коротко. Обменялся рукопожатием, парой слов, усмехнулся. И все это время, словно невзначай, снова и снова искал взглядом Свету.
…Классный час всегда был в десятом «А» последним уроком в пятницу. В тот день шел неторопливо, по-майски расслабленно. Окна были приоткрыты, в класс тянуло умопомрачительными весенними запахами, которые будоражили юные тела сильнее, чем километровый кросс на предыдущем уроке.
Ребята сидели вполоборота — кто к окну, кто к соседу. Классный руководитель, пожилой литератор Людмила Ивановна стояла у доски, аккуратная, светлая, из тех учительниц, которые умеют смотреть внимательно и почти всегда все знают о своих учениках.
— Ну что, — сказала она, оглядывая класс, — уже решили, чем будете заниматься после школы? Поговорим об этом?
Вопрос был ожидаемым и неожиданным одновременно.
Кто-то пожал плечами, кто-то хмыкнул, посыпались шутки — про армию, про «пока не знаю», про «еще успеется», «дайте хоть выспаться сначала», «сразу женюсь».
Света лениво крутила ручку, не вслушиваясь. Ее отец еще зимой договорился с председателем сельсовета о том, что Светлана заменит его секретаршу Вальку, которая в июне уйдет в декрет. Но говорить об этом вслух сейчас не хотелось.
Грымов откинулся на спинку стула и смотрел в окно. Людмила Ивановна терпеливо ждала, пока шум уляжется, и вдруг ее взгляд остановился на Лене.
— Леночка, а ты? Ты куда будешь поступать?
Лена вздрогнула. Щеки у нее сразу вспыхнули, будто ее поймали на чем-то слишком личном. Она встала, неловко одернула юбку и, не поднимая глаз, тихо, но отчетливо сказала:
— Я… я поеду в город. Буду поступать в медицинский.
В классе стало чуть тише. Кто-то удивленно обернулся, кто-то прыснул, но Людмила Ивановна улыбнулась — по-настоящему, тепло.
— Вот это хорошо, Лена. Это очень серьезное решение. Молодец! Одобряю. А вернешься к нам после института?
Лена смутилась, тихо ответила:
— Пока не думала об этом, сначала надо поступить.
И села, все еще красная, с колотящимся сердцем. Ей было страшно и радостно одновременно — будто она на секунду приоткрыла дверь в свою будущую жизнь и тут же захлопнула, испугавшись.
Она не знала, принял ли кто-то ее слова всерьез. Только почувствовала вдруг: внутри есть что-то свое, твердое, единственное, что не отнимешь и не высмеешь.
Пока Лена говорила, Сергей не смотрел в ее сторону. Его взгляд снова и снова возвращался к Свете — к ее профилю, к тонкой шее, к тому, как она, чуть наклонив голову, что-то бездумно чертила в тетради.
Даже сейчас, когда в классе на мгновение стало тише, он видел только ее. Ленины слова прошли мимо него, не зацепившись.
Как только Людмила Ивановна отвернулась к доске, Света резко наклонилась к Лене, зашептала горячо, с удивлением и насмешливым восхищением:
— Ну, Ленка, ты даешь… партизанка. Ты почему молчала? Ты когда решила ехать в город? Да еще и в медицинский!
Лена все еще не могла справиться с волнением. Она пожала плечами и лишь качнула головой — так, будто это было что-то совсем не требующее объяснений.
— Когда мама умерла, — тихо сказала она. — Я буду кардиологом.
Света на секунду замолчала, потом хмыкнула и снова вернулась к своим мыслям.
«Как хорошо, что мне никуда на надо ехать, поступать, снова учиться. Фу, какая скука! В общаге жить, готовить самой. Не, это не для меня! Слава Богу, у меня родители живы!» — подвела она мысленно черту.
А Лена сидела, глядя на парту, и чувствовала: в этом классе, полном ее одноклассников, она сейчас совсем одна — со своим решением, со своей любовью и со своей дорогой, которая началась гораздо раньше, чем кто-либо мог заметить. Да и она сама тоже.
Татьяна Алимова
Благодарю за сюжет Марину С.