— Сережа, если ты еще раз произнесешь имя своего ненаглядного Витеньки в моем доме, я клянусь самым тяжелым чугунным казаном, спать ты будешь на коврике в коридоре. В обнимку с драным тапком и кошачьим лотком, — Маша вытерла руки о фартук с такой угрожающей нежностью, что любой другой мужчина на месте Сергея уже начал бы писать завещание.
Но Сергей, водитель рейсового автобуса с тридцатилетним стажем, лишь тяжело вздохнул. Он был человеком мягким, как разваренные макароны, и всю жизнь нес крест под названием «старший брат».
Маше было пятьдесят пять. Женщина она была монументальная, здравомыслящая и работала старшим поваром в заводской столовой. Жизнь она видела без прикрас, иллюзий не питала, а людей читала лучше, чем меню на бизнес-ланч. И младшего брата своего мужа, сорокалетнего Витю, Маша на дух не переносила.
Витя был «золотым мальчиком». Поздний ребенок, мамина радость, папина гордость и абсолютный, кристально чистый обалдуй по жизни. Если где-то в радиусе ста километров назревала сомнительная авантюра, Витя летел туда с грацией голодного голубя. То он вкладывался в выращивание гигантских улиток, то закупал партию светящихся шнурков. Естественно, все эти «железобетонные схемки» с треском проваливались, и Витя приходил занимать на хлебушек.
В этот вторник Витя нарисовался на их пороге с коробкой самого дешевого чая в пакетиках и лицом человека, который только что разгадал тайну Вселенной.
— Серега, Машуня! — запел он с порога, сверкая белоснежной улыбкой. — Дело есть. Верняк! Озолотимся!
Маша, молча нарезавшая кубиками докторскую колбасу для оливье, даже бровью не повела.
— Тут один знакомый таможенник партию элитных японских автозапчастей по дешевке отдает, — вещал Витя, присаживаясь за кухонный стол. — Нужно срочно выкупать. Через месяц продадим в три раза дороже! Но сумма нужна приличная. Два миллиона. Мне в банке не дают, у меня там… история немного того. Серег, возьми кредит на себя? Я буду сам платить, зуб даю! А с прибыли еще и вам отстегну, ремонт наконец в ванной доделаете.
Сергей замялся, пряча глаза. Маша положила нож. Звук металла о разделочную доску прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Значит так, мамкин инвестор, — ласково, но с металлическими нотками в голосе начала Маша. — Мы живем от зарплаты до зарплаты. У нас крыша на даче течет так, что можно рис выращивать. У Сережи давление скачет, а цены на таблетки такие, будто их на Луне собирают девственницы в полнолуние. Какой кредит? Какие запчасти? Ты в прошлый раз у нас тридцать тысяч занимал на покупку элитных веников для бани. Где деньги, Зин?
— Маш, ну это же другое! — заныл Витя. — Тут все схвачено!
— Разговор окончен, — отрезала Маша. — Чай пей и иди с миром, пока я тебя этим же чаем не окропила.
Витя ушел обиженный. А Маша, вымыв посуду, со спокойной душой легла спать.
Но Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Наивный Сергей, которого брат на следующий день подкараулил у автопарка, дрогнул. «Ну он же родная кровь, пропадает пацан, надо выручать», — подумал Сережа, тайком скачал банковское приложение и оформил на себя те самые два миллиона. Деньги тут же улетели на счет Вити.
Первые два месяца Сергей ходил гоголем. Витя исправно переводил ему суммы для платежей, Сережа гасил долг и втайне чувствовал себя финансовым гением. Он даже начал посматривать цены на плитку для ванной.
А на третий месяц телефон Вити выдал меланхоличное: «Абонент временно недоступен».
Сначала Сергей подумал: ну, бывает, разрядился. Потом — потерял. А когда подошел день платежа, у Сергея начал дергаться левый глаз. Он звонил брату с работы, из дома, из туалета. Глухо.
Еще через неделю в квартире раздался звонок с незнакомого номера. Маша, как раз протиравшая пыль с телевизора, сняла трубку.
— Алло? Сергей Иванович? Вас беспокоит отдел взыскания задолженностей…
Сергей, стоявший в этот момент в коридоре с тапком в руках, побледнел так, что слился с обоями. Он понял: это конец.
Через десять минут на кухне состоялся трибунал. Маша не кричала. Она говорила тихо, и от этого Сергею хотелось просочиться сквозь линолеум к соседям снизу.
— Два миллиона, Сережа. Два. Миллиона, — чеканила Маша, методично складывая его носки и свитера в огромную синюю спортивную сумку. — Ты, человек, который вчера полчаса по акции выбирал туалетную бумагу на три рубля дешевле, взял на себя долг, который мы не выплатим, даже если продадим твои почки. Хотя кому нужны твои почки, они же изношены.
— Машенька, ну он же обещал… — блеял Сергей, прижимая к груди удочку.
— Бог терпел и нам велел, Сереженька. Вот теперь иди и терпи. К брату своему любимому. А здесь тебе не ночлежка для спонсоров.
Сумка вылетела на лестничную клетку. Следом вылетел Сергей. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто отрезала его прошлую, сытую жизнь с домашними гуляшами и компотами от суровой реальности.
К Вите Сергей, конечно, не пошел — тот так и не брал трубку. Пришлось Сергею идти на поклон к начальнику автопарка, Петровичу. Выпросил ключи от подсобки. И началась у Сергея жизнь романтическая: спал на продавленном диване, мылся из чайника, питался лапшой быстрого приготовления, от которой у него скоро началась изжога размером с вулкан Везувий.
Прошел месяц. Коллекторы звонили регулярно. Сергей осунулся, похудел, в глазах появилась вселенская скорбь. И тут Петрович обмолвился, что у их общей с Витей тетки Тамары послезавтра юбилей — семьдесят лет.
«Там-то он точно будет!» — смекнул Сергей.
Нацепив единственный чистый костюм, слегка пахнущий соляркой и безысходностью, Сергей явился на банкет. И действительно — Витя сидел во главе стола, румяный, лоснящийся, в новой рубашке, и произносил тост.
Сергей подошел к нему сзади и тяжело положил руку на плечо.
— Выйдем, братец.
В коридоре ресторана, под звуки хитов девяностых, состоялся разговор.
— Ты что творишь, Витя? — прошипел Сергей. — У меня жизнь рушится! Маша выгнала, банк в суд подает! Где деньги за запчасти?!
Витя тяжело вздохнул и сделал скорбное лицо:
— Серег, ну ты чего как маленький? Прогорела затея. Кинули меня партнеры. По нулям я. Ни копейки за душой.
— А платить кто будет?! — взревел Сергей.
Витя вдруг изменился в лице. Скорбь исчезла, появилась нагловатая ухмылочка.
— Слушай, ну ты же старший брат. Мужик. Выкрутишься как-нибудь. У тебя вон зарплата стабильная, детей нет, вам с Машкой много ли надо? А у меня Оксанка, двое спиногрызов, мне их кормить надо. Давай, Серег, не делай нервы. Бог не дает испытаний не по силам! — Витя похлопал брата по плечу и пошел обратно в зал, где уже несли горячее.
Сергей стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. В этот момент в нем что-то оборвалось. Тридцать лет он вытирал этому неблагодарному пингвину сопли, отдавал последние копейки, а теперь его просто кинули под автобус.
Сергей вернулся в зал, подошел к столу, взял микрофон у ведущего. В зале повисла тишина.
— Значит так, родственнички, — голос Сергея дрожал, но разносился четко. — Нет у меня больше брата. Умер. А ты, Витя, подавись этими деньгами. Чтоб они тебе поперек горла встали.
Он развернулся и ушел в ночь, обратно в свою холодную подсобку, глотать слезы обиды.
Но пока наш Ромео с запахом антифриза пускал пузыри из соплей на продавленном диване, его монументальная супруга времени зря не теряла. Сережа и представить не мог, какую гениальную многоходовочку уже разыграла Маша. Говорят, женская месть страшна, но месть женщины, заведующей производством в столовой, — это оружие массового поражения. Как простая повариха за три дня заставила наглого родственничка поседеть и вернуть банку всё до копейки?
Читать неожиданную развязку ⬇️