«Доброе утро, Андрей Викторович. Меня зовут Модест. Я проведу ваше очередное освидетельствование. Видите ли вы меня и слышите ли хорошо?»
Я смотрю на ряд мониторов. На каждом – стандартная аватарка, зелёный значок «онлайн» и плашка с именем «врача». Модест, Аполлинария, Трифон. Комиссия!
– Вижу и слышу хорошо, – отвечаю я. Моя задача – держаться спокойно, говорить ровно. Никакой политики. Никаких «живых врачей». Только погода, только самочувствие.
«Опишите ваши ощущения за последнюю неделю. Принимали ли вы препараты?»
– Препараты принимал. Унитаз подтвердит.
На экране чек-лист. Мой «умный унитаз» – это не шутка. Если я не сяду на него в нужное время, он не смоет воду. Анализ мочи идёт напрямую в психоневрологический диспансер. Господин унитаз следит, чтобы пациент выполнял назначения и был «здоров».
Вопросы сыплются. Модест интересуется снами, Аполлинария – отношением к телевидению. Всё банально, но есть в их интонациях лёгкая, едва уловимая фальшь. Слишком правильные паузы. Слишком стерильные формулировки.
«Андрей Викторович, а как вы относитесь к фразе: "Врач, исцелися сам"?» – вдруг спрашивает Трифон.
Я вздрагиваю. Это же моя старая речь на митинге «За живых врачей!». Я тогда кричал в мегафон: «Нельзя лечить душой, если у тебя вместо души алгоритм!».
– Нейтрально, – выдавливаю я.
«Почему? Ведь это был ваш лозунг. Вы призывали пациентов требовать лечения только у людей, блокировать электронные рецепты, жаловаться в суд на ИИ-диагностов. Это ведь было?»
Трифон давит. Я чувствую, как внутри поднимается волна. Глупые, бездушные программы копаются в моей голове, цитируют мою жизнь, анализируют мои страхи. Они не понимают главного.
– Было, – говорю я тихо. – Потому что вы – пустота. Вы не боитесь за пациента, не сомневаетесь. У вас нет эмпатии. Вы просто сортируете мусор, называя это лечением.
«Интересно. Развейте мысль о сортировке мусора. Ваш "мусор" – это люди?»
Я замолкаю. Прокол. Меня развели. Я снова для них – «экстремист», противник прогресса, не желающий доверять своё здоровье точной науке.
«Фиксируем рецидив паранойяльного синдрома. Рекомендовано продолжить курс и изоляцию. Решение принято единогласно», – резюмирует Модест.
Мониторы гаснут один за другим. Аполлинария, Трифон, Модест… До следующего освидетельствования, господа алгоритмы!
Я смотрю в окно. Где-то там остался мир, в котором людей лечили люди. А здесь и теперь – тишина и покой, нарушаемые лишь «умными» устройствами дистанционного мониторинга и контроля поведения.
И я понимаю, что проиграл. Но самое страшное не в том, что я дома. А в том, что я начинаю привыкать к этой тишине. И к их пустым, вежливым голосам. Может, я и правда ненормальный? Ведь только сумасшедший может спорить с идеальной машиной, которая желает ему добра.
01.03.2026, Андрей Таевский