Эту историю бабушка рассказывала шепотом, когда за окном выла метель, а тени от свечи казались слишком длинными. В послевоенные годы деревня жила впроголодь, но над домом Светланы тучи сгустились особенно плотно.
Война забрала мужа, оставив её одну с тремя ртами. В тот проклятый год судьба решила добить вдову: крыша избы прогнила и оседала, точно крышка гроба; земля, иссохшая и серая, не дала ни колоска, а последняя кормилица — корова — пала на рассвете, задохнувшись собственной кровью.
Светлана не рыдала. В её груди поселилась холодная, липкая пустота.
— Всё, — выдохнула она, глядя на голодных детей сухими глазами. — Не могу больше. Пусть лес забирает.
Она схватила в сарае старую пеньковую веревку — грубую, пахнущую пылью и тленом — и бросилась в чащу. Бежала долго, пока деревня не скрылась за стеной корявых елей. На глухой опушке, где даже птицы молчали, Светлана остановилась. И тут тишину прорезало мерзкое хихиканье. Из кустов, точно комья живой грязи, выкатились они. Ростом едва по колено, покрытые клочковатой серой шерстью, с короткими острыми рожками, торчащими из плешивых голов. Но страшнее всего были их лица — антропоморфные, с чересчур широкими, зубастыми ухмылками и глазами, светящимися гнилостным желтым огнем.
Их было пятеро. Они не шли — они скакали в безумном танце, сужая кольцо. Их лапы с острыми когтями толкали Светлану в спину, коченевшие пальцы вцеплялись в подол юбки.
«Сюда, красавица, сюда!» — шептали они наперебой, и их голоса походили на хруст сухих костей. — «Вон дуб старый, ветка крепкая, как раз под твою шейку... Насмерть выдержит, не сорвешься!»
Существа с дьявольской силой потащили вдову к кряжистому дереву, чьи ветви в сумерках напоминали скрюченные пальцы мертвеца. Черти бесновались, подсаживали друг друга, указывая на самый удобный сук, и плотоядно облизывались.
Светлана уже занесла ногу, чтобы взобраться на корягу, как вдруг один из мелких бесов не выдержал и зашелся в радостном визге, предвкушая пиршество над её душой. Этот звук — холодный, нечеловеческий — прорезал туман в её голове.
Она посмотрела вниз: твари облепили её ноги, как голодные крысы, ожидая, когда тело обмякнет в петле.
— Радуетесь, падали? — прохрипела она. — Моей погибели ждете? А дети? Кто их от вас защитит?
Светлана рванула веревку на себя и со всей силы стегнула ею по серой морде ближайшего черта. Тварь взвизгнула, оставляя в воздухе запах серы и жженой шерсти. Она отбивалась исступленно, выкрикивая обрывки молитв, которые всплывали из памяти сами собой.
Бесы визжали, вцеплялись в неё, пытались повалить на землю, их когти рвали кожу, но страх за детей оказался сильнее первобытного ужаса. Она бежала через лес, не чувствуя ног, а за спиной еще долго слышалось разочарованное, злобное уханье лесной нечисти.
Домой она влетела бледная как саван. Обняла детей и долго выла вместе с ними, выплескивая всю черноту, что накопилась в душе.
Говорят, после той ночи «чёрная полоса» оборвалась. Светлана выжила, подняла детей, встретила доброго человека и дожила до глубоких седин. Но до конца своих дней она никогда не ходила в лес в одиночку и всегда крестила окна, если слышала за ними странный, похожий на детский смех, шорох.