— Слушай, я тут подумал... — Ян сидел на диване и смотрел в телефон.
— Что? Говори уже, — поторопила его Лида.
— На 8 марта в ресторан не пойдем, мама просила помочь со столом для гостей.
Лида сидела в кресле. В руках держала телефон с открытым меню ресторана «Причал» — она листала его последние двадцать минут, выбирала между двумя позициями в разделе горячего.
— Что? — удивленно переспросила она.
— Ну, у мамы соберутся тётя Роза с мужем, соседка Нина Павловна. Надо помочь — накрыть, нарезать. Там немного.
Лида опустила телефон. Посмотрела на мужа. Он всё так же смотрел в свой экран и уже набирал что-то матери — скорее всего, сообщал, что они приедут, хотя согласия еще не получил. Оно, видимо, не было ему нужно — он не спрашивал Лиду, а ставил перед фактом.
— Ян, — сказала она ровно.
— Угу.
— Ян, посмотри на меня.
Он поднял голову. На лице было выражение человека, которого оторвали от важного дела.
— Завтра восьмое марта, — сказала Лида. — У меня тоже праздник. Я тоже женщина.
Ян секунду молчал. Потом сказал с искренним удивлением, которое было хуже любого равнодушия:
— Ну так мы же будем у мамы. Там же все женщины соберутся. Хорошо же.
Лида почувствовала, как внутри что-то медленно и бесшумно сдвигается — не ломается, нет, просто смещается с привычного места.
— Кто будет готовить? — спросила она.
— Ну... все вместе.
— Ян. Мама и Диана будут готовить или только я?
Он пожал плечами с видом человека, которого спрашивают о чём-то очевидном:
— Ну ты же лучше готовишь.
Лида не ответила. Встала и пошла в другую комнату. Плотно прикрыла дверь — не хлопнула, именно прикрыла — и села на край кровати.
За стеной было слышно, как Ян продолжает переписку. Судя по паузам, переписывался с мамой.
Лида открыла чат со Светланой.
«Лид, ну как?» — написала та первой. Они ещё днём обсуждали ресторан.
«Никак. Едем к свекрови помогать накрывать стол», — написала Лида.
Пауза. Потом три точки, и:
«Ты это серьёзно?»
«Ян серьёзно».
«Лид. Ты правда поедешь картошку чистить на своё 8 марта?»
Лида смотрела на экран. За стеной Ян что-то сказал — сам себе или снова в телефон, не разобрать.
«Не знаю ещё», — написала она.
Светлана ответила быстро: «Мы идём в "Причал" — я, Катя и Оля. Место есть. Подумай».
Лида положила телефон на колено и долго смотрела в стену.
Потом разделась, легла и закрыла глаза. Ян пришёл через полчаса, лёг рядом, сказал «спокойной ночи» обычным голосом — как будто ничего не произошло, как будто вечер прошёл нормально. Лида не ответила. Он, кажется, решил, что она уже спит.
Она не спала ещё долго.
Думала о том, как в январе сказала ему: давай на восьмое куда-нибудь сходим. По-человечески. Ян кивнул — так, как кивают, когда слышат фоновый звук. В феврале она снова упомянула, он снова кивнул и добавил «конечно». Она не настаивала — не умела просить дважды об одном и том же, это было в ней намертво встроено ещё с детства.
И вот теперь лежала в темноте и думала: он не злой. Он не делает это назло. Он просто — не думает. О ней — не думает. Есть мама, есть её просьбы, есть её гости и её праздник. А Лидин праздник существует где-то в той же категории, что и плановое техобслуживание автомобиля — важно, но можно перенести.
Свет фонаря за окном чертил на потолке неровную полосу. Лида смотрела на неё и думала о том, что утром надо принять решение.
***
Ян встал в половину девятого. Лида слышала, как он ходит по квартире, гремит на кухне, собирается. В восемь сорок пять он заглянул в комнату:
— Собирайся. Выезжаем в двенадцать, маме надо заранее.
Лида сидела на кровати. Смотрела на него.
— Ян, — сказала она. — Ты меня поздравить забыл.
Он хлопнул себя ладонью по лбу — жест такой искренний, что на секунду стало смешно. Полез в карман куртки, вытащил открытку. Сложенную пополам, с примятым уголком — куплена явно в последний момент, вчера вечером, в киоске у метро.
— С праздником, — сказал он и посмотрел на часы.
Лида взяла открытку. На обложке был нарисован букет ромашек и написано золотыми буквами: «Дорогой женщине». Внутри — типографский стих в четыре строчки.
— Спасибо, — сказала она.
Ян кивнул и ушёл в ванную.
Лида посидела ещё минуту. Потом взяла телефон и написала Светлане одно слово: «Иду».
Встала. Открыла шкаф. Достала не джинсы и свитер, в которых ездят помогать на кухне, а тёмно-синее платье, которое купила в октябре и ещё ни разу не надевала. Причесалась. Нашла серьги, которые давно лежали в коробочке.
Когда Ян вышел из ванной и увидел её, то на секунду остановился в дверях.
— Ты куда так? — спросил он.
— В ресторан, — сказала Лида. — Я не еду к твоей маме.
Ян смотрел на неё. Молчал.
— Я иду со Светланой, — добавила она спокойно. — В «Причал».
— Подожди. — Ян поднял руку. — Мама рассчитывает. Тётя Роза приедет. Это... это некрасиво, Лид.
— Ты вчера объявил мне об этом в девять вечера, — сказала она. — Накануне моего праздника. Это тоже было некрасиво.
— Ну мама же только позвонила...
— Ян. — Лида взяла пальто с вешалки. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Ты говоришь, что мама позвонила вечером седьмого и это объясняет всё.
— Я не то имею в виду.
— А что ты имеешь в виду?
Он молчал. Собирал слова, как рассыпанные монеты — медленно и без уверенности, что наберёт нужную сумму.
— Мама обидится, — сказал наконец.
— Я уже обиделась, — ответила Лида. — Ещё вчера.
Надела пальто. Взяла сумку. Посмотрела на мужа — он стоял посреди коридора с видом человека, которого подвели в самый неподходящий момент.
И вышла.
***
Ян приехал к матери один. Позвонил в дверь, она открыла — в нарядном переднике, с выражением готовности к торжеству. Увидела, что он один. Пауза.
— А Лида?
— Не приехала, — сказал Ян и переступил порог.
Из комнаты высунулась Диана. Восемнадцать лет, первый курс, взгляд как у человека, который заранее знает всё и давно всем разочарован:
— А Лида где?
— Не приехала.
Диана подняла брови. Произнесла своё коронное «ну конечно» — тем тоном, каким говорят о чём-то ожидаемо плохом — и ушла обратно в комнату.
Эльвира Юрьевна распрямила спину. Она умела делать это так, что человек рядом физически ощущал дистанцию.
— Значит, ей ресторан важнее семьи, — сказала она негромко, но с такой расстановкой, что каждое слово падало отдельно. — Что ж. Это говорит о многом.
Из кухни донёсся голос Игната Валерьевича:
— Кто приехал?
— Ян, — ответила Эльвира Юрьевна.
— А Лида?
Ян снова объяснил. В третий раз за десять минут.
Игнат Валерьевич появился в дверях кухни — невысокий, в домашней клетчатой рубашке, с газетой в руке. Посмотрел на сына. Потом на жену.
— Эля, — сказал он спокойно, — у неё тоже праздник. Что тут странного?
— Игнат, не надо.
— Я просто говорю.
— Ты всегда «просто говоришь», — отрезала Эльвира Юрьевна и пошла на кухню.
Игнат Валерьевич посмотрел на сына ещё раз. Тот стоял у вешалки и делал вид, что занят курткой.
На кухне Эльвира Юрьевна работала ловко и привычно. Нарезала, раскладывала, двигалась между плитой и столом с видом женщины, которая привыкла всё делать сама и считает это своей особой добродетелью. Ян оказался рядом — без плана, без задачи, просто потому что надо было куда-то деться.
— Диана поможет? — спросил он.
— У Дианы голова болит, — сообщила Эльвира Юрьевна без всякого выражения.
Ян взял нож, подошёл к разделочной доске.
— Я тебе говорила, — произнесла мать, не глядя на него, — ещё когда вы только познакомились. Она другого воспитания. Мы привыкли, что семья — это прежде всего.
— Мам...
— Я не осуждаю. Просто констатирую. В нашей семье так не принято. Дед твой, отец — они всегда понимали: есть вещи, которые выше личных желаний.
Ян молчал и резал огурцы.
— Шолоховы всегда держались вместе, — добавила Эльвира Юрьевна. — Это не обсуждается.
Игнат Валерьевич зашёл на кухню, взял с вазы яблоко. Сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Яш, а ты её поздравил сегодня?
Ян замялся:
— Ну... открытку дал.
Игнат Валерьевич откусил яблоко. Посмотрел в окно.
— Открытку, — повторил он. — Понятно.
И вышел.
***
В ресторане было шумно, тепло и пахло хорошей едой. Светлана уже сидела за столиком у окна — рядом с ней Катя и Оля, обе в нарядном, обе с видом людей, которые настроились на хороший вечер.
Лида сняла пальто, отдала гардеробщику и подошла к столику.
— О, — сказала Светлана, увидев платье, — вот это да.
— Давно купила, — сказала Лида и села.
— Поздравляем! — Катя подняла бокал с водой. — С праздником, девочки.
Они чокнулись. Лида взяла меню — то самое, которое листала вчера вечером у окна. Нашла нужную страницу. Заказала то, что хотела.
Телефон завибрировал — Ян. Она посмотрела на экран, подождала, пока вибрация стихнет. Убрала телефон в сумку.
— Звонит? — спросила Светлана.
— Звонит.
— Ну и пусть.
Лида кивнула. Посмотрела в окно — на улице люди несли цветы, несколько раз прошли мужчины с букетами, одна пара шла обнявшись. Обычный мартовский день, холодный, но с каким-то намёком на то, что скоро всё изменится.
— Слушай, — сказала Катя, — а расскажи. Что за история?
Лида рассказала — коротко, без лишних подробностей. Светлана кое-что добавила — она знала контекст. Оля слушала, наклонив голову.
— Подожди, — сказала Оля. — Он тебе сказал это вечером накануне?
— Вечером накануне.
— И открытку из кармана вытащил утром?
— Из внутреннего кармана куртки.
Оля помолчала.
— Лид, — сказала она наконец, — и ты ещё сомневалась, идти или нет?
Лида засмеялась. По-настоящему, неожиданно для себя — смех вышел короткий, но живой.
— Сомневалась, — призналась она.
Светлана подняла свой бокал:
— За тех, кто умеет организовать себе праздник.
Лида подняла свой.
Телефон снова завибрировал — она не доставала его до конца обеда.
***
Тётя Роза приехала в половине второго — полная, шумная, с тортом в руках и мужем Семёном за спиной. Нина Павловна пришла чуть позже, одна, в нарядной блузке с брошью.
Все расселись. Эльвира Юрьевна разливала суп. Диана появилась из комнаты — у неё внезапно прошла голова — и уселась с видом человека, который снисходительно соглашается поучаствовать в происходящем.
— А где же Лидочка? — спросила тётя Роза, оглядываясь.
— Не приехала, — сказала Эльвира Юрьевна. Тон был нейтральный, но в нейтральности этой было столько же смысла, сколько в расставленных капканах.
— Как не приехала? — тётя Роза удивилась непритворно.
— Решила, что ресторан интереснее.
— Ну, праздник же, — сказала тётя Роза добродушно. — Молодые хотят погулять.
— Одна, — уточнила Эльвира Юрьевна. — Без мужа.
Тётя Роза посмотрела на Яна. Тот смотрел в тарелку. Семён, её муж, жевал и в разговор не вступал — он вообще никогда не вступал в разговоры, которые могли куда-то завести.
Нина Павловна посмотрела на Игната Валерьевича:
— Игнат, а ты Элечке цветы подарил?
— Конечно, — сказал Игнат Валерьевич. И достал из-за холодильника букет тюльпанов. Протянул жене — спокойно, без театральности.
Эльвира Юрьевна взяла цветы. Посмотрела на мужа — в этом взгляде читалось понимание: он сделал это сейчас намеренно, при гостях, и это был его способ сказать что-то, что он не говорил вслух.
— Красивые, — сказала Нина Павловна.
— Она любит тюльпаны, — сказал Игнат Валерьевич и взял хлеб.
За столом помолчали. Потом тётя Роза попробовала салат и сказала, что очень вкусно. Диана взяла телефон. Ян ел без аппетита. Эльвира Юрьевна вернулась к разговору сама — через пять минут, плавно, как человек, который умеет возвращаться:
— Я всегда говорила: в семье важно понимать, кто есть кто. У Шолоховых всегда было понятие о том, что такое честь семьи, достоинство, воспитание. Это не все понимают.
Нина Павловна кивала. Тётя Роза смотрела в тарелку.
— У нас в роду, — продолжала Эльвира Юрьевна, — всегда ценили культуру. Дед Яна был инженером, интеллигентный человек. Мы иначе воспитаны.
Игнат Валерьевич поднял глаза от тарелки:
— Эля, мой отец работал на заводе.
— Игнат.
— Я просто уточняю.
Диана громко кашлянула. Семён налил себе воды. Тётя Роза сказала, что рыбка, кажется, немного пересолена. Эльвира Юрьевна переключилась на рыбку.
Ян достал телефон под столом и написал Лиде: «Ты трубку брать не будешь?»
Ответа не было.
Он написал ещё: «Мама расстроена».
Снова тишина.
«Ты понимаешь, как это выглядит?»
Диана заглянула в экран брата через плечо — она сидела рядом. Прочитала. Сказала вполголоса:
— Ну она вообще.
Ян убрал телефон.
Игнат Валерьевич посмотрел на сына. Потом сказал — не громко, без нажима, но так, что за столом все услышали:
— Яш. У тебя жена. Живой человек. Не вещь.
Тётя Роза вдруг очень заинтересовалась рыбой. Нина Павловна поправила брошь. Диана открыла рот — и закрыла, потому что отец посмотрел на неё.
Эльвира Юрьевна поднялась и пошла за следующим блюдом. Спина прямая. Шаг чёткий.
***
Лида вернулась домой около восьми. Ян был уже там — сидел на кухне, смотрел в телефон. Когда она вошла, поднял голову. На лице было выражение, которое она хорошо знала: не злость, а именно обида — такая особая, детская, когда человек считает, что его предали.
Лида повесила пальто. Прошла на кухню.
— Как прошло? — спросила она.
— Как прошло? — Ян отложил телефон. — Лид, ты поставила меня в очень неудобное положение.
— Перед кем?
— Перед мамой. Перед тётей Розой. Перед Ниной Павловной.
— Понятно, — сказала Лида. Она не садилась — стояла, опершись о край стола.
— Ты понимаешь, что мама рассчитывала?
— Ян, а ты понимаешь, что я рассчитывала? — Она говорила ровно, без крика. — Я с января говорила про ресторан. Ты кивал. В феврале снова сказала — снова кивнул. Вчера вечером, в девять часов, ты объявил мне, что мы едем к маме накрывать стол. Не спросил. Объявил.
Ян молчал.
— И при этом ты сейчас говоришь, что тебя поставили в неудобное положение.
— Мама обиделась.
— Ян, — произнесла Лида медленно, — я тоже обиделась. Ещё вчера. Но тебя это, кажется, не очень беспокоило.
— Это разные вещи.
— Почему разные?
Он не ответил. Потому что ответа не было — был только привычный порядок, в котором мамина обида всегда весила больше.
Зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран — и, то ли случайно, то ли не подумав, нажал на громкую связь.
— Ян, — раздался голос Эльвиры Юрьевны, — ну как там?
— Нормально, мам.
— Лида дома?
— Дома.
Пауза.
— Пусть она понимает, — сказал голос в трубке. — В нашей семье так не принято. Шолоховы всегда ставили семью выше личных желаний. Это вопрос воспитания. Это вопрос того, кто ты и откуда.
Лида стояла в двух шагах от телефона. Слушала. Потом сказала — спокойно, без крика:
— Эльвира Юрьевна, я вас слышу.
Короткая тишина.
— Я помогу вам в следующий раз, если вы попросите заранее и по-человечески. Не в мой праздник.
Голос в трубке помолчал. Потом произнёс с ледяной вежливостью:
— Я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали.
— Я тоже ко многому не привыкла, — сказала Лида. — С праздником.
Ян нажал отбой. Смотрел на жену. Она смотрела на него.
— Вот так, — сказал он наконец. Не осуждающе — растерянно.
— Вот так, — согласилась Лида.
***
В половине одиннадцатого телефон Лиды показал незнакомый звонок. Нет, не незнакомый — просто редкий. Игнат Валерьевич звонил ей, может быть, раза три за все годы.
Она взяла трубку.
— Лида, — сказал он. — С праздником. Прости, что поздно.
— Спасибо, Игнат Валерьевич.
— Ты правильно сделала.
Она не знала, что ответить. Помолчала.
— Отдыхай, — сказал он. — Спокойной ночи.
И положил трубку.
Лида сидела на краю кровати. За окном март — тёмный, холодный, с мокрым асфальтом и редкими фонарями. Где-то вдалеке слышно было, как проехала машина.
Ян вошёл через несколько минут. Сел рядом — не с другой стороны кровати, как обычно, а именно рядом.
— Кто звонил? — спросил он.
— Папа.
Ян не удивился. Только кивнул — медленно, как человек, который что-то понял, но ещё не знает, что с этим пониманием делать.
Они помолчали. Потом он сказал:
— Я не подумал.
— Я знаю.
— Это не...
— Не оправдание, — закончила она. — Нет.
Ян посмотрел на свои руки. Потом сказал — тихо и без позы:
— Она всегда так. Я вырос в этом. Я привык считать, что это нормально.
— Я знаю, что ты привык, — сказала Лида. — Но я не привыкла. И не собираюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что в следующий раз ты выбираешь. Или ты спрашиваешь меня, или ты снова едешь к маме. Но тогда едешь один.
Он молчал долго. Потом сказал:
— Хорошо.
Она не знала, что стоит за этим «хорошо». Понимание — или просто слово, которое нужно было сказать, чтобы разрядить тишину. Поверить в первое было бы слишком легко. Не верить совсем — слишком горько.
Лида легла. Ян лёг рядом. Свет она не выключала ещё какое-то время — просто лежала и смотрела в потолок.
Думала о том, как утром стояла у шкафа и выбирала платье. Как надевала серьги. Как выходила из квартиры, зная, что муж смотрит ей в спину. Как в ресторане смеялась — по-настоящему, первый раз за два дня.
Это было её восьмое марта. Она сама его себе сделала.
Лида выключила свет.
За окном март становился глубже — тихий, сырой, с обещанием, что скоро всё изменится. Она не знала, как скоро. Но что-то сегодня сдвинулось — медленно, без громких слов, без слёз. Просто сдвинулось с места.
Иногда этого достаточно, чтобы начать.
Лида думала, что самое страшное позади. Она отстояла своё право на праздник, сказала свекрови правду и даже почувствовала поддержку Игната Валерьевича. Но через три дня раздался звонок, после которого всё изменилось. То, что она узнала о семье Шолоховых, перевернуло её представление обо всём... Читать 2 часть...