Она просто хотела выключить будильник. Телефон оказался не её.
Света проснулась от вибрации.
Рука сама потянулась к тумбочке, нашарила что-то прямоугольное, тёплое — и экран загорелся прямо в лицо.
05:47. Понедельник.
Она уже собралась нажать отбой, но палец завис над экраном.
Это был не её телефон.
Чёрный чехол. У неё — серый. Она уставилась на него секунды три, пока не включился мозг. Андрей. Наверное, перепутал ночью, когда пил воду. Оба телефона одинаковые, Samsung, лежат рядом.
Она потянулась отдать.
И в этот момент экран снова загорелся.
Сообщение. Предпросмотр — одна строчка, без имени, просто номер.
«Ты сказал, что любишь меня. Я не могу так больше.»
Света не пошевелилась.
Андрей спал рядом. Дышал ровно, немного в нос, как всегда. Одеяло сбилось на его сторону. На кухне капал кран — они всё собирались починить прокладку, уже месяца три.
Она смотрела на экран, пока он снова не погас.
Потом она встала. Тихо, чтобы не скрипнуть кроватью.
Зашла в ванную, закрыла дверь. Села на край ванны. Телефон держала двумя руками, как что-то хрупкое или опасное — она сама не поняла, как именно.
Разблокировать она не могла — там был пароль. Но предпросмотр уведомлений оставался открытым. Она пролистала.
Пять сообщений за ночь. Все с одного номера.
«Ты не берёшь трубку уже третий день»
«Я понимаю, что у тебя семья»
«Но ты же сам начал»
«Андрюш, ответь хоть что-нибудь»
«Ты сказал, что любишь меня. Я не могу так больше.»
Она прочитала их все дважды.
Потом положила телефон на стиральную машину экраном вниз. Открыла кран. Подождала, пока вода станет холодной. Умылась. Снова умылась. Взяла полотенце, потёрла лицо сильнее, чем нужно.
В зеркале смотрела какая-то женщина сорока двух лет с красными пятнами на щеках и мокрой чёлкой.
Она попыталась вспомнить, когда последний раз Андрей говорил ей, что любит. Не в смс, не по привычке перед сном — а вот так, просто. Посреди разговора. Без повода.
Не вспомнила.
На кухне она поставила чайник.
Движения были механические — достала кружку, пакетик, ложку. Всё на своих местах, всё привычно. Этой кухне восемь лет. Она сама выбирала плитку — бежевую, «под камень». Тогда казалось, что это на всю жизнь.
Плитка немного выцвела у плиты.
Андрей вышел в 6:15. В трусах и майке, волосы торчат. Щурился на свет.
— Рано встала, — сказал он. Не вопрос. Просто констатация.
— Не спалось.
Он кивнул. Полез в холодильник, достал йогурт. Встал у окна, ел прямо из стакана, смотрел во двор. Обычное утро.
Её телефон лежал на столе. Его — в ванной.
Она ждала. Не знала, чего именно. Что он спросит? Что почувствует что-то неладное? Что посмотрит на неё?
Он не посмотрел.
— Пробки сегодня будут, — сказал он. — Авария на Садовом, писали.
— Угу.
Она держала кружку двумя руками. Чай был слишком горячий, но она не ставила — держала, чтобы было куда смотреть.
Он ушёл в душ.
Она взяла его телефон с машинки, вошла на кухню, положила на стол рядом со своим. Аккуратно. Ровно.
Когда он вышел, уже одетый, с влажными волосами, пах своим гелем для душа, хвойным, она подарила на прошлый день рождения, она кивнула на телефон.
— Твой был у меня на тумбочке. Перепутали, наверное.
Он бросил взгляд. Взял. Сунул в карман.
— А, точно. Спасибо.
Всё.
Она смотрела, как он завязывает шнурки. Долго возится с левым — там узел всегда скользит. Она знает это. Знает уже восемь лет.
— Поздно вернусь, — сказал он. — Совещание перенесли на вечер.
— Хорошо.
Дверь закрылась.
Она осталась на кухне с остывшим чаем и выцветшей плиткой.
На работе она не могла сосредоточиться.
Перечитывала одно письмо раз шесть. Коллега Маша что-то спрашивала про отчёт — Света отвечала, кивала, но не слышала.
В голове крутилось это: «Ты сам начал».
Вот что её держало. Не то, что он говорил кому-то «люблю». Не то, что кто-то писал ему ночью. А это — ты сам начал.
Значит, была история. Не случайность, не разовое. История с началом.
Она попыталась восстановить последние месяцы. Командировки? Две. Обе — рабочие, с коллегами, она сама провожала до такси. Задержки на работе? Да, но он же правда работает много, это не новость. Телефон прятал? Нет. Вроде нет.
Или она просто не смотрела?
Маша принесла кофе, поставила рядом.
— Ты сегодня какая-то.
— Плохо спала.
— А. Ну бывает.
Маша ушла. Света посмотрела на кофе. Он был в бумажном стакане с надписью «Have a nice day» и нарисованным солнышком.
Она убрала его подальше, чтобы не видеть.
Домой она шла пешком, хотя обычно ехала на троллейбусе.
Сорок минут. Мимо магазинов, мимо детской площадки, мимо аптеки, где они однажды ночью покупали жаропонижающее для Кирилла — сыну было три года, температура сорок, они оба не спали, и Андрей всю дорогу держал её за руку. Она это помнила. Помнила, какая у него была рука — горячая, сухая, крепкая.
Кириллу сейчас четырнадцать. Он живёт у бабушки на каникулах.
Дома тихо.
Она разделась, повесила пальто. Прошла на кухню, открыла холодильник, закрыла. Ничего не хотела.
Села за стол.
Взяла телефон — свой, не его. Нашла в контактах «Андрей». Смотрела на имя долго.
Позвонила.
Он ответил после второго гудка.
— Да?
— Ты где?
— На совещании ещё. Ты чего?
— Ничего. Просто так.
Пауза.
— Что-то случилось?
— Нет. Всё нормально. Приезжай, когда закончишь.
— Хорошо. Часа через полтора, наверное.
— Ладно.
Она не повесила трубку сразу. Ждала. Он тоже не вешал.
— Свет, — сказал он.
— Что?
— Ты точно нормально?
Она почти сказала да. Слово уже стояло у края.
— Не знаю, — сказала она. — Наверное.
Он помолчал.
— Ладно. Я скоро.
Он приехал в половине десятого.
Она сидела в зале, телевизор работал, но она не смотрела. Какое-то кулинарное шоу — люди что-то резали, ведущий что-то объяснял.
Андрей разделся в прихожей. Прошёл на кухню, налил воды. Потом вошёл в зал, сел в кресло.
— Ужинала?
— Нет.
— Я тоже. Есть что-нибудь?
— Суп в холодильнике. Вчерашний.
Он кивнул, но не пошёл. Сидел. Смотрел на телевизор.
Она ждала. Снова это ощущение — что вот сейчас. Что он скажет что-то. Спросит.
— Чего ты молчишь? — сказал он наконец.
— Думаю.
— О чём?
Она выключила телевизор.
В тишине было слышно, как за окном едет машина. Потом стало тихо совсем.
— Сегодня утром, — сказала она. — Телефоны перепутались.
Он не ответил.
— Я видела уведомления. Не читала, просто видела.
Пауза была долгая. Кресло скрипнуло — он поменял позу.
— Что ты видела? — спросил он. Голос ровный.
— Андрюш.
Он встал. Подошёл к окну, встал спиной. Она не видела его лица.
— Это… — он начал и остановился.
Она ждала.
— Это закончилось, — сказал он. — Три недели назад. Я ей сказал. Она не принимает.
Света смотрела на его спину. На знакомую рубашку в клетку, немного помятую к вечеру. На то, как он держит руки — сцепил за спиной, костяшки белые.
— Давно? — спросила она.
— Полгода.
Она кивнула. Зачем-то кивнула, хотя он не видел.
— Почему? — спросила она. Не «почему ты так сделал». Просто — почему.
Он обернулся.
Выглядел усталым. Не виноватым, не испуганным — именно усталым. Как человек, который долго нёс что-то тяжёлое и уже не помнит, зачем вообще взял.
— Не знаю, — сказал он.
Это было хуже любого другого ответа.
Они не кричали.
Она этого ожидала — от себя. Что будет кричать, или плакать, или скажет что-нибудь острое, чего уже не вернуть. Но ничего такого не было.
Она попросила его рассказать. Он рассказывал — без подробностей, без имён. Просто что было, где, как закончил. Она слушала. Задавала вопросы — не те, что хотела, а те, которые почему-то казались важными. Кто она. Сколько ей лет. Он работает с ней? Нет, не работает.
В какой-то момент она поняла, что спрашивает не для того, чтобы понять его. Она пытается понять себя — что она пропустила. Где именно она перестала смотреть.
— Я виноват, — сказал он.
— Да, — согласилась она.
— Я не знаю, что теперь.
Она тоже не знала.
В половине двенадцатого он ушёл в спальню. Лёг на свою сторону. Она ещё посидела на кухне. Выпила холодный чай.
Кран капал. Они всё собирались починить.
Утром она проснулась рано.
Лежала и смотрела в потолок. Андрей спал рядом — ровно, немного в нос, как всегда.
Она думала о сыне. О том, что он приедет через две недели. О плитке, которая выцвела у плиты. О том, что надо наконец починить кран.
Потом думала о том, что она чувствует сейчас — пытаясь найти внутри что-то конкретное, злость или боль или облегчение. Но там было просто тихо. Как в комнате, из которой только что вынесли мебель — всё то же пространство, но непривычно пусто.
Она встала. Прошла на кухню.
Взяла из ящика разводной ключ — лежал там с переезда, они так ни разу им и не пользовались. Подлезла под раковину. Покрутила, потянула. Прокладка была действительно разбитая — плоская, потрескавшаяся по краям.
Кран перестал капать.
Она вылезла, отряхнула колени. Включила чайник.
Из спальни не доносилось ни звука.
Она стояла у окна и смотрела на двор. Там кто-то выгуливал собаку — маленькую, рыжую, которая тянула поводок в сторону лужи. Хозяйка тянула обратно. Собака всё равно лезла.
Чайник щёлкнул.
Света сделала чай. Два пакетика — себе и на всякий случай второй, поставила рядом.
На случай, если выйдет.
