Прошло три месяца. От Антона не было ни слуху ни духу. Та самая «приличная сумма», которую он клятвенно обещал перевести «в конце недели», так и осталась сотрясанием воздуха. Зато социальные сети бывшего муженька транслировали жизнь на полную катушку: бесконечные сторис из караоке, фотографии с кальянами и, конечно же, она. Новая пассия. Тоненькая, как тростинка, с губами, накрашенными кричащей алой помадой. С виду — невинная овечка, а на деле, судя по всему, та еще акула шоу-бизнеса местного разлива. Настя узнавала о его «подвигах» от «доброжелателей», которые исправно присылали ей скриншоты.
Первую неделю Настя выла в подушку. Закрывалась в ванной, пока маленький Тёмка спал, и рыдала от непонимания: как можно было так легко вычеркнуть их из жизни? Но потом приехала её мама.
Мама — это не родственник, это спецназ. Оценила обстановку молча, отправила Настю спать, сама занялась внуком и домом. Утром положила перед дочерью всю свою заначку.
– Так, – строго сказала мама. – Слёзы кончились. Бери деньги и иди в салон. Сделай стрижку, сходи на маникюр, купи себе нормальные вещи. Иди и потрать кучу денег на себя. А с этим недоразумением мы потом разберемся. Жизнь у тебя одна.
Настя послушалась. Сделала стильное каре, обновила гардероб, записалась на онлайн-курсы по SMM, чтобы освежить знания перед выходом из декрета. Мать забрала на себя половину забот о Тёмке, и внезапно Настя осознала удивительную вещь.
В быту стало невероятно легко.
Больше не нужно было выготавливать ужины из трех блюд, потому что «он не ест вчерашнее». Не нужно было собирать по всей квартире его носки, как грибы в лесу. Не нужно было выслушивать вечное недовольство. Их маленький мир с сыном и мамой заработал, как швейцарские часы — спокойно, чисто и размеренно. Внутри душа прямо пела от наступившего покоя. Обида перегорела, оставив после себя лишь холодный, прагматичный здравый смысл.
Тем временем «глоток свободы» Антона начал отдавать горечью. Его новая «березка» хлопала длинными ресницами и требовала ресторанов, дорогих подарков и постоянного внимания. Готовить она не собиралась, стирать его рубашки — тем более. Когда Антон попытался заикнуться о домашнем уюте, красотка просто рассмеялась ему в лицо и выставила за дверь. Деньги закончились, съемная квартира требовала оплаты, а вещи сами себя не гладили.
И тогда Антон решил, что пора возвращаться. От добра добра не ищут. Он был уверен, что Настя, эта «домашняя клуша» в халате, просидела все три месяца у окна, умываясь слезами, и примет его обратно с распростертыми объятиями.
Вечером во вторник в замке зашурудил ключ. Настя в этот момент пила чай на кухне. Услышав возню у двери, она подошла в коридор и стала ждать. Ключ не поворачивался. Замки были сменены еще месяц назад.
Раздался требовательный звонок.
Настя открыла дверь. Антон стоял на пороге с тем самым чемоданом — уставший, злой, но с готовой снисходительной речью на губах. Речь застряла у него в горле.
Он удивленно захлопал глазами. Перед ним стояла не уставшая домохозяйка, а ухоженная, стильная женщина в красивом домашнем костюме, с идеальной укладкой. Напряженная, но невероятно красивая.
– О, привет, – смущенно улыбнулся он, попытавшись шагнуть в коридор. – А я вот... вернулся. Отдохнули и хватит. Давай, пускай.
Настя спокойно преградила ему путь.
– Ты в своем уме?
– Насть, ну хорош дуться, – он попытался отодвинуть ее рукой. – Я нагулялся, всё понял. Семья — это работа. Я готов вернуться. Чемодан тяжелый, дай пройти.
– Выматывайся из моей квартиры, – ровным голосом произнесла она.
– Ты чего? – процедил сквозь зубы Антон. Скулы свело от неожиданного отпора. Он явно не ожидал такого приема. – Больная что ли? Я к себе домой пришел! К сыну!
– Квартира моя, добрачная. Ты здесь больше не живешь, – Настя смотрела на него прямо, её глаза были холодные, как лёд. – Ты перестал быть моим мужем в тот день, когда собрал вещи и пошел за «глотком воздуха». А отцом ты за эти три месяца так и не стал. Ни одного звонка. Ни копейки денег.
– Я отдыхал! Мне нужна была перезагрузка! – возмущенно сказал он.
– И ладно. Отдыхай дальше. Я уже подала заявление на развод. Твои вещи, которые ты не забрал, лежат в гараже у моего брата.
– Ты не имеешь права! – рявкнул Антон, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. – Я буду видеться с сыном! Я подам в суд!
– Подавай, – кивнула Настя. – А я принесу в суд распечатки твоих фотографий из клубов, где ты с девицами тыняешься, пока твой ребенок болел. И выписку со счета, куда ты обещал алименты переводить. Суд определит порядок встреч. Два часа в выходные в моем присутствии. Если хоть слово вякнешь про совместную опеку, я тебя по стенке размажу.
В коридор выглянул Тёмка. Он посмотрел на отца настороженно, словно на чужого дядю, и тут же спрятался за мамину ногу.
Антон стоял на лестничной клетке, словно провинившийся ученик. Вся его самоуверенность куда-то испарилась. Мерзавец вдруг понял, что отношения он уже просрал окончательно и бесповоротно.
– Насть... как же так? – с обидой спросил он, потеряв весь свой гонор.
– Вот и живи с этим.
Она закрыла дверь, услышав, как сухо щелкнул новый замок. Постояла пару секунд в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Ей предстояло еще много бумажной волокиты, но в душе было абсолютно спокойно. За дверью ее ждала тишина, безопасность и её собственная, заново выстроенная жизнь.
