ГЛАВА 11: ТУПИК И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ГЛАСНОСТИ
Пятница, раннее утро. Андрей очнулся в подвале заброшенной котельной. Здесь пахло крысами, мазутом и застоявшейся смертью. Его била крупная дрожь — начинался сепсис. Плечо горело так, словно в него влили расплавленный свинец. Повязка из куска рубашки пропиталась черной, спекшейся кровью.
Он понимал: если не вытащить пулю, гангрена добьет его через пару дней. Достав из вещмешка старую армейскую аптечку, Андрей вытащил тюбик промедола — берег на самый черный день. Укол притупил боль, сделав мир зыбким и серым. Затем он достал нож, прокалил лезвие зажигалкой и вставил в зубы кожаный ремень.
— Давай, солдат, не впервой, — прохрипел он.
Операция была грязной. Когда нож скрипнул о металл внутри плоти, Андрей на мгновение потерял сознание, очнувшись от собственного беззвучного крика. Выковыряв сплющенный свинец, он залил рану водкой и засыпал стрептоцидом. Он выжил, но был слаб. Кассета в нагрудном окровавленном кармане — кусок пластика ценой в несколько жизней — требовала огласки.
1989 год был временем Гласности. Андрей надеялся на молодую независимую студию «Горизонт» и репортера Аркадия Ланина. Тот славился смелыми сюжетами о коррупции. Но убийство сына первого секретаря — это не гнилая картошка на овощебазе.
Звонок из автомата был коротким:
— Ланин, это Соколов. У меня признание Корецкого-младшего. Убийство, кислота, участие полковника Журавлева. Встретимся через час. Камера хранения на вокзале, ячейка 114. Код — мой год рождения. Сделай копии и пусти в эфир.
Андрей не был наивным. Он наблюдал за вокзалом издалека, спрятавшись за ларьком. Он видел, как Ланин забрал кассету. Но на выезде с площади «Жигули» журналиста подрезала черная «Волга» без номеров. Трое в штатском вытащили Аркадия из машины. Милиция, стоявшая в десяти метрах, демонстративно отвернулась.
Журавлев лично обыскал репортера и выхватил кассету. Прямо там, на глазах у прохожих, полковник достал зажигал ку и начал плавить пластик. Голос Стаса, правда о Лене — всё превращалось в черный вонючий дым. Журавлев растер комок пленки ботинком по асфальту.
— Еще раз рыпнешься — не проснешься, — прочитал Андрей по губам полковника, обращенным к Ланину.
Система была вездесущей гидрой. Последняя ниточка оборвалась. Законных методов не осталось.
ГЛАВА 12: СТАНОВИСЬ СМЕРТЬЮ
Андрей вернулся в лес. В нем не осталось страха, только холодная, расчетливая ненависть. В тайнике, сделанном еще до армии, хранились запасы: толовые шашки, детонаторы, провода. Он начал готовить финальный акт.
Он знал: Стаса скоро выпишут. Отец захочет спрятать его в санатории ЦК в Крыму или за границей. У Андрея был один шанс. Один удар.
Суббота, вечер. В особняке Корецких в Сосновом Бору шел прощальный ужин. Завтра Стас улетал в Чехословакию.
— За то, чтобы всё плохое осталось в прошлом, — поднял тост Виктор Петрович.
— Соколов залег на дно, — ухмыльнулся Журавлев. — Скорее всего, сбежал из области.
Вдруг в окно столовой влетел камень, обернутый бумагой. Журавлев выхватил пистолет. Корецкий дрожащими руками развернул записку: «Я знаю, где остальные части тела. Хотите молчания — приезжайте на 4-й километр. Одни. Или завтра я выкопаю голову перед камерами из Москвы».
Это был блеф. Но страх — великий мотиватор.
— Он блефует? — прошептал Корецкий.
— А если нет? — отрезал Журавлев. — Если завтра здесь будет программа «Взгляд»? Это расстрел, Виктор Петрович. Едем и кончаем его там.
Они выехали на той самой «Волге», на которой возили кислоту. Трое против одного раненого парня. Они были уверены в своей силе. Они не знали, что едут на свои похороны.
ГЛАВА 13: ВОЛЧЬЯ ЯМА
Андрей ждал их на поляне. Туман укутывал болото. Он сидел на поваленной осине в своей старой афганке, левая рука сжимала самодельный пульт с проводами, уходящими в землю.
«Волга» выехала на поляну. Журавлев выскочил первым с АКСУ, за ним — грузный Корецкий с пистолетом. Стас остался в машине, прижавшись лицом к стеклу.
— Брось пульт! Руки за голову! — заорал Журавлев.
— Где голова? — хрипел Корецкий. — Говори, щенок, и умрешь быстро.
— Головы нет, — тихо ответил Андрей. — Вы ее растворили. Но у меня есть кое-что получше. Правосудие.
Андрей нажал кнопку. Взрыва под ногами не последовало. Журавлев захохотал:
— Батарейка села, сапер? Кончай его, Володя!
Андрей посмотрел на них с грустью.
— Вы не поняли. Я не себя заминировал.
Он кивнул в сторону дороги. Журавлев и Корецкий инстинктивно обернулись, и в этот момент лес превратился в огненный ад. Андрей заминировал не поляну, а вековые сосны по периметру. Направленные взрывы подрезали стволы так, что они начали падать точно в центр — в «мертвую зону», где стояла машина.
Грохот, скрежет металла, крики. Первая сосна расплющила крышу «Волги» как консервную банку. Вторая переломила позвоночник Корецкому. Третья накрыла Журавлева ветвями, прижав к земле.
Андрей подошел к обломкам. Корецкий был жив, изо рта шла кровавая пена.
— Ты... — прохрипел он.
— Я, — кивнул Андрей. — Я же обещал.
Журавлев лежал рядом, пронзенный суком.
— Добей... — прошептал он.
— Нет, — ответил Андрей. — Гни так.
Внутри «Волги» Стас получил свое — мгновенно. Андрей положил на искореженный капот клочок ситцевого платья.
— Спи спокойно, родная. Я всё закончил.
ГЛАВА 14: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ И ЛЕГЕНДА
Воскресное утро осветило страшную картину. Первым их нашел лесник дед Матвей. К обеду поляна была оцеплена войсками КГБ из Москвы. Люди в штатском работали молча — они поняли, что это не ДТП, а профессиональная казнь.
Официальная версия в газете «Правда» была сухой: «Трагически погибли при исполнении обязанностей первый секретарь обкома Корецкий и полковник Журавлев. Автомобильная авария». Система не могла признать, что один раненый солдат поставил ее на колени.
Андрея искали месяц. Поднимали вертолеты, прочесывали каждый куст. Собаки взяли след, довели его до железнодорожной ветки, где ходили товарники с углем, и там след оборвался. Соколов растворился.
Прошел год. В 1991 году памятники Ленину сносили, а партийные билеты жгли. Могила Корецкого на элитном кладбище была осквернена — кто-то разбил мрамор кувалдой и написал: «ЗА ЛЕНУ».
А в 1993 году Светлана Новикова получила письмо без обратного адреса. Внутри не было текста, только фотография: берег океана, пальмы и золотой кулон-сердечко на песке. Света заплакала. Он выжил.
ЭПИЛОГ: ПРАВО НА МЕСТЬ
Эта история — собирательный образ того страшного времени. В конце 80-х каста «неприкасаемых» действительно творила беспредел, а афганцы, столкнувшиеся с несправедливостью, часто брались за оружие.
Андрей Соколов стал символом. С точки зрения Уголовного кодекса он — убийца. С точки зрения человеческой совести — мститель, сделавший то, на что не решился закон. Мажоры на дорогих машинах по-прежнему сбивают людей, а деньги по-прежнему решают вопросы. И иногда хочется верить, что где-то в темноте всё еще ходит человек со шрамом на плече, у которого в запасе остался тол.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ, чтобы не пропустить новые расследования о бандах 90-х и героях, которых забыла история.
Напишите в комментариях: А как поступили бы вы, если бы закон молчал? Является ли самосуд единственным выходом в несправедливом мире? Давайте обсудим честно.
Еще больше захватывающих историй без цензуры в нашем телеграмм канале
https://t.me/+Xp4yhCnTlqQ1OGNi